Древнерусское право

Древнерусское право, как и всякое право, рождается вме­сте с Древнерусским государством. Тип его, естественно, соот­ветствует типу этого государства. Как всякое феодальное право, древнерусское право было правом-привилегией, то есть закон прямо предусматривал, что равенства людей, принадлежащих к разным социальным группам, нет и быть не может.

Естественно, древнерусское право, как и всякое право, появилось не на пустом месте. Вопрос об исторических источ­никах древнерусского права весьма проблематичен. Однако мно­гие исследователи подтверждают ¹⁴, что древнерусское право

создавалось на русской почве, отражало те общественные отно­шения, которые сложились на Руси, закрепляло те порядки, которые были обусловлены природой древнерусского феодаль­ного общества. Древнерусское законодательство выросло из обыч­ного права, которым определялось обычное течение древней общественной жизни, приобретшей на определенном этапе развития правовой характер, предназначавшийся охранять лич­ность и имущество членов общества.

Нормы, существовавшие в условиях доминирования обыч­ного права, при определенных обстоятельствах подвергались нарушению и восстановлению. При этом в отношении к конк­ретному случаю должно было быть найдено суждение, при ко­тором право надо было в спорном случае найти и сформулиро­вать. Так складывался прецедент: найденные формулы облегча­ли нахождение и применение права в будущем.

Но с течением времени жизнь создавала ряд явлений не вписывавшихся в обычное право. Их накопление перегружало память старейшин-старожильцев и приводило к потребности записи, начаткам кодификации. Появившиеся записи являлись вспомогательным средством для памяти и какого-либо само­стоятельного правового значения не имели.

Вопрос о древнейших записях русского права был постав­лен В.О.

Утверждение династии Рюриковичей (862 г.), ускорившее формирование государственности, положило начало системной законодательной деятельности князей.

Статус князя на Руси нашел специфику отражения в пра­вовых кодексах, что оказало известное влияние на развитие права вообще (Устав князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных; Устав князя Ярослава о церковных судах и др.). Каноническое и светское право в Древней Руси обнаружили большую изолированность. Постановления о церк­ви издавались князьями отдельными уставами. В церковных ус­

тавах исходными моментами были властные полномочия главы государства. Его статус определял границы деятельности церк­ви и не был закреплен в праве.

Статей, закрепляющих правовой статус князей, не знает ни одна редакция Русской Правды, статус князя не определял­ся и в последующих кодификациях, включая Судебники. Ос­новная причина этого, по мнению В.А. Рогова, заключается в том, что ордынское иго застало древнерусское право на том уровне развития, когда значительная сфера правового регули­рования зависела от властных, не связанных с правовыми уста­новлениями, полномочий князя. Древнерусское право статус князя не определяло. В Русской Правде он нигде не был пред­ставлен как лицо конкретных правоотношений. Даже в случае посягательства на его имущество он присутствовал в кодексе как надзаконное лицо, конкретное правоотношение строилось с нижестоящими лицами. Это было проявление тех сторон пра­восознания, которые ставили князя выше закона и вне его ¹⁶.

Правовой анализ этого феномена указывает на существо­вание в X в. «закона русского» в договорах Руси с Византией, где русские князья выступают как законные наследственные монархи.

Итак, Русская Правда — это сложная компиляция, пере­составлявшаяся в течение долгого времени из разнородного материала. Русскую Правду можно определить как кодекс част­ного права: все ее субъекты являются физическими лицами, понятия юридического лица закон еще не знает. Кодекс стро­ился по казуальной системе, законодатель стремился предус­мотреть все возможные жизненные ситуации.

Списки Русской Правды делятся на три редакции. Пер­вая редакция Русской Правды включала два крупных закона

(18 ст. + 25 ст. = 43 статьи). Хотя они созданы в разное время, но характеризуются исторической преемственностью. Первый закон (18 ст.) носит печать наибольшей давности. Второй за­кон (начиная со ст. 19) посвящен охране феодальной соб­ственности и жизни лиц, служащих князю, находящихся в той или иной форме зависимости от него, а также охране имущества и личности других феодалов. Оба эти закона, объе­диненные в один документ, носят название Краткой редак­ции Русской Правды.

Отражение последующих этапов развития русского права нашло во второй редакции Русской Правды, которую называ­ют Пространной Правдой. Пространная Правда представляет собой свод феодального права, в котором нашли отражение нормы уголовного и гражданского права и процесса. Она осно­вана на тексте Краткой Правды и Устава Владимира Мономаха и других киевских князей конца XI—XII веков. Установлено, что при создании Пространной Правды была использована Краткая Правда.

Отличительная черта Пространной Правды заключается в том, что, «воспроизводя правовое положение личности, она до­вольствуется простейшими случаями, элементарными обеспече­ниями безопасности; зато, формулируя имущественные отно­шения, ограждая интересы капитала, она обнаруживает замеча­тельную для ее юридического возраста отчетливость и предус­мотрительность, обилие выработанных норм и определений»¹⁷.

