§ 1. Становление и развитие здравоохранительного и уголовного за- конодательства досоветской России, обеспечивающего права и свободы лиц, испытывающих потребность в оказании медицинской помощи

Исследование имеющихся на правотворческом, правоисполнительном и правоприменительном уровнях проблем уголовно-правовой охраны прав и сво- бод пациента требует хотя бы краткого знакомства с историей становления и развития механизма реализации указанной задачи.

Изучение и анализ памятников истории медицины свидетельствуют о том, что отношения между врачом и лицом, испытывающим