Особенности изображения поколений рода Горбатовых в романе- пенталогии Всеволода Соловьева

Всеволод Соловьев вводит сведения о предыстории рода Горбатовых в четвертую часть своей пенталогии. Это делается с целью противопоставления великого прошлого и скудного настоящего героев романа.

Предыстория в форме генеалогической справки появляется только в финале четвертой части пенталогии. В первых трех частях есть лишь краткие упоминания о том, что Горбатовы - древний дворянский род, что многие представители этой фамилии известны в истории благодаря своей государственной службе; также отмечается и то, что Горбатовы в течение веков роднились с представителями знатных фамилий (в том числе с Нарышкиными) и имеют большие родственные связи среди высшей аристократии Российской империи.

В начале четвертой части появляется и другое отступление, которое выполняет функцию антитезы к приведенной ниже цитате: «Но любитель старины должен был бы признать, что не так этот старый дом, как теперешняя жизнь в нем, уже свидетельствуют об упадке знаменитой фамилии Горбатовых»^[575].

Следует отметить, что сам род Горбатовых имеет своего «прототипа». В действительности существовала боярская династия, носившая такую фамилию. Ее родоначальником был некто Александр Синий, имевший родство с Романовыми (будущими монархами), а также Шереметьевыми,

Колычевыми, Боборыкиными^[576] О существовании этого рода романист Всеволод Соловьев мог узнать из исторических сочинений своего отца. О судьбе этой семьи в ХУШ-ХГХ вв. ничего определенного неизвестно. По- видимому, этот род угас и «воскрес» на страницах соловьевской пенталогии.

Исходя из фрагментов публицистических работ Всеволода Соловьева, мы можем предположить, что в некоторых аспектах его взгляды были близки к некоторым положениям Н.А. Бердяева, высказанным позднее в книге «Философия неравенства», где мыслитель доказывал, что нельзя отвлекать человека от «его предков, от его наследственных традиций и навыков, от его воспитания, от столетий и тысячелетий, живущих в его крови, в клетках его органического существа, от всех органических связей человека.»^[577]. Ибо, по его мнению, в человеческой индивидуальности «скрещивается много кругов, что образует природу человека. Человек органически кровно принадлежит к своей расе, своей национальности, своему сословию, своей семье. И в неповторимой, ему одному принадлежащей индивидуальности своеобразно преломляются все расовые, национальные, сословные, семейные наследия, предания, традиции, навыки»^[578].

Обращение романиста к генеалогическим мотивам, таким образом, было не только данью многовековой литературной традиции, но и стремлением глубже изучить интересовавшие его различные стороны общественной и частной жизни русского дворянина.

В «Хронике четырех поколений» Всеволод Соловьев внимательно изучает быт персонажей, описывает принадлежащие героям поместья и дома, его интересуют их отношения и конфликты, политическая деятельность. Значительное место в произведении выделяется изображению духовных исканий героев.

Центром произведения становится образ представителя первого (затем второго и т.д.) поколения семьи, и все произведение строится вокруг каждого

из поколений, отображая различные аспекты его социального и духовного бытия.

Роман не просто обрывается, а логически завершается, когда характеры главных персонажей, по мнению автора, исчерпали себя в данной ситуации и обнаружили свои внутренние возможности. В соловьевской пенталогии главные герои каждой из частей романа уходят «в тень» и не принимают активного участия в действии последующих частей пенталогии, уступая место своим потомкам.

Но так как речь идет о семейной хронике, следует рассмотреть систему образов в строгом хронологическом порядке, анализируя каждое поколение в отдельности.

Если быть более точными, то следует отметить, что в соловьевской пенталогии речь идет не о четырех, а о шести поколениях рода Горбатовых, но подробно описаны все же четыре. Отец и мать Сергея и мать Татьяны, кроме возрастных, иных отличий от детей не имеют, и их образы автором детально не разработаны.

Первое поколение рода Горбатовых представлено Сергеем Борисовичем и его супругой Татьяной Владимировной (урожденной княжной Пересветовой). Этих людей отличают простота и благородство, душевность и отзывчивость. Их интеллектуальные интересы достаточно широки, знания во многих сферах разнообразны и глубоки.

Про Сергея можно сказать, что он «духом смелый и прямой» и что он не способен на подлость и низкопоклонство. Сергей действует согласно велениям чести даже тогда, когда это может навредить ему. Он отзывчив на людское горе и искренне привязан к своей матери, в их отношениях проявляется не только естественная привязанность и отзывчивость, но и потребность друг в друге, сопряженная с жертвенностью. Когда по приказу царицы Сергей вынужден покинуть Россию, он жалуется Екатерине II на судьбу матери, и та соглашается утешить ее. То же характерно и для отношений княгини Пересветовой и ее дочери Татьяны (будущей супруги

Сергея Горбатова). Их отношения представляют собой прекрасный союз матери и дочери, исполненный взаимопонимания, нежности и взаимоотдачи.

Натуры Сергея и Татьяны цельны, их желания и сила чувств сильны, для них характерны стремление к высшим идеалам и претворению в жизнь справедливости, естественность (отсутствие высокомерия) в отношении с крепостными.

Образ Татьяны Пересветовой-Горбатовой самый удачный среди женских образов автора.