Сокращенная Правда представляет собой памятник, воз­никший в результате значительного сокращения текста Про­странной Правды. Киевское государство прекратило свое суще­ствование. Но по-другому сложилась судьба его правовой систе­мы, его законодательства. Оно продолжало действовать и в тех государствах, на которые распалась Древняя Русь. В них создава­лись свои законы. Однако они не могли заменить собой всю сложную систему законодательства Киевской Руси. Поэтому текст Сокращенной Правды отобрал из древнего памятника те ста­тьи и нормы, которые могли сохранить характер законов, дей­ствующих в период феодальной раздробленности.

К началу XI в. процесс крепнущей государственности, раз­ложения родоплеменных отношений и появления первых зна­

ков раннего феодализма на Руси стал уже необратимым. Разло­жение общины и появление частной собственности способство­вали расслоению и сосредоточению материальных ценностей в одних руках. Не случайно в Русской Правде в подавляющем боль­шинстве случаев речь идет об индивидуальной собственности (конь, оружие, одежда и т. д.).

Собственник по Русской Правде имел право распоряжать­ся имуществом, вступать в договоры, получать доходы с иму­щества, требовать его защиты при посягательствах. Объектом права собственности выступал весьма обширный круг вещей — кони и скот, одежда и оружие, торговые товары, сельскохозяй­ственный инвентарь и многое другое.

Что касается земельной собственности, то в целом она составляла коллективную собственность общины. Однако уже в Краткой Правде зафиксирована незыблемость собственности на землю. Статья 24 Краткой редакции Русской Правды указывает на княжеское землевладение, а также на то, что князья, кото­рые эксплуатировали крестьян, были феодалами.

Историк А.Е. Пресняков сообщает, что наряду с княжим, имели место еще два вида землевладения — церковное и бояр­ское. Церковное землевладение в Древнерусском государстве возникло рано. Источником церковного землевладения были по­жалования князей и вклады других лиц.

Характер социально-политического властвования, связан­ный с этим землевладением, весьма значительный. Население церковных имений было подчинено церковным волостям: они судили его своим судом, собирали с него княжие доходы. Князь, его бояре, его администрация не вмешивались в управление «церковным обществом». Оно было обособлено в особый орга­низм, стоящий вне народной, обычно-правовой, организации, как и общество княжое. И таким оно осталось на ряд веков, хотя с усилением княжеской власти эта иммунитетная автоно­

мия церкви несколько ограничилась. Древнейшее содержание этих иммунитетов было шире: всякий суд над церковными людь­ми принадлежал церковным властям, а дела между ними и людьми судил «обчий» суд из представителей духовной и свет­ской власти.

Третье явление того же порядка — боярское землевла­дение, которое строилось на принципиально иных основах, чем княжое или церковное. В XI—XII вв. в Киевской Руси еще отсутствовали признаки существования в боярских вот­чинах вотчинного суда, вотчинной власти. Время иммуните­та, уже народившегося для церкви, для боярства было впе­реди, в удельной эпохе. Нет данных и о княжеских земель­ных пожалованиях как источнике боярского землевладения. Возникнуть боярское землевладение могло путем заимки и распашки новин на незанятых участках. Ставилось и велось это хозяйство руками челяди. Но потребность в рабочих ру­ках и тут создала применение полусвободного труда. Отсут­ствие в руках боярства такой политической силы, какой рас­полагали князь и церковь, создает иной, чисто экономичес­кий прием для достижения этой цели — закупничество ¹⁸.

Итак, князь, церковь, боярство были новыми социальны­ми силами, основанными на крупном хозяйстве, тесно связан­ными друг с другом, родственными по типу и социально-поли­тическому значению.

А поскольку речь идет о новых организациях иного типа, находящихся вне и над строем народно-общинной жизни, со­зданных на началах экономического и политического властво­вания, то последние нуждались в охране земельной собствен­ности. Поэтому статья 34 Краткой редакции Русской Правды установила высокий штраф за порчу межевых знаков.

Субъектами права собственности могли быть люди не раб­ского происхождения. Нормы Русской Правды защищали все виды частной собственности, регламентировали порядок ее пе­редачи по наследству, по обязательствам и договорам.

Статьи Краткой редакции Русской Правды свидетельству­ют о непременном возврате имущества собственника из чужого незаконного владения, включая вещи и людей. Статья 11 гово­рит об ответственности за укрывательство челядина. Порядок истребования последнего предполагает вменение в обязаннос­

ти незаконного владельца (укрывателя) в трехдневный срок вернуть вещь (в том числе челядина). В случае невозвращения виновный платил 3 гривны за обиду.

Если в статье 11 речь идет о незаконном укрывательстве чужого челядина, то в статье 12 говорится о незаконном пользо­вании имуществом. Статья констатирует в данном случае важ­ность самого факта незаконного пользования, поскольку кража коня каралась особо. Рассматривая лошадь как стратегический товар, статья устанавливает штраф за похищение или истреб­ление коней, исходя из роли коней у смердов в ополчении.

Возврат имущества из незаконного владения проходил на основе строго установленной процедуры. Если речь шла об ис­требовании челядина, то имело место применение заклича, то есть объявления на торгу о пропавшей вещи. Статьи 13 и 14 Краткой редакции Русской Правды содержат нормы права, определяющие порядок изъятия собственником своей вещи у незаконного владельца. Здесь имели место нормы материально­го права (возвращение конкретной вещи и штраф в размере 3 гривен за обиду) и процессуального (возвращение вещи проис­ходит при свидетелях или без них).

