ОБ ОТРАЖЕНИИ ПЕРЕХОДА Е В О В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ 1.

Предложенная Н.М.Карамзиным буква ё с самого начала, как извест­но, не получила широкого применения, что, естественно, осложняет изуче­ние перехода е в о, сделав невозможным привлечение широкого круга про­заических текстов.

но ослабевая, достаточно заметно проявляла себя до половины XIX столе­тия, когда, в основном, установились те нормы, которыми мы руководству­емся сегодня.

Г.О.Винокур в своей известной статье «Наследство XVIII века в стихо­творном языке Пушкина» писал: «Живое произношение одерживало в тече­ние ХѴШ века частичные победы над произношением традиционно­книжным, и по мере того, как эти победы становились более частыми, тра­диционное произношение постепенно переходило на положение поэтиче­ской вольности, т.е. из обязательной нормы превращалось в допустимый вариант. Необходимо помнитъ, что это, во всяком случае, был вариант книжный, искусственный». Последняя характеристика в этом справедливом рассуждении представляется слишком категоричной. В другом месте своей работы (в соответствии с приведенной цитатой) Винокур, характеризуя «рифмы вроде блажен - награжден, где во втором слове звучит под ударени­ем звук е вместо о (т.е. награждён)», замечает: «Во всех подобных случаях мы имеем дело с отступлениями от общей нормы языка не только в сравне­нии с нашим современным языком, но и в сравнении с живым русским язы­ком пушкинской эпохи, в котором, как это достоверно известно (?), не было звука е вместо нашего о в соответствующих случаях».

Справедливость последнего замечания не вызывает сомнений. Во вся­ком случае, безоговорочное приравнивание веков с точки зрения рассмат­риваемой произносительной нормы представляется недопустимым. «В ста­ром литературном языке, - писал Л.А.Булаховский, - (почти вплоть до поло­вины XIX века) церковнославянское произношение было в употреблении значительно большем, чем теперь. В ряде слов, где, например, Пушкин про­износил (или мог произносить) е, теперь, подчиняясь общей фонетической тенденции русского языка, мы произносим только о». Разумеется, установ­ление интересующих нас «границ» между, так сказать, непринужденной и литературной, тем более поэтической речью XIX века достаточно сложно. Необходимо обнаружение каких-то критериев жизненности формы, ее бы­тования за пределами поэтического контекста.

Одни» из таких критериев, как кажется, может служить постоянство сохранения определенного фонетического облика слова. Так, в стихотворе­ниях Ф.И.Тютчева, который уже в раннем периоде своего творчества посте­пенно отказывается от традиционного использования «книжных» форм с е, прилагательное «веселый» постоянно рифмуется с формами, в которых со­храняется этот гласный: веселый - белый (1829), веселый - перегорелый (1829), обгорелой - веселой (1830), осиротелой - веселой (1836), веселый - бе­лый (1849). Как ни странно звучание веселый для современного слуха, при­ходится признать, что ни о какой поэтической вольности в данном случае не может быть и речи. Е.Ф.Будде в его известном «Опыте грамматики языка А.С.Пушкина» писал: «То же самое е звучит у Пушкина в раннюю пору и в суффиксах имен прилагательных, например, веселой (р. филомелой...), весе­лый (р. белой...), веселый (р. престарелы...), веселый (р.

(р. поседелых...)...Этими и подобными рифмами Пушкин не искажал языка и не навязывал ему чего-либо неизвестного и дикого, искусственного, но выражал бывшее в действительности в то время в интеллигентном кругу произношение». Справедливость утверждения Е.Ф.Будде представляется не­сомненной, хотя следует помнить, что уже М.В.Ломоносов в материалах к его грамматике указывал форму весёлый, что свидетельствует о возможно­сти живого произносительного параллелизма.