Ее безыскусственная женственность, простота и доброта, христианское смирение и способность, не тая зла, прощать обиды очаровали сердце Сергея и не оставляют равнодушными читателей романа.

Татьяна Горбатова реализуется в трех ипостасях женщины: она - превосходная дочь, любящая жена и мать, прекрасная хозяйка, добрая и отзывчивая барыня. Она созерцает природу и преклоняется пред Творцом мира с непосредственностью искренней детской души. Свежий образ этой героини озаряет четыре книги пенталогии и сияет ясным светом в последней части романа.

Сергей Горбатов - человек мыслящий, он мечтает о свободе для крепостных, верой и правдой служит монархам; в этом образе мы не находим ни болезненной впечатлительности, ни доходящей до самоедства рефлексии.

В то же время мы наблюдаем и некоторые не совсем позитивные черты в образе Сергея Горбатова: герой не реализует все заложенные в нем таланты, сходит с общественного поприща и ищет уединения. При всем желании служить «царю и отчеству» он быстро выдыхается, устает и разочаровывается во всем. Трагические события французской революции, казнь Людовика XVI и Марии-Антуанетты, наполеоновские войны легли

тяжким бременем на его сердце и породили в нем отчаяние, в котором, безусловно, есть и доля истины.

В третьей части пенталогии - «Старый дом» - Сергей Борисович Горбатов в разговоре со своими детьми и их друзьями отмечает, что «развитие. идет не вперед, а в сторону», и обнаруживает несколько болезненное пристрастие к прошлому и неприятие настоящего.

В образе Сергея (как и в других образах романа) мы видим, как колесо истории ломает судьбы героев, и, как они ищут (не всегда верно) выход из западни исторических обстоятельств. Мы видим также, что эти самые обстоятельства истории формируют не только характер тех или иных персонажей, но и их жизненные позиции и формы социально-экономической активности.

Здесь подтверждается тезис А.В. Чичерина о том, что исторические обстоятельства не только формируют жизненный уклад, но и влияют на развитие литературных образов в их временной обусловленности.

Второе поколение представлено сыновьями Сергея и Татьяны Горбатовых, Борисом и Владимиром, которые не наследуют положительных черт своих родителей. В этом поколении произошли изменения характера и мировоззрения, о которых следует упомянуть отдельно.

На примере образа Владимира Сергеевича Горбатова мы наблюдаем те изменения в характере, которые можно отнести в плоскость морально­этического вырождения. В начальных главах автор отмечает наличие болезненности у братьев Горбатовых: Борис и особенно Владимир в детстве много болели. Если следствиями этого явления у Бориса стали экзальтация и нездоровая мечтательность, то у Владимира болезни способствовали формированию эгоистического характера. Повзрослев, Владимир становится высокомерным человеком, полным светских и сословных предрассудков; его отличают карьеризм и пристрастие к роскоши, впоследствии он быстро разочаровывается в жизни как таковой и страдает, ищет смерти.

Владимиру Горбатову так и не удалось создать своей семьи; его брак с графиней Екатериной Черновой не прочен и собственно семьею не стал. Их отношения не выходят за рамки светских приличий, душевности и тепла между супругами не наблюдается, что приводит к супружеским изменам с обеих сторон и появлению внебрачного потомства.

В этих качествах Владимир - почти полная противоположность своим родителям, к которым, как и к брату, он чувствует отчуждение.

В третьей части романа после совершения Борисом благородного поступка, спасшего жизнь и карьеру Владимира, последний ощущает глубокое отвращение к брату: «Он (Владимир) подавил в себе чувство брезгливости, которое невольно испытывал в отношении брата, еще недавно так сильно им любимого, связанного с ним такими, по-видимому, вечными узами. Но, видно, эти узы не вечны, они рвались навсегда - и оба прекрасно 579 понимали это»^[579].

В процессе личностного развития у Владимира эти свойства только усиливаются; в финале жизни он ищет смерти. В четвертой части пенталогии автор пишет о нем следующее: «Он сделался еще более нелюдимым, ни одного откровенного разговора не было между ними (т.е.

Одно из преимуществ жанра семейной хроники заключается в том, что в этих произведениях, в отличие от других разновидностей прозы, мы можем проследить практически полную эволюцию характера и жизненного пути персонажа, взятого как отдельно, так и в сопоставлении с предками и потомками.

На примере Владимира Горбатова мы наблюдаем постепенное оскудение и омертвление личности, что логически и естественно приводит не

только к духовной, но и к физической гибели. Как отмечал писатель: «Все сослуживцы в один голос свидетельствовали, что он выказывал в самых горячих делах храбрость; хотя это была не истинная храбрость, а просто искание смерти»^[581].

В конце концов, герой находит то, что искал: «он пал в жарком деле, впереди русских солдат, и в последнюю минуту, смертельно раненный, пересиливая тяжкие страдания, чувствовал себя счастливым - он наконец перестал себя ненавидеть и успокоился»^[582].

Дальнейшее развитие Бориса Горбатова происходит уже в Сибири, куда он был сослан как участник восстания 1825 г. Его увлечение таинственным принесло свои плоды: он изучает мистическое наследие Востока, посещает буддистских лам и знакомится с тайным искусством, изучает редкие восточные языки. Как отмечает автор, «он стал ученым в азиатском смысле слова»^[583]. Иными словами, эволюция героя проистекает в очень нестандартных условиях и приносит совсем неожиданные результаты. В следующем романе читатель встречает нового Бориса Горбатова.