Система норм, регулирующая имущественные отношения, знала обязательства из договоров и обязательства из причине­ния вреда (обязательственное право). Обязательства из причи­нения вреда в Киевской Руси, как это было видно из рассмот­рения статей 11 и 12 Краткой редакции Русской Правды, сли­вались с понятием преступления и назывались обидой. Обяза­тельство представляло собой правоотношение, в силу которого лицо, нарушившее интересы другого лица, обязано было со­вершить определенные действия в пользу потерпевшего.

Гражданские обязательства допускались только между сво­бодными лицами и возникали или из договора, или из деликта (правонарушения). В обиходе договор купли-продажи был самым распространенным, и Русская Правда свидетельствует о разви­тии торговли, довольно значительной по тому времени. Для за­конной купли требовалось приобрести вещь за деньги от ее соб­ственника, а договор совершить в присутствии двух свободных свидетелей (ст. 47 Пространной редакции Русской Правды).

По мнению С.В. Юшкова, на Руси существовал такой древ­ний договор, как мена. Договор был достаточно распространен

в период действия Русской Правды, хотя в законодательстве он и не отражен. Исторически договор мены предшествовал дого­вору купли-продажи.

Договоры мены и купли-продажи ограждали торговцев (купцов) от окончательного разорения в случае несчастья. Если торговец потерял вверенный ему товар вследствие крушения судна, вследствие войны или пожара, то он не отвечал, но если же потерял или испортил его по своей вине, то доверители поступали с ним как хотели (ст. 54 Пространной редакции Рус­ской Правды). Мена и купля-продажа (торговля) на Руси ве­лась тогда в значительной степени на веру, то есть в кредит (ст. 48 Пространной редакции Русской Правды). В случае предъяв­ления купцу разных долгов сначала подлежали удовлетворению доверявшие ему гости или торговцы иноземные, а потом уже из остатков имущества свои, туземные. Но если купец имел княжий долг, то последний удовлетворялся прежде всех (ст. 55 Пространной редакции Русской Правды).

Для древнерусского обязательственного права характерно обращение взыскания не только на имущество, но и на саму личность должника, а порой даже на его жену и на детей. Так, злостного банкрота можно было продать в холопы (ст. 54 Про­странной редакции Русской Правды).

Из всех вышеперечисленных договоров наиболее полно регламентирован договор займа. Предметом договора выступа­ли продукты, деньги, зерно. Вместе с возвратом одолженного обязательно взимались проценты. Статья 50 Пространной ре­дакции Русской Правды регламентирует договор займа с про­центами, хотя не ограничивает размера реза (процента). Этот договор заключался в присутствии свидетелей. В случае невоз­можности представить свидетелей займа при отказе ответчика от его уплаты заимодавец все же мог получить свои деньги, если их сумма не превышала 3 гривен. Для этого ему достаточно было принести присягу о том, что он дал эти деньги должнику (ст. 52 Пространной редакции Русской Правды).

Величина процентов по займу находилась в зависимости от срока договора. Большой срок предполагал более высокую ставку процента. Месячный рез назначался при выплате долга в течение нескольких дней или месяца. Размер его не указан.

Однако комментарий к статье 51 Пространной редакции Рус­ской Правды называет ставку, предусмотренную второй час­тью статьи 53 Пространной редакции Русской Правды: в 10 кун (куны — деньги) на гривну — 20 %. Более высокий про­цент — куны в треть (то есть 50 %) — платился, если срок займа достигал года. Должник, запоздавший с уплатой крат­косрочного займа, также платил этот высокий процент, если он не отдал долг ранее года ¹⁹.

В статье 50 «О резе» Пространной редакции Русской Прав­ды упоминаются займы меда и жита, соответственно которым проценты называются наставом и присопом.

Таким образом закон не только защищал интересы рос­товщика, но и поощрял длительные займы, приводящие к не­возможности уплаты должником взятой суммы.

После смерти в 1113 г. киевского князя Святополка Изяс- лавича, с которым исследователи связывают статьи 47—52 Про­странной редакции Русской Правды, принятые в интересах куп­цов и ростовщиков, в Киеве вспыхнуло народное восстание, направленное против тысяцкого, сотских и ростовщиков. Оно отодвинуло на задний план острую борьбу по вопросу о преем­нике Святополка между сторонниками Святославичей, кото­рых поддерживала сильная группировка во главе с киевским тысяцким Путятой и сторонниками Мономаха. Первыми под ударами восставших оказались дворы нелюбимых сановников, а именно тысяцкого Путяты, иноземных гостей и купцов. Как пишет историк Д.И. Иловайский восставшие разграбили также дворцы жидов, которые купили себе разные льготы у Свято­полка и, по обыкновению своему, многих повергли в нищету в качестве жадных ростовщиков.

В такой обстановке феодальные верхи Киева объединялись вокруг кандидатуры Владимира Мономаха и стали просить его на стол (престол) отцовский и дедовский. Они сказали князю Владимиру: «Князь, иди скорее в Киев, а, если не придешь, то знай, что поднимается большое зло; уже не соцких и не жидов только будут грабить, а пойдут на вдовую княгиню, на бояр и монастыри, и ты будешь отвечать перед Богом, если разграбят монастыри»²⁰.