В работах, так или иначе касающихся перехода е в о, обычно говорится о постепенном вытеснении из литературного языка старых форм с е. Дейст­вительно, основное направление процесса именно таково, однако необхо­димо иметь в виду и другое: закрепление форм с е, оказавшихся более ус­тойчивыми в своеобразной конкуренции с формами, произносимыми с о. Так, М.В.Ломоносов в «Российской грамматике» писал: «В именах медъ, ледъ, семга, едренъ,ленъ, овесъ, орелъ, оселъ, песъ, перстъ, пестръ, теплъ, те­мень, Петръ, Федоръ, Семенъ - выговаривай е под ударением как о». В этом ряду примеров, естественно, обращает на себя внимание слово «перст», со­хранившееся не в той огласовке, которую рекомендует Ломоносов. То же следует сказать о таких образованиях, как ветхой, дерзок, лев наряду с лев. Из более поздних примеров можно привести всем известное и часто при чтении искажаемое место из стихотворения Н.А.Некрасова «Поэт и граж­данин»: Иди и гибни безупречно, Умрешь не даром: дело прочно, Когда под ним струится кровь.

Примеры, подобные приведенным, свидетельствуют об одном: гласный е, соответствующий в одних и тех же словах гласному о, мог обладать дос­таточной жизненной энергией, не позволяющей считать его чем-то вроде поэтической вольности или особенности нарочито архаизированного слога. Можно вспомнить, что современный литературный язык также представля­ет немало параллелей, позволяющих говорить о взаимодействии форм, от­ражающих замену е на о, с одной стороны, и сохраняющих е - с другой.

2.

Особого внимания заслуживают слова, в которых ударенное о выступа­ет в литературном произношении на месте исконного ятя. Круг этих слов с достаточной убедительностью наметил С.П.Обнорский. В его известной статье «Переход е в о в современном русском языке» он писал: «Бесспорны­ми словами с исконным ’fc, звучащими, однако, в современном русском язы­ке с о, являются формы множественного числа: звёзды, гнёзда, вёдра (ср. укр. відро, польское wiadro), прош. вр. приобрёл ...». Учитывая мнения Брандта и Дурново, на которые ссылается С.П.Обнорский, полагаем, что последняя форма может быть объяснена как результат народноэтимологи­ческого сближение с формой глагола «брести» и его производных: ср. обрёл - набрёл - нашёл и т.д. Таким образом, остается найти объяснение указан­ным формам существительных, которые постоянно приводятся в качестве устойчивых исключений.

Использовав обильный диалектный материал, С.П.Обнорский выска­зывает мысль о возможности влияния в данном случае безударных слогов на ударные. Он писал: «В объяснении собственно образования форм типа звёз-

ды и под. необходимо отойти от традиционного на них взгляда. Дело, следу­ет представлять, заключалось не в воздействии на формы звезды, гнезда, на­деван и под. сходных рядов образований вроде сёстры, вёсла, завоёван, а в распространении на данный круг форм с корневым гласным под ударением того произношения, которое принадлежало иным формам, между прочим, исходным, отправным формам тех же слов с гласным не под ударением, из­менившимся на диалектной почве в о (выше в форме надёван автор, вслед за А.И.Соболевским, принимает исконное е - В.М.). Таким образом звезды пе­решло в звёзды не под воздействием сёстры и под., а под выравнивающим воздействием форм этого же слова с ударение не на корне, т.е. под воздейст­вием форм единственного числа звёзда, звёзды и т.д...Наличность данной черты с о из •& в литературном языке быть поэтому рассматриваема как след севернорусской стихии, отложившийся от прошлых эпох его развития» [с. 234].

К сожалению, сказанное С.П.Обнорским не содержит ответа на основ­ные вопросы, возникающие при попытках истолкования указанных форм. Вопрос первый: почему в литературном языке дело касается лишь указан­ных слов, а не ряда других, представляющих возможность аналогичной за­мены? Из ряда существительных женского рода с ударенным окончанием в единственном числе почему-то лишь слово звезда представляет чередование е (из ■£):