В связи с этим нам стоит рассмотреть некоторые критические материалы и высказать свои соображения по этому поводу. Обратим внимание на неправомерность некоторых положений статьи Е. Пульхритудовой «Творчество Н.С. Лескова и массовая беллетристика». Исследовательница субъективно воспринимает Всеволода Соловьева, считает его апологетом царя и пытается противопоставить его Лескову. Литературоведом проводится сопоставление творчества обоих писателей: «Всеволод Сергеевич Соловьев, сын крупного русского историка, родной брат знаменитого философа Владимира Сергеевича Соловьева, был далеко не самым одаренным представителем своей высокоинтеллигентной семьи. И в то же время едва ли не самым преуспевшим. Его романы прежде были

очень популярны в невзыскательных слоях читающей публики и некоторое время создавали успех "Ниве" и "Северу"»^[584].

Сопоставляя лесковский «Захудалый род» и «Хронику четырех поколений», Пульхритудова отрицает эволюцию героев Соловьева: «И никакое "захудание": ни нравственное, ни материальное - не властно над семьей Горбатовых. На протяжении жизни четырех поколений, ставшей предметом изображения в романах Вс. Соловьева, история движется по кругу, в центре которого - благодетельная монаршая воля, оберегающая лучшие национальные традиции, всегда вовремя приходящая на помощь героям семейной хроники Горбатовых»^[585].

На самом деле в семье Горбатовых все отнюдь не так благополучно. Борис Горбатов теряет жену и единственного сына. Любимая им жена трогательно прощается с ним: «Нина Александровна умерла пятидесяти лет, умерла от медленно развившегося в ней истощения сил. Она не сознавала того, что умирает, - просто заснула, в последний раз улыбнувшись мужу и слабо сжав его руку»^[586].

На самом деле писатель Соловьев тоже изображает эволюцию героев. И не всегда эта эволюция положительна. Например, в романе «Изгнанник» описываются трагические судьбы нескольких главных героев: Сергея, Николая, Натальи, Бориса Горбатовых и Михаила Бородина.

Главный герой, Борис Горбатов, переживает множество духовных потрясений, подвергается незаслуженным преследованиям. Мы считаем необоснованным наблюдение Е. Пульхритудовой, которая говорит о том, что у Бориса была «тихая пристань либо в своем родовом гнезде, либо, на худой конец, в далекой Сибири»^[587]. Хотя сам же Борис говорит о том, как он тосковал на чужбине. Кроме того, в Сибири ему мешали недоброжелатели:

«Однако его близость с инородцами и вообще влияние, полученное им в крае, доставляли ему немало неприятностей. Местное начальство зорко за ним следило и очень часто чересчур бесцеремонно вмешивалось в жизнь его. Если должностные люди были порядочными людьми, они, конечно, ни в чем не мешали Горбатову и с ним были в наилучших отношениях. Но попадались люди и непорядочные, люди, желавшие показать свою власть, поломаться над этим знатным и богатым человеком, который тем не менее все же был "преступником". Конечно, и этих людей ему легко было задобрить теми же деньгами; но поступать так было не в его правилах, и он не раз переносил большие неприятности»^[588].

Герой возвращается из Сибири в европейскую часть России огорченным, считая свою жизнь конченной. Его ссылка сломила здоровье родителей, и они рано умерли. Только родной дом и общение с родственниками возрождают в нем оптимизм. Бывший декабрист все переносит мужественно: «Скоро Борис Сергеевич и его семья сделались самыми известными и уважаемыми людьми в этой местности. Не говоря уже о том, что каждый, прибывший из России и проезжавший, спешил в дом Горбатовых, где всегда находил радушный прием и удобства европейской жизни, но даже окрестные инородцы полюбили доброго русского барина и шли к нему за помощью и за советом»^[589]. Жизнь отнимает у Бориса самое дорогое: детей и жену, - зато дает племянников, Николая и Сергея, о которых предстоит заботиться «Не все еще умерло, не все еще похоронено, недаром он рвался сюда. Есть для кого жить. И со всею силою долголетней тоски своего одинокого сердца хватался он за эту возможность жить и любить»^[590].

Мы рассматриваем Бориса Горбатова в числе тех героев русской классической литературы, которые получили наименования праведников. Но прежде всего, необходимо определить, что такое праведность и кто такой праведник. Праведник - в широком смысле слова - человек благочестивый

и добрый, соблюдающий моральные и нравственные нормы, сознательно не причиняющий вреда ближним. Понятие «праведник» как производное от слова «правда» характеризуется семантической многозначностью.

Первое значение знаменуется социально-правовой коннотацией (то есть вторым значением), когда «правда» синонимически отождествляется со «справедливостью», «эмпирией общественного устройства», «честностью», «добросовестностью», «законностью» и т.д., а «праведник» - с таким понятием, как «человек, ищущий правду, справедливость, законность; правдоискатель». Другое значение, в противоположность первому, оторвано от конкретно-бытовой наполненности и погружено в сферу идеальных представлений человека об «истине», о «святой (или чистой) правде», «справедливости как свойстве божественной сущности». Во втором значении синонимом слова «праведник» выступает слово «святой».