Приглашение боярами Владимира Мономаха на престол в 1113 г. стало прецедентом, использованным в дальнейшем для

обоснования права выбора сильного и угодного киевским боя­рам князя и заключения с ним ряда (договора), ограждавшего их территорально-корпоративные интересы. Нарушавших этот ряд князей бояре устраняли, перейдя на сторону его соперни­ков или же путем заговора.

В ответ на призыв киевской феодальной знати Владимир Мономах прибыл в Киев и подавил восстание. Он достиг уже ше­стидесятилетнего возраста, когда занял великокняжеский престол.

Став киевским князем, Мономах закрепил союз с фео­дальной знатью Киева путем издания новых законов: Устава о резах (процентах) и Устава о закупах. Первым из уставов регу­лировались отношения товарного и особенно денежного креди­та — ростовщичества с позиций защиты интересов ростовщи- ков-резоимцев (хотя и с элементами социальной демагогии).

Конечно, будучи умным и опытным политиком, способ­ным противостоять своеволию феодалов и защитить интересы горожан, Владимир Мономах, перед тем как официально въе­хать в Киев, принял ряд компромиссных решений, которые дол­жны были погасить остроту народного восстания. Так, в статье 53 Пространной редакции Русской Правды говорится об одном та­ком решении — ограничении размеров процентов, взимаемых по долгосрочным займам. В отличие от предшествующего законо­дательства (ст. 50, 51 Пространной редакции Русской Правды), в 1113 г. было установлено, что если ростовщик уже дважды полу­чил с должника свои 50 % (то есть 100 % суммы долга), то он терял право на дальнейшее получение процентов, но сохранял его на получение данных в рост денег (исто — сумма, данная в долг). Если же ростовщик получил с должника свои 50 процен­тов уже трижды (то есть 150 % данных в долг денег), то должник объявлялся свободным от долга. Как установлено в этой же ста­тье, изменения не касались займов под 20 %, то есть краткосроч­ных долгов.

Вместе с тем устав Владимира Мономаха о «резах», во­шедший в состав Пространной редакции Русской Правды, — весьма крупное явление для истории княжеской власти. Ведь из памятников «уставной» деятельности русских князей для вре­мени до XII в. известна только Правда Ярославичей, составля­ющая вторую часть (начиная со ст. 19) Краткой редакции Рус­ской Правды, касающаяся княжих людей и княжих интересов,

следовательно, представляющую акт не общего, а специально­го законодательства. Это же следует сказать и о церковных уста­вах, дошедших до современников в таких позднейших перера­ботках, что в них трудно выделить их подлинную старую основу и, стало быть, представляющие акты столь же специального законодательства. Что касается Устава о резах, то он регулирует отношения в области общего права городской общины. Возник­новение Устава о резах, естественно, увязывают с бурными событиями, разыгравшимися в Киеве после смерти князя Свя- тополка Изяславича. Однако именно они вызвали определение новых норм долгового права, которые потом вошли в состав Пространной редакции Русской Правды.

Второй устав — Устав о закупах — создавал правовые осно­вы для эксплуатации боярством закабаленных смердов-закупов, устанавливая, в частности, превращение закупа в холопа за по­пытку бегства от господина (ст. 56 Пространной редакции Рус­ской Правды).

С другой стороны, закон запрещал господину продавать закупа под угрозой освобождения последнего от займа и упла­ты господином 12 гривен продажи, то есть господин за обиду платил 12 гривен штрафа (ст. 61 Пространной редакции Рус­ской Правды).

Закуп обязан был возместить господину причиненный ущерб, происшедший по его вине или нерадению: за пропав­ший скот, если закуп не загнал его во двор, потерю хозяйского плуга или бороны (ст. 57 и 58 Пространной редакции Русской Правды).

Приведенная характеристика уставов Владимира Монома­ха о резах и закупах, указывает на более широкое значение за­конодательства по сравнению с периодом до 1113 г. Но и это законодательство не может быть признано текущим, общего­сударственным во всех отношениях. Оно было вызвано особыми обстоятельствами, связанными с фактом поднявшегося народ­ного движения и коснувшимися интересами тех слоев, которые были близко связаны, а в значительной степени и слиты с кня­жеско-дружинной средой социальных верхов киевского обще­ства. И хотя в названных уставах проскальзывает тенденция к ограничению их эксплуататорских инстинктов, законодатель­

ство Владимира Мономаха было актом самозащиты социальных верхов от народного раздражения.

Русская Правда упоминает также о договоре хранения (по­клажи). В статье 49 Пространной редакции Русской Правды го­ворится, что договор поклажи совершался без свидетелей, но когда возникал спор при возвращении вещи, отданной на хра­нение, то хранитель очищал себя присягой.

Для Древнерусского государства характерно также отсут­ствие закрепощения крестьян. Это, конечно, не значит, что отсутствовала феодальная зависимость. Но на данной стадии развития феодализма характерно отсутствие прикрепления кре­стьянина к земле и личности феодала. И тем не менее феода­лизму в целом не свойствен наемный труд. Однако договор о личном найме упоминается Русской Правдой. Так, статья 110 Пространной редакции Русской Правды предусматривает по­ступление на работу (на службу) в качестве тиуна (слуги) или ключника. Служить тиуном и ключником значит быть исполни­телем воли господина в его доме и хозяйстве. Символическое выражение в ношении с собой ключа от господского хозяйства означало вступление в должность ключника. Как Краткая ре­дакция Русской Правды (ст. 43), так и Пространная редакция Русской Правды (ст. 97) регламентируют договор подряда на сооружение или ремонт моста.

