Монархическая идея и дворянский вопрос в публицистике Всеволода Соловьева

Вс. С. Соловьев не был «профессиональным» философом, и поэтому он не создал целостной системы воззрений на общественное бытие человека. Его главным делом было литературное творчество.

продуманностью и определенностью, поэтому вполне поддаются реконструкции как нечто целостное и внутренне единое.

В своем кратком очерке о Вс. С. Соловьеве его племянник о. Сергий Соловьев отмечал, что писатель был «монархистом без рассуждения»^[617]. Однако данное весьма краткое высказывание дает лишь самую общую характеристику его взглядам. В своих письмах беллетрист не особенно распространялся по идеологическим вопросам, предпочитая передавать своим корреспондентам и их близким добрые пожелания и обсуждать текущие, в том числе издательские, дела.

В 1883 г. в Успенском соборе Московского Кремля состоялось венчание на царство Александра III. Вс. Соловьев не присутствовал на коронации, но всей душой отозвался на это событие, что подвигло его в том же году издать небольшую брошюру «Москва 15 мая 1883 года» (с подзаголовком «Обращение к детям»), в которой он искренне и открыто высказал свои монархические воззрения.

Отметим, что большой оригинальности в ней автор не достиг: содержание книжки сводилось к повтору обыкновенных для самодержавной России сентенций о верности и преданности своему монарху и нескольких назидательных (с точки зрения ХХІ в.) увещеваний о долге и обязанностях перед царем и его империей. Нам трудно упрекать Соловьева в какой-либо конъюнктурности, ибо он искренне и открыто изложил то, о чем думал и что чувствовал.

В частности, он писал: «Народ служит Царю, а Царь служит народу, и царское служение - самое великое, самое многотрудное, какое только может выпасть на долю человека.

617

Писатель считал, что только Бог может дать человеку силу и мудрость для несения царского служения, и поэтому глубокая вера самого самодержца (в данном случае Александра III) в силу божественной благодати, принимаемой во время священного таинства коронования, и молитвы православной церкви способствуют благополучию императора и процветанию отчизны.

Вс. С. Соловьев в деталях пересказал все эпизоды венчания на царство, стремясь пробудить у читателей глубокое чувство любви и благоговения перед своим монархом.

Обращаясь к «детям», романист писал: «Вы должны хорошо подумать о своих обязанностях к царю и народу. Вы должны молиться, как молился наш Царь, о том, чтобы Бог помог вам неустанно работать на общую

619

пользу»^[619].

Понятие «монархия», «самодержавие», «император» были священны для Всеволода Соловьева; для него все это было не просто модой, желанием сделать придворную карьеру, а искренним чувством благоговения, которое испытывает благородный дворянин перед своим сюзереном.

Как писал о. Сергий Соловьев: «Всеволод Сергеевич был совсем из другого материала, чем его отец и братья. И, может быть, только он воспринимал русское Православие в его восточной стихии, с "царем- батюшкой", с полной пассивностью, смирением, сознанием коренной порчи человеческой натуры, бессилия личности перед судьбой и надеждой на милосердие Божие»^[620].

Братья (Владимир и Михаил Соловьевы) не разделяли его устремлений, что послужило одной из причин для конфликта внутри семьи Соловьевых:

«правый» традиционалист (не склонный, правда, к официозу и патриотической истерике) был чужд «левому» уклону его младших братьев.

Монархия сама по себе существовать не может, ей нужна поддержка знати.

Романист выделил две причины девальвации аристократии в России. Во-первых, реформы Александра II, которые, согласно его точке зрения, носили половинчатый характер и подорвали материальную базу высшего сословия Российской империи. Во-вторых, открытость и прозрачность дворянства для представителей других сословий в силу действия петровской «Табели о рангах», которая, по мнению писателя, способствовала нравственному оскудению всего общества.

По мнению писателя, реформа Александра II была необходима и неизбежна, и сама по себе, без последующих за нею, не могла уничтожить политического значения русского дворянства. Упрекнуть ее можно лишь за то, «что выполнена она была нецелесообразно и непрактично, причинив вред

622 экономическому состоянию как помещика, так и крестьянина» . Следствием такого положения стало то, что новое поколение дворян начало скептически относиться к своему сословию.