По христианским представлениям (вопреки мнению французского писателя Альбера Камю), святость вне Бога невозможна. Взаимоотношения человека с Господом не стали частью проблематики романа «Изгнанник», эту тему Всеволод Соловьев раскрыл в своей мистической дилогии. Поэтому в «Хронике» мы встречаемся с праведничеством (кроме образа императора Павла) скорее в общечеловеческом, а не сугубо христианском понимании этого слова. И ярким примером этого явления мы считаем Бориса Горбатова. Пройдя сложную эволюцию, он отдает все свои силы на служение ближним (не только семье и ее непосредственному окружению), прощает всех причинивших ему вред, помогает им осознать верный путь.

Как мы уже отмечали выше, главное отличие Бориса от его родителей заключается в том, что на нем слабеют силы рода. Дети Бориса нежизнеспособны, они умирают, не достигнув семилетнего возраста, и он, несмотря на все свое врачебное искусство, бессилен им помочь.

Здесь мы впервые сталкиваемся с явлением энтропии; в дальнейшем мы увидим, что именно этим явлением многое обуславливается в истории семьи Горбатовых. Иное направление духовных поисков,

экзальтированность, энтропизация и в то же время сохранение высокой честности и порядочности - вот основные черты эволюции семейного характера, коснувшиеся образа Бориса Горбатова.

Избранницы Бориса и Сергея Горбатовых повторяют их личностные свойства, являются единомышленницами.

Невеста, а затем супруга Бориса Нина Ламзина родилась в незнатной дворянской семье и росла сиротою. В детстве она пережила все ужасы наполеоновского нашествия и осаду Москвы. Неумелое воспитание няни еще более усилило ранимость девушки, она росла в уединении, и от этого в ней развились мечтательность и болезненная впечатлительность. В юности она вступила в известную во времена Александра I мистико-харизматическую секту Татариновой, что еще более усилило ее экзальтацию и вконец расшатало нервы.

Таким образом, Нина во многом похожа на Бориса. Супруга Владимира тоже под стать ему: чванливая и пустая, Екатерина Горбатова не оставила о себе доброй памяти и умерла, окруженная равнодушием близких. Писатель назвал главу о ней «Старая грешница». Все постигшие эту героиню житейские испытания не меняют ее характер в лучшую сторону: «Теперь ненависть к изгнаннику в ней заглушилась чувством невольного страха, который все сильнее и сильнее начинала она испытывать к этому кроткому человеку, так хорошо встретившемуся со всеми ними. Да, она боялась его, хотя, несмотря на все страхи свои, старалась его победить»^[591]. Примечателен факт тайного перехода Екатерины Горбатовой в католичество и внебрачная связь с иезуитом, графом Казимиром Щапским. Для Всеволода Соловьева это лишь дополнительный штрих к ее портрету, показывающий беспринципность и равнодушие ко всему родному.

В романе есть и истинно отрицательные герои, например, граф Щапский. Он шантажирует собственного сына, рожденного Екатериной Горбатовой, а людей воспринимает как материал для своих интриг. Казимир воспитывался иезуитами: «Щапский не знал ни отца, ни матери. Они умерли, когда он был еще ребенком. Он вырос и воспитался в руках иезуитов, и они подготовили в нем деятеля по своему вкусу. Они не раз потом употребляли его для своих целей и почти всегда удачно. Конечно, в природе его были уже известные задатки, но школа тщательно развила эти задатки. Он вступил в жизнь еще неопытный, еще ничего не испытавший, но заранее приученный презирать людей, глядеть на них как на живой материал построения разных хитрых комбинаций, как на одно из средств к достижению земных благ»^[592].

591

Третье поколение представлено детьми Владимира Горбатова: Николаем, Сергеем и его незаконнорожденным сыном Михаилом Бородиным. Рассказывая о потомках Владимира Сергеевича Горбатова, автор неоднократно подчеркивает, что проблемы нравственности и морали не занимают представителей последующих поколений семьи Горбатовых. Писатель подробно излагает факты, констатирует, но не интерпретирует их; но при внимательном чтении из подтекста романа можно определить условия, вызывающие деградацию.

Вс. Соловьев отмечает полное исчезновение тепла в отношениях между родственниками, непонимание и охлаждение, разрыв связи между поколениями, прежде столь характерной для рода Горбатовых: «Тот прекрасный образ семейной жизни и семейного воспитания, который в течение нескольких поколений был присущ семье Горбатовых, исчез бесследно. Эти несчастные дети, Сергей и Николай, имея отца и мать, были самыми жалкими круглыми сиротами»^[593].

Владимиру Горбатову так и не удается наладить отношения с детьми, которые ему чужды. Владимир часто по целым дням не видел детей, «и когда встречался с ними, ему становилось еще скучнее, еще тяжелее. Эти мальчики, всегда как-то затихавшие и смущавшиеся при его появлении,

робко отвечали на его вопросы, только раздражали его»^[594]. Здесь мы видим, что деградация проявляется в распаде самой семьи, в нарушении семейного микроклимата, в росте взаимоотчуждения.