Наследственное право характеризовалось открыто классо­вым подходом законодателя. Статьи Пространной редакции Рус­ской Правды, посвященные наследственному праву (ст. 90—109), представляют собой новый кодекс, не известный Краткой ре­дакции Русской Правды.

Констатация факта классового подхода законодателя в от­расли наследственного права устанавливается особым юриди­ческим положением смердов в отношении наследства. Их права ограничены. По смыслу первой части статьи 90 Пространной редакции Русской Правды оставшиеся после смерда дети не имели права наследования его имущества. Однако вторая ее часть уточняет смысл нормы: в том случае, если у смерда оставались дочери, они получали часть наследства, если они не были вы­даны замуж, на прокормление. В любом случае классовая сущ­ность рассматриваемой статьи не меняется: у смердов при от­

сутствии сыновей имущество считалось выморочным (не име­ющим наследников) и поступало в пользу князя.

Совершенно иной подход к наследованию наблюдается у бояр и дружинников. В статье 91 Пространной редакции Рус­ской Правды противопоставляется наследственное право раз­личных групп феодального класса такому же праву смердов, подтверждая, что после смерти бояр и дружинников наследуют их сыновья, а при отсутствии последних — дочери.

Задница (наследство) переходила к наследникам или по завещанию, или по закону. Статья 92 Пространной редакции Русской Правды устанавливает существование обеих форм на­следования — по завещанию и по закону. Наследниками без завещания в этой статье выступают только дети. Что касается наследников-родственников по завещанию, то их круг мог быть более широким. Имеется упоминание о части имущества, отда­ваемого на помин души (в церковь или монастырь).

Законодатель устанавливает также наследственные права вдовы. Оставаясь полновластной хозяйкой имущества покойно­го супруга, вдова управляет общим хозяйством, пока оно не будет разделено между детьми, не наследуя при этом после мужа. Разделенное хозяйство предусматривает вдове на жизнь опре­деленную часть имущества мужа (выдел). Если вдова вторично выходит замуж, она ничего не получает из наследства первого мужа (ст. 93 Пространной редакции Русской Правды).

Статья 95 Пространной редакции Русской Правды подтвер­ждает древнерусскую норму, согласно которой дочери при на­личии сыновей — их братьев — не наследуют после отца, но они обеспечиваются приданым, которое после смерти отца вы­деляется им братьями. Наследство, видимо, делилось поровну, но младший сын имел преимущество — он получал двор отца (ст. 100 Пространной редакции Русской Правды). Незаконные дети (дети господина, рожденные от робы — женщины-рабы­ни) наследственных прав не имели. Но после смерти господина и они и их мать получали свободу (ст. 98 Пространной редакции Русской Правды).

Над малолетними детьми с их имуществом устанавлива­лась опека: опекуном выступала мать, а если мать повторно

выходила замуж, то опека принадлежала ближайшему родствен­нику умершего (ст. 99 Пространной редакции Русской Правды).

Законодательство Древней Руси регламентирует также се­мейное право. После принятия христианства на Руси устанав­ливается моногамная семья. Браку обязательно предшествовало обручение, считавшееся нерасторжимым. Церковь требовала венчания (религиозного обряда, совершавшегося в церкви) как непременного условия законности брака.

Для заключения брака требовались определенные условия: возраст брачующихся — 15 лет для жениха и 13 лет для невесты; свободное волеизъявление жениха и невесты и согласие роди­телей; стороны не должны были быть связаны другим браком; требовалось отсутствие родства. Кроме того, родителям запре­щалось под страхом церковного наказания насильно выдавать замуж дочь или женить сына (ст. 24 Краткой редакции Устава князя Ярослава о церковных судах), а статья 19 Пространной редакции Устава князя Ярослава о церковных судах запрещала связь русской девушки с лицами, исповедовавшими религии Востока и жившими на территории Руси.

Брак мог расторгаться, но законодательство предписыва­ло строго определенный перечень поводов к расторжению бра­ка. Такими причинами являлись: прелюбодеяние жены, зло­умышление против мужа или не предупреждение его о злоумыш­лении против него других, заболевание проказой, неспособ­ность мужа к брачному сожительству в течение трех лет со вре­мени заключения брака (физическое отсутствие по неизвест­ным причинам), уход в монастырь одного из супругов, смерть мужа или жены (ст. 4, 10 и 11 Краткой редакции Устава князя Ярослава о церковных судах). Личные отношения между супру­гами носили следы патриархального строя, исходя из главен­ствующего положения мужа и отца в семье.

Древнерусское законодательство большое внимание уде­ляет уголовному праву. Ему посвящено много статьей Русской Правды, уголовно-правовые нормы есть и в княжеских уставах.