Дворянство, разорившееся вследствие реформ, и не подготовленное к тому, чтобы продолжать труд земледельца, «кинулось искать счастье по разным профессиям, теряя связь с землей и своим сословием»^[623]. Однако и на новых поприщах аристократии не сопутствовала удача, т.к. на ее пути встретились конкуренты - те, кого назвали в художественной литературе

«новыми людьми», образовавшимися из разночинцев и иностранцев, «налетевших на пореформенную Россию»^[624]. Пробираясь вверх по ступеням социальной лестницы, согласно «Табели о рангах» представители этой «прослойки» получили сначала личное, а затем потомственное дворянство.

Таким образом, русская аристократия, возрастая численно, теряла качественно.

Изменения в социальном и нравственном состоянии дворянства, произошедшие за период с 1860 по 1889 г. (время написания статьи), вызывали беспокойство писателя. Согласно его взглядам, после великих реформ Александра II сословные принципы русской знати расшатались, утратились корпоративный дух, чувства долга, чести и порядочности. Дворянство как высшее сословие становилось некой фикцией, что, по мнению романиста, способствовало дезорганизации социально­политического устройства империи. Вс. Соловьев писал: «Разве не благодаря этому забрались в государство разные тайные силы, которые, будучи ничем не регулированные. начали было расшатывать государственный организм?»^[626].

Беллетриста огорчали появившиеся в русской периодической печати статьи и заметки, авторы которых утверждали, что дни русского дворянства сочтены и что у этой социальной группы нет ничего, кроме великого прошлого, что аристократия потеряла всякое значение для России. Возражая своим оппонентам, Всеволод Соловьев писал, что именно в дворянстве содержится «залог правильного развития государства, его устойчивости и

мощи»^[627]. Одной из причин оскудения русской знати, по мнению автора, было то, что сами дворяне способствовали своему падению. Если бы крепче были привиты сословные традиции долга и чести, знать не дошла бы до такого жалкого состояния.

Вызывало сожаление писателя и то, что представители аристократии слишком быстро и легко отреклись от того, что им было завещано предками, и начали на словах и в поступках позорить свое сословие. Перестало быть выгодно оставаться дворянином, и интересы корпорации, все то, что называется noblesse oblige, знатные люди «с легким сердцем стали приносить в жертву личным выгодам и эгоистическим расчетам»^[628]

Один из путей выхода из кризиса высшего сословия Вс.

Другим способом упрочнения положения дворянства в Российской империи писатель считал укрепление экономической базы высшего сословия, в том числе возврат в свои родовые вотчины, к земле, с целью развития сельского хозяйства. Вс. Соловьев считал, что соединение буржуазного начала и вековых традиций дворянской культуры, образованности и чести может улучшить положение не только аристократии, но и всего общества в целом.

По мнению писателя, подлинным дворянином является только тот человек, который «это высокое звание»^[630] постоянно подтверждает своими благими делами и поступками и удовлетворяет тому высшему нравственному

цензу, который заключается в истинном душевном благородстве, неподкупной честности и «прямом строгом сознании своих обязанностей перед людьми и Богом»^[631].

Один из примеров благородства русской знати он видел в прошлом старомосковского и древнероссийского боярства, которое, в отличие от западноевропейской аристократии и польской шляхты, не заключало никаких пактов со своими царями и великими князьями. Чувство русского дворянина по отношению к монарху может быть «понятно только русскому человеку, так как русские дворяне сочли бы кощунством вступать в какие бы то ни было договорные отношения со своими государями»^[632].

Приведенные примеры из статей Всеволода Соловьева показывают его глубокую заинтересованность в судьбе дворянского сословия, принадлежность к которому писатель высоко ценил. Именно этой причиной, пожалуй, можно объяснить появление в его творчестве пенталогии «Хроника четырех поколений», посвященной осмыслению истории русской знати на всем протяжении XIX столетия.

3.2