Личная жизнь Николая Владимировича несчастна: он не любит свою жену, потому что не находит духовного взаимопонимания с ней: «Он стал вызывать в жене не только женщину, но и друга. Он стал рассказывать ей себя, открывал перед нею уголки своей души, своего сердца. Передавал ей все свои мысли, грезы, планы. Сначала она слушала его довольно внимательно, но затем, и именно в ту минуту, когда он был особенно торжественно настроен, когда голос его звучал почти вдохновением, а на глазах блестели слезы, она вдруг засмеялась. Он остановился пораженный и недоумевающий»^[595][596]. Значительно позже его отношения с Мари «окончательно выяснились. Он старался быть с нею как можно терпеливее,

596 но это не всегда ему удавалось» .

Мари Горбатова, жена Николая, на протяжении романа переживает духовное перерождение. Вначале она предстает ленивой и апатичной: «Но не от ребенка она не отходила, а от своей уютной спальни, где можно было так мягко спать, так удобно валяться в полудремоте по целым часам, в то время как кругом все люди были на ногах, жили и действовали»^[597]. И этим она напоминает Илью Ивановича Обломова, который тоже все время лежит на диване. Но, в отличие от Обломова, Мари меняется: «Однако Мари была не та, какой он знал ее до сих пор. Уж если она не заснула до двух часов, дожидаясь его, если она решилась прийти сюда, очевидно, для тяжелого разговора...». Почувствовав, что может потерять мужа, Мари изменилась.

Сергей, как и Николай, тоже несерьезно относился к жене, Наташе, изменял ей: «Никогда в нем не заговаривало к ней страстное чувство. Некогда не спрашивал он себя, любит ли ее.»^[598].

Повествуя о дальнейшем развитии семьи, автор рассказывает о духовных интересах Бориса Горбатова. Его мистические знания пополнились на Востоке, но и в России он находит благодатного слушателя в лице своего племянника, Николая Владимировича Горбатова. Интерес к оккультизму был типичен для России тех лет, и в том, что и Горбатовы отдают ему свою дань, нет ничего удивительного.

Но, в конце концов, некоторые герои находят успокоение в духовной жизни. Так, Борис Горбатов в Сибири знакомится с азиатской мудростью, которая учит спокойному созерцанию. Вернувшись на родину, он привозит с собой склянки с чудесными лекарствами: «ведь недаром я всю жизнь прожил в Азии, мой друг. Я познакомился с тибетской наукой и в некотором роде стал азиатским медиком»^[599]. Эти снадобья помогают ему вылечить больную жену племянника.

Разочаровавшийся в семейной жизни Николай находит утешение в Сибири, обучаясь восточной мудрости. Мы полагаем, что этот роман Соловьева можно сопоставить с повестью Лескова «Очарованный странник», где герой проходит сквозь испытания, все выдерживает и приходит к Богу (как и князь Захарьев-Овинов в романах Соловьева «Волхвы» и «Великий розенкрейцер»). Правда, характер этих праведников различен, но в обоих произведениях присутствует элемент духовного перерождения героев.

В этом плане интересно сопоставить три образа: Сергея Горбатова, Бориса и Николая. Если представитель первого поколения увлекается французской философией, а Борис - сначала европейской мистикой и масонством, то Николай вообще становится почти колдуном из-за обилия своих мистических познаний. В дальнейшем мы увидим, что подобные

интересы будут преодолены, и одним из признаков возрождения (регенерации) рода станет возвращение к истокам родовых, сословных и общенациональных устоев и традиций.

Как мы уже отмечали выше, деградация семьи Горбатовых входит в морально-этический ракурс. К примеру, сын Владимира Горбатова Сергей «никогда в жизни не думал о нравственных вопросах, нормах морали. Никто ни в детстве, ни потом не заставлял его задумываться над такими вопросами; никакая книга не оставляла себе его мысль уже потому, что он никогда не читал этих книг»^[600].

Если по линии Бориса Горбатова мы наблюдали энтропизацию, рост болезней, т.е. изменения психолого-физиологического характера, то среди потомков Владимира мы видим иное: сохранение крепкого здоровья при нравственном оскудении.

Вс. Соловьев пишет: «Сергей быстро развивался, т.к. был наделен от рождения могучим, почти богатырским организмом, только развитие его пошло в сторону мускулов. Его чувственная натура выказалась сразу, в двадцать лет он уже прошел всю систему разврата петербургской богатой молодежи. он смотрел на женщин, как на особую породу животных, созданную для его наслаждения»^[601]. Здесь мы видим почти полный упадок: представителей первого поколения, носителей высокой нравственности, вряд ли можно представить на месте Сергея-младшего.

Его сводный брат Николай также не находит себя в чем-либо до встречи с дядей и начала увлечения мистикой. О нем Борис Сергеевич размышляет: «Боже мой, откуда берется это?! Несчастные, покинутые мальчики; распущенность, печальные примеры, пустота светской жизни. и ему с небольшим тридцать лет»^[602].

Представители третьего поколения рода не могут реализовать себя практически ни в чем. Железная поступь истории и изменяющиеся условия

заставляют менять сложившийся уклад и искать пути самореализации в других (может быть, не совсем традиционных для семьи) сферах. Недостаток, а вернее, практически полное отсутствие воспитания (особенно нравственного), вызванное центробежными тенденциями внутри самой семьи, обусловило то, что при хороших задатках герои не реализуются, морально падают и в новых условиях не видят правильного выхода из сложившейся ситуации.