Исходя из общего определения Русской Правды как ко­декса частного права, частный характер древнего права про­явился и в сфере уголовного права. Преступление в Русской Правде определялось не как нарушение закона или княжеской

воли, а как «обида», то есть причинение морального или мате­риального ущерба лицу или группе лиц (ст. 2, 33 и 34 Краткой редакции Русской Правды). Русская Правда не признавала раз­ницы между преступлением и гражданско-правовым наруше­нием. Субъектом права могли быть только свободные люди, хо­лопы и рабы объектами права не признавались (холопы и рабы, сами будучи разновидностью собственности, таковой не имели и имущественную ответственность за них несли хозяева).

Соответственно пониманию преступления как «обиды» строится в Русской Правде и система преступлений. В Русской Правде отражены только два вида преступлений: против лич­ности (убийство, телесные повреждения, оскорбления, побои) и имущественные (разбой, кража, нарушение земельных гра­ниц, незаконное пользование чужой собственностью).

Государственные преступления в Русской Правде не упо­минаются, хотя преступления против княжеской власти рас­сматривались как весьма тяжкие деяния. В таких случаях приме­нялась непосредственная казнь на месте преступления (распра­ва княгини Ольги с убийцами своего мужа).

В Русской Правде доминируют штрафы, хотя на практике перечень уголовных кар был довольно велик и достаточно прост. В практике применялись такие виды наказаний, как кровная месть, «поток и разграбление», смертная казнь (смертная казнь в кодексе не указывается, хотя на практике она, несомненно имела место), уголовные штрафы, заключение в темнице, чле­новредительные кары. В этой системе уголовных наказаний осо­бенно ярко проявляется классовая природа уголовного права, открыто встающего на защиту господствующего класса.

Что касается убийств, то о них упоминается еще в догово­ре с Византией 911 года. Статья 4 этого договора непосредственно указывает на то, что в случае убийства кого-либо убийца дол­жен умереть на месте: перед нами явный признак кровной ме­сти.

Краткая редакция Русской Правды в статье 1 допускает кровную месть, хотя ко времени составления Правды Ярослава кровная месть во многом потеряла свой первоначальный харак­тер. Превращение родовой общины в соседскую и распад кров­но-родственных связей трансформировали кровную месть от умерщвления убийцы каждым безнаказанно на месте преступ­

ления (договор с греками 911 г.) до ограничения круга мстите­лей за убийство только двумя степенями ближайших родствен­ников убитого.

Таким образом, законодательство на этот счет, изложен­ное в Краткой редакции Русской Правды (ст. 1—18) еще не давало никаких преимуществ феодалам: и боярин, и смерд мог­ли пользоваться правом кровной мести по отношению друг к другу. Господствующий же класс был заинтересован в уста­новлении законодательных преимуществ для себя в вопросах уголовного, гражданского и семейно-брачного права. Именно поэтому сыновья Ярослава Мудрого в период совместного прав­ления издали Правду Ярославичей (ст. 19—43 Краткой редак­ции Русской Правды), которая отменила кровную месть и ус­тановила штраф за убийство, размер которого находился в прямой зависимости от социальной принадлежности потер­певшего (ст. 19 Краткой редакции Русской Правды; ст. 2 Про­странной редакции Русской Правды).

Размер княжеского взыскания или штрафа определялся вирою (вира — штраф, пеня, которую платил убийца в пользу государственной власти, князя). За убийство управителей кня­жеского феодального хозяйства и приближенных князя вира составляла 80-гривенную ставку (ст. 1 Пространной редакции Русской Правды). Что касается убийства представителей раз­личных социальных групп, то защита, например, жизни кня­жеских отроков (отрок — младший судебный или администра­тивный исполнитель) предусматривала виру в 40 гривен. За убий­ство низших представителей вотчинной администрации, рас­порядителей работ на пашне нужно было платить 12 гривен. В качестве возмещения за жизнь рядовича (рядович — крестья­нин, феодально-зависимый от князя, с которым его формаль­но связывало обязательство по договору), законодательство ус­танавливало 5 гривен (ст. 11, 13, 14 Пространной редакции Рус­ской Правды).

За убийство холопа или рабы вира не платилась. За это преступление была предусмотрена продажа (продажа — де­нежный штраф). Хозяину холопов, потерявшему свое имуще­ство, уплачивался урок (урок — плата, налог, судебная по­шлина, пеня, штраф). Размер этого урока мог быть 5 или 12

гривен, в зависимости от хозяйственной ценности холопа (ст. 89 Пространной редакции Русской Правды).

Виновный в разбое, то есть в убийстве без вины со сторо­ны убитого, подвергался не только имущественному, но и лич­ному наказанию — с женой и детьми выдавался князю на по­ток и разграбление. Сущность этого вида наказания в данном случае заключалась в изгнании преступника и членов его се­мьи из общины или города с конфискацией имущества (ст. 20 Краткой редакции Русской Правды и ст. 3 и 7 Пространной редакции Русской Правды). Если убийство произошло на тер­ритории общины, то последняя обязана была разыскивать раз­бойников или выплачивать штрафы (ст. 20 Краткой редакции Русской Правды). Штраф, который платили сообща члены вер­ви (вервь — это общественно-территориальная единица, со­седская, территориальная община) за убийство, произошед­шее на ее территории, когда убийца был неизвестен или вервь не хотела его выдавать, назывался дикой вирой (дикая вира — это штраф за чужую вину). Размеры дикой виры — 40 и 80 гривен кун — очень значительные суммы, равные стоимости стада из 50 и 100 коров, которые составляли немалую часть собственности, принадлежащей членам общины в целом (ст. 4 Пространной редакции Русской Правды). Вместе с тем закон не попустительствовал убийце, даже вложившему деньги в дикую виру. Помимо виры, он должен был заплатить головни­чество (головником назывался убийца; головничество — воз­награждение родственникам убитого за голову, убийство) род­ственникам убитого из собственных средств (ст. 5 Пространной редакции Русской Правды).