Эти мотивы проявляют себя также и в том, что герой не может найти себе применение даже в каждодневных делах: «Сергея Владимировича часто не было дома, он решительно не бывал в состоянии вести какой-либо определенный образ жизни. Крестьяне его любили и ничуть не боялись. Бестолково, зря, но он все же помогал многим, раздавал деньги, угощал часто водкою»^[603].

Часто этапы социального и нравственного развития героев семейных хроник повторяются в разных произведениях. Именно в этом аспекте - уходе в гедонизм и неумении найти себя ни в большей, ни в малой жизни.

Вс. Соловьев, будучи сторонником семейного воспитания, видел в нем главное условие для формирования позитивных качеств личности. Неслучайно он неоднократно подчеркивает, что при отсутствии воспитания в семье (при живых родителях Сергей и Николай росли как сироты) начинается моральное вырождение. Семья Владимира Горбатова противопоставлена в этом плане семье отца и деда. Она по своей сути является антисемьей. Вводя этот мотив, автор проводит мысль, что позитивные потенции рода не всегда приносят хорошие плоды.

Из этого положения каждый из героев находит свой выход. «Сергей убивал время за картами, в попойках, в посещении тех неведомых полиции мест, куда можно было входить только с туго набитым карманом и «особенною рекомендацией». Сергею такая рекомендация была излишней:

он издавна был везде своим человеком»^[604]. Николай, как мы уже отмечали, находит выход в оккультизме.

Энтропия, или ослабление сил рода, проявляется также и в том, что представители третьего поколения практически не реализуются ни в чем: «Они оба (Сергей и Николай) не сделали никакой карьеры, оба очень рано женились, без всякого расчета, по прихоти, по мальчишескому капризу»^[605](курив мой. - Е. Н.).

Отход от служения, невозможность реализации - тоже форма вырождения. В финале романа мы встречаемся с обратным явлением (образ Владимира Горбатова-младшего) как формой возрождения, восстановления сил рода.

Анализируя типажи романа «Изгнанник», мы хотели бы раскрыть их в ракурсе традиционных для того периода развития русской литературы представлений о праведничестве. Бориса Горбатова вполне можно отнести к этой категории.

Других героев четвертой части пенталогии мы трактуем как протоправедников. Протоправедность - это потенциальная праведность, то есть праведность до конца не реализованная, но стремящаяся себя реализовать. Протоправедники - скорее положительные герои, люди, наделенные задатками праведников, но не развившие до конца эти задатки.

Праведный герой проходит сквозь испытания, все выдерживает и приходит к Богу (как князь Захарьев-Овинов в романах Соловьева «Волхвы» и «Великий розенкрейцер»). Правда, характер этих праведников различен, но в обоих произведениях присутствует элемент духовного перерождения героев.

Герои-протоправедники присутствуют и в романе «Изгнанник». Это, например, Мари, жена Николая, которая превращается из ленивой и апатичной жены в понимающую. В какой-то степени можно считать

протоправедником Сергея Горбатова (он постоянно изменяет жене, но раскаивается) и даже Николая (он в процессе любовных переживаний приходит к пониманию высшей мудрости). Такая трактовка протоправедничества как противоречивости поступков героев сближает Лескова с Соловьевым. В этом плане можно сказать, что Иван Флягин грешит неосознанно, так же, как и Сергей Горбатов-младший, - сказывается недостаточная просвещенность. Сергей грешит от скуки, но оба героя раскаиваются.

В романе автор создает дополнительный микросюжет, который позволяет нам наблюдать, как время оставляет свой след в материальном мире, окружающем героев романа. В «Хронике четырех поколений» таким сопровождением действия становятся описания горбатовского дома в их родовом имении. Этот дом является символом их рода, барометром, показывающим состояние (духовное и материальное) семьи в тот или иной момент ее истории.

В первой же книге пенталогии - «Сергей Горбатов» - мы встречаемся с описанием дома. Он находится в несколько запущенном, но все же хорошем состоянии. Это символизирует временный «уход в тень» семьи, но и указывает на хорошие перспективы. Сергей Горбатов-старший преображает дом, и это получает символическое значение: «В последние годы не узнать старого Горбатовского. Дом был перестроен заново, изменена была и внешняя его архитектура. Сергей Борисович не пожалел денег, чтобы отделать свое родовое гнездо. Огромный деревенский дом этот, прежде отличавшийся невзыскательной простотою, наполненный неуклюжей, иногда самодельной мебелью, поражал теперь роскошью обстановки. Мебель была выписана не только из Петербурга, но и из-за границы. От прежнего дома, собственно говоря, осталась только зала с хорами, увешанная старыми фамильными портретами. К дому теперь примыкал обширный зимний сад, наполненный самыми роскошными тропическими растениями... В доме,

незадолго еще перед тем тихом и унылом, теперь было постоянное оживление, показывающее, что хозяева живут в нем»^[606].

В дальнейшем мы увидим разрушение дома, которое будет происходить последовательно, знаменуя разрушение семьи: «Все эти комнаты, знакомые ему до мельчайших подробностей, встречали его (вернувшегося из ссылки Бориса) своей грустной тишиною, своей атмосферой пустоты и затхлости. Весь дом производил на него впечатление кладбища»^[607].

Автор, следуя сложившимся традициям русской литературы, вводит множество художественных деталей, подчеркивающих запустение: полуразрушенную беседку, гнилые бревна стен, противный скрип дверей, запыленные разбитые окна.

Е. Пульхритудова отмечает, что Соловьев в «Хронике четырех поколений» широко пользуется опытом литературных собратьев, «в первую очередь Лескова и Г.П. Данилевского, отчасти Мельникова-Печерского. Может быть, самый разительный пример - карлик Моисей Степанович, верный слуга и добрый гений семейства Горбатовых, - литературный двойник "плодомасовского карлика" Николая Афанасьевича. Трудно не вспомнить «Старые годы в селе Плодомасове»^[608].

Далее исследовательница сопоставляет образы героев Лескова и Соловьева. И отмечает, что творчество Соловьева полемично по отношению к творчеству Лескова: «Всеволод Соловьев создает свой, адресованный массовому читателю, вариант романа-хроники. Вариант по взгляду на дворянство, на соотношение человеческой жизни и общества, прямо противоположный тому, что было сказано в «Захудалом роде». Две первые главы лесковской хроники, сжато и блистательно очерченные в них исторические эпохи русской жизни, были превращены Всеволодом

Соловьевым в два пухлых романа - «Сергей Горбатов» и «Вольтерьянец». Характер главного героя этих книг - попытка описать исторический тип, очерченный Лесковым в личности князя Льва Яковлевича Протазанова»^[609].

Далее литературовед отмечает, что личность Сергея Горбатова мало интересует автора «Хроники четырех поколений»: «Она расплывается и блекнет на пестром фоне дворцовых интриг и придворных празднеств, теряется в калейдоскопе фаворитов и фавориток. Путь Сергея Горбатова к женитьбе на добродетельной Тане Пересветовой, к тихому семейному счастью пролегает через запутанные и причудливые зигзаги фабулы, которые полностью поглощают внимание читателя, не давая сосредоточиться на "философии истории" занимательных романов Вс. Соловьева»^[610].

Пульхритудова объясняет оппозицию Лескова и Соловьева тем, что Соловьев в своих произведениях хвалит царя и дворян, а Лесков не хвалит. Однако, во-первых, Лесков тоже порою положительно отзывается о монархах, в том числе в «Бессребрениках», а во-вторых, то, что Соловьев хорошо относится к царю и аристократии, не влияет на художественность и жанровую оригинальность его произведений. Как известно, взгляды Лескова на политику нейтральны, поэтому в данном случае политический фактор можно не принимать во внимание.

Но не только своеобразием своей социальной позиции Всеволод Соловьев дистанцируется от иных писателей. В отличие от Салтыкова- Щедрина, в «Хронике четырех поколений» мы не наблюдаем пессимистического финала. Возрождение семьи связано с возрождением гнезда. Владимир Горбатов-младший проводит, подобно своему прадеду Сергею, полную реконструкцию и реставрацию усадебного дома. Это указывает на восстановление родовых сил и на возрождение самого рода.

Автор подчеркивает своеобразную мистическую связь между семьей Горбатовых и их имением.

Деградация представителей второго (Владимир-старший), третьего (Сергей-младший и Николай) и четвертого (Софья и Кокушка) поколений реализуется и в том, что эти герои полностью равнодушны к своему родовому гнезду.

А.В. Лексина отмечала, что творческое наследие А.С. Пушкина оказало значительное влияние на Вс. Соловьева. Поэтому нам представляется целесообразным привести некоторые пушкинские цитаты для объяснения определенных аспектов проблематики романа «Хроника четырех поколений». «Любовь к родному пепелищу, любовь к отческим гробам» для Соловьева (равно как и для Пушкина) - символ не только гуманизма, но и высокого человеческого достоинства.

Четвертое поколение представлено в романе детьми Сергея Горбатова - Николаем (Кокушкой), Софьей и Владимиром. Здесь мы встречаем крайне противоречивые тенденции семейной эволюции - от физического, умственного и нравственно-культурного вырождения до возрождения сил и возможностей рода после мрачных лет деградации.

Один из детей Сергея, Кокушка, рождается и растет неполноценным ребенком. У него поздно формируются речь и элементарные навыки. Борис Сергеевич и нанятая им воспитательница, видя сложившееся положение, делают попытки излечить ребенка. Но светила медицины бессильны. Один из докторов отмечает: «Это - вырождение». Психическое развитие Кокушки останавливается на десятилетнем возрасте. И перед родственниками встает весь ужас того, что в семье есть великовозрастный кретин с картавой речью и большими претензиями. Возможно, на появлении и формировании этого образа отразилось влияние французского натурализма (в частности, творчества Эмиля Золя) с его теорией наследственности и необратимости негативных изменений в семьях, где наблюдались ранние аномалии физического и психического развития. Сестра Кокушки, Софья Горбатова,

распродает полученные ею при дележе наследства имения и покидает Россию. Она отрывается от родных истоков, забывает русский язык и проживает состояние во Франции.

Подобные явления обретают также и философско-мистическое толкование. В Библии (особенно в Ветхом Завете) содержатся довольно пессимистические замечания, когда рассматриваются проблемы общего старения человечества, энтропии человека как такового, возрастания астенических и вырожденческих тенденций. Следует отметить, что эти явления периодически повторяются в кризисные эпохи истории. Универсализм и вневременность Библии дает всем этим факторам и тенденциям обобщенный философско-теологический комментарий.