Различалось также убийство на пиру и в сваде (свада — ссора), то есть убийство, совершенное в общественном месте на глазах у присутствующих, и убийство, совершенное тайно, по злому умыслу. Убийство на пиру, совершенное открыто, в честной схватке, расценивалось как менее тяжкое преступле­ние и подлежало наказанию выплатой виры в 40 гривен с уча­стием членов общины. Убийство, совершенное в сваде, в коры­стных целях, являлось обстоятельством, отягчающим вину за убийство (ст. 5 и 6 Пространной редакции Русской Правды).

Русской Правде известно понятие соучастия. Так, статья 31 Краткой редакции Русской Правды говорит о наказании в

случае совершения преступления несколькими лицами: все со­участники преступления отвечали поровну, внося каждый штраф по 3 гривны 30 резан.

Нанесение побоев, оскорбления, телесные повреждения карались денежными штрафами. Об этом свидетельствуют ста­тьи 2—8 Краткой редакции Русской Правды, в которых сооб­щается, например, о том, что за повреждение пальца выпла­чивалось 3 гривны, за удары жердью, палкой, за вырывание бороды и усов — 12 гривен. За отрубание руки полагался штраф 40 гривен. Угроза оружием наказывалась штрафом в 1 гривну. Княжеские уставы знают и состав оскорбления словом, где объектом преступления является преимущественно женщина. На это указывает, в частности, статья 25 Краткой редакции Устава князя Ярослава о церковных судах.

В уставах князей Владимира Святославовича и Ярослава рассматриваются также половые преступления и преступле­ния против семейных отношений, подлежащие церковному суду, — самовольный развод, прелюбодеяние, похищение жен­щины, изнасилование и т. д.

Среди имущественных преступлений в Русской Правде наи­более злонамеренным являлась татьба (кража). Имущественны­ми преступлениями являлись также уничтожение чужого иму­щества, угон, повреждение межевых знаков, поджог, злостная неуплата долга, разбой и др.

Как особый вид кражи, конокрадство считалось тяжким видом татьбы, ибо конь был важнейшим средством производ­ства, а также и боевым имуществом. В случае обнаружения коня в чужом владении последний должен был быть возвращен соб­ственнику, которому предусматривалась уплата в этом случае 3 гривен за обиду (ст. 34 Пространной редакции Русской Правды). Убийство вора на месте преступления не считалось преступле­нием и не влекло за собой наказания (ст. 38 Краткой редакции Русской Правды). Общий же принцип, доминирующий при тать­бе, заключался в том, что пострадавшему полностью компен­сировался материальный урон и платился обидчиком штраф. При краже коня — важнейшего элемента хозяйства — виновный под­лежал высшей мере наказания — потоку и разграблению (ст. 35 Пространной редакции Русской Правды).

Также потоку и разграблению подвергался виновный за поджог хранилища собранного урожая — основного комплекса хозяйственных и жилищных построек (ст. 83 Пространной ре­дакции Русской Правды). Суровость наказания за поджог дик­товалась повышенной социальной опасностью, поскольку в деревянной Руси от одного дома или сарая могло сгореть целое село или даже город.

Описание названных наказаний позволяет свести их в сле­дующую систему:

1. Высшей мерой наказания, как уже отмечалось, был по­ток и разграбление. Поток и разграбление — это и продажа в рабство виновного и его семью, это и конфискация имуще­ства, иногда это означало и убийство осужденного.

2. Не менее важной и тяжкой мерой наказания после пото­ка и разграбления была вира. Вира назначалась только за убий­ство. При соответствующих обстоятельствах, когда за преступ­ника расплачивалась его вервь, это называлось дикой вирой. Вире сопутствовало головничество, продаже — урок.

3. За преступления, отнесенные к компетенции церков­ного суда, применялись специальные церковные наказания — епитимьи (поклоны, пост, длительные молитвы и т. п.).

В Древнерусском государстве управление и суд не были разграничены, а потому органы управления были одновремен­но органами суда в подвластных сферах, где ведущую роль иг­рали князь и его администрация: они возбуждали процесс, сами собирали сведения и выносили приговор. Князь вершил право­судие лично или поручал это дело наместникам.

Как по уголовным, так и по гражданским делам судебный процесс носил ярко выраженный состязательный, то есть об­винительный характер. Судебный процесс начинался только по инициативе истца, стороны в нем (истец и ответчик) обладали равными правами, судопроизводство было гласным и устным, значительную роль в системе доказательств играли присяга, жребий и ордалии (суд божий).

Ордалии (в средневековом судебном процессе ордалия — способ выяснения правоты или виновности тяжущихся сторон путем так называемого «суда божьего») считались системой фор­мальных доказательств, среди которых следует назвать судеб­ный поединок — «поле». Победивший в поединке выигрывал

дело, поскольку считалось, что бог помогает правому. В Русской Правде судебный поединок не упоминается. Однако различные источники говорят о практическом применении поля.