В Писании говорится: «ибо век утратил свою юность, и время приближается к старости... сколько будет слабеть век от старости, столько будет умножаться зло дня живущих» (3 Ездры 14: 10-16). В Новом Завете так же имеются подобные строчки: «ветшающее и стареющее близко к уничтожению» (Евр. 8: 13).

Философские константы, сформированные в Библии, имеют свои «параллельные» места в лирических отступлениях Вс. Соловьева. К примеру, в пенталогии содержится «перекличка» с приведенными выше текстами Библии: «Бывает счастливый род, члены которого наследуют от предков долголетие. Люди видят своих детей, внуков и правнуков и умирают тогда, когда уже становится тяжело жить, когда от жизни взято все, что только может дать она. Но таких людей становится все меньше, даже в самых издавна отличавшихся долголетием семьях. Причин тому много»^[611].

В другом месте романа писатель еще более близок к Писанию: «И поистине это была самая что ни на есть несчастная семья, хотя и в золотых палатах... Так все и разбрелись, словно карающая десница Божья прошла над всеми ними... За что... За чьи грехи... За какие... Что сталось со всеми ними, куда девался весь этот золотой блеск...»^[612]

611

В святоотеческом богословии неоднократно высказывалась мысль о том, что нарушение заповедей может иметь для человека не только трансцендентальное, но и земное значение и отразится на его потомстве: «не только духовно, но и телесно грех убивает, - не одно только лицо, но нередко целый род, коль скоро он усердно работает греху»^[613], - писал в своем толковании на послание апостола Павла к Ефесянам Феофан Затворник.

Возможно, вследствие действия всех вышеозначенных причин можно говорить о генезисе мотивов энтропии и вырождения в данном романе. В рамках общеисторических процессов происходит снижение роли личности (или групп личностей) в истории; социальные группы меняются ролями, это вызывает кризис, что отражается на семье Горбатовых. Помимо всего прочего, утеря близости к природе, истокам своих фамилий способствует изменениям психологических и социальных качеств семьи.

Вс. Соловьев подробно описывает в первой и второй частях романа быт усадебной культуры, благодатную жизнь в тишь поместий; автор тоскует по старой России. Оценивая описываемое время, он считает, что отрыв от природы, урбанизация жизни персонажей ведет к качественным изменениям их личностных и семейных судеб. Таковы, на наш взгляд, социально­исторические, экологические и культурные причины появления в романе «Хроника четырех поколений» мотивов изменения характера на протяжении семейной истории.

Единственный представитель четвертого поколения семьи Горбатовых выделяется на фоне общей деградации. Это Владимир-младший. В детстве он рос мальчиком нервным, впечатлительным, но родственников поражали его ранние интеллектуальные проявления: «В Володе замечалась большая

нервность и чересчур раннее умственное развитие. Иногда он поражал "маму Наташу" своими совсем не детскими мыслями»^[614].

Повествуя об этом персонаже, автор отмечает, что «Володя был довольно странный мальчик, уродившийся, верно, в кого-нибудь со стороны своей покойной матери, потому что горбатовских черт в нем, по крайней мере до сих пор, не было совсем видно»^[615]. Он во многом напоминает Бориса Горбатова в детстве, но, повзрослев, становится человеком, обладающим не только крепким физическим здоровьем, но и высокими нравственными принципами.

Во многом ему близка его избранница и супруга, Аграфена (бывшая «холопка» Груня) Горбатова, о которой писатель сообщает: «Она вышла настоящей красавицей. Дочь русского знатного барина из знаменитого рода и крестьянки, она наглядно подтвердила теорию обновления старой, вырождающейся расы посредством здоровой новой крови»^[616]. Вся деятельность Владимира Горбатова-младшего направлена на возрождение того, что было утрачено Горбатовыми за истекшие десятилетия.

В этом образе воплощена идея возрождения рода, восстановления растерянных в ходе энтропизации родовых сил. Владимир вносит жизнь в разрушившееся имение Горбатовское, выкупает из залога и опеки (а также у частных лиц) все принадлежавшие ранее семье земли, занимается капиталистическим производством. В этом сюжете проявляется автобиографическая тенденция: писатель, разбогатев на издательской деятельности, приобрел все имения, ранее принадлежавшие Владимиру Павловичу Романову, его деду по материнской линии.

Как мы уже отмечали выше, одна из форм деградации, по мнению Соловьева, проявлялась в отрыве от своих корней и истоков. Владимир

Горбатов восстанавливает не только экономический, но и духовный потенциал рода.

Финальная сцена романа исполнена оптимизма: последний Горбатов вместе с любимой и любящей женой смотрят вдаль, а перед ними играют дети, символизирующие позитивное будущее рода, обновившего свою кровь и возвращающего былое величие.

Итак, обобщая все вышеизложенное, отметим, что анализ персонажей первой в русской литературе семейной хроники показывает, что распространенная в последующей критике аналитическая схема «только вырождение» (которую можно трактовать как очередную интерпретацию архетипического сюжета) может быть лишена фактического основания. В своем произведении автор показал противоположные варианты судеб героев.

В семье Г орбатовых на протяжении четырех поколений мы наблюдаем различные пути развития персонажей: от явного физического, социального и духовного вырождения до возрождения. Но все же роман завершается оптимистично, что было обусловлено верой писателя в позитивное будущее своей страны и своего сословия.