Другим видом суда божьего были испытания железом и водой. Испытание железом заключалось в том, что подозревае­мый должен был коснуться раскаленного металла, и по харак­теру ожога судили о его виновности. При испытании водой по­дозреваемого связывали особым образом, чтобы он не захлеб­нулся, и погружали в воду. Если он не начинал тонуть, то счи­тался виновным (вода его не приняла).

Особым видом доказательства была присяга — «рота». Она применялась, когда не было других доказательств, но, разуме­ется, по небольшим делам. Ротой можно было подтвердить на­личие какого-нибудь события или, наоборот, его отсутствие.

Система доказательств по Русской Правде состояла так­же и из свидетельских показаний: видоков — очевидцев, сви­детелей преступления и послухов — свидетелей доброй славы, поручителей (ст. 2, 10 и 30 Краткой редакции Русской Прав­ды). Ими могли быть только свободные люди. Показания холо­па не принимались в расчет. В случае отсутствия свободного свидетеля в качестве такового мог выступить только боярский тиун (тиун — домоуправитель, дворецкий). Закуп тоже мог быть свидетелем, но только по крайней необходимости и по не­большим спорам (ст. 66 Пространной редакции Русской Прав­ды).

Судебный процесс проходил в три этапа. Первый — это закличь, то есть форма информации о бежавшем или пропав­шей вещи. Делалось публичное извещение на торговой площади (на торгу) с указанием индивидуальных признаков пропавшей вещи или отличительных особенностей пропавшего. Если про­пажа обнаруживалась по истечении трех дней с момента закли- ча, тот, у кого она находилась, считался ответчиком (ст. 32 и 34 Пространной редакции Русской Правды).

Следующий этап — свод (свод — процесс отыскания не­добросовестного владельца вещи, розыск виновника похище­ния или присвоения домашнего животного или вещи), что на­поминало очную ставку. Эта процедура начиналась при опозна­нии собственником похищенной вещи и имела своей целью

найти лицо, которое украло или присвоило вещь, а затем пере­дало ее другим лицам. Лицо, у которого обнаружили пропав­шую вещь, должно было указать, у кого эта вещь была приоб­ретена. Свод продолжался до тех пор, пока не доходил до чело­века, не способного дать объяснение, где он приобрел эту вещь. Таковой и признавался татем (вором, от татьба — воровство, кража). Если свод выходил за пределы населенного пункта, где произошла кража, он продолжался до третьего владельца, ко­торый и брал на себя дальнейший розыск. Для того, чтобы побу­дить третьего владельца к продолжению свода и отысканию преступ­ника, с этого третьего лила по счету владельца взыскивалась стоимость украденной вещи, и ему предоставлялось право далее самому продол­жать свод (ст. 35—39 Пространной редакции Русской Правды).

Третий этап судебного процесса — гонение следа. Гонение следа заключалось в поиске доказательств и розыске преступ­ника по его следам. При отсутствии в Древней Руси специаль­ных розыскных органов и лиц гонение следа осуществляли по­терпевшие, их близкие, добровольцы и члены общины. При этом процедура преследования по следу должна была вестись с уча­стием чужих людей, не принадлежавших общине, на террито­рии которой было совершено неизвестным лицом преступле­ние (кража), являвшихся понятыми, чтобы исключить пред­взятость ее результатов (ст. 77 Пространной редакции Русской Правды).

Обвиняемый призывался в суд лицом, состоящим при дворе наместника или князя, называемым доводчиком. Призываемый в суд по уголовному делу должен был найти поручителя, который бы по­ручился за него в его явке в судебное заседание в указанный срок. Если же обвиняемый не находил поручителя, то его лишали свобо­ды и заковывали в железо.

Жалобы сторон на решения суда подавались князю. Поло­жения, относящиеся к исполнению судебных решений, приве­дению в исполнение приговоров, сводились к тому, что спор­ную вещь сторона, выигравшая судебный процесс, забирала немедленно по окончании судебного разбирательства. Должни­ки уводились кредиторами домой или для продажи. Поджигате­ли и конокрады сперва возмещали причиненный ущерб, а за­тем подвергались уголовному наказанию.

Итак, Древнерусское государство являлось важнейшей ве­хой в истории народов нашей страны и его соседей в Европе и Азии. Будучи крупнейшим европейским государством, оно ока­зало сильнейшее влияние на судьбы мирового исторического процесса.

Древнерусское государство, созданное древнерусской на­родностью, явилось колыбелью трех крупнейших славянских народов — великороссов, украинцев и белоруссов.

В Древнерусском государстве сложилась форма раннефео­дальной монархии, которая сохранялась потом и у ее преемни­ков на протяжении нескольких веков.

Громадное значение имело древнерусское право, памят­ники которого, особенно Русская Правда, дожили и до Мос­ковского государства.

Закономерные исторические процессы развития феодализ­ма влекут за собой отмирание Древнерусского государства. Раз­витие феодальных отношений, породившее Древнюю Русь, приводит в конце концов к ее распаду, неизбежному процессу установления феодальной раздробленности в XII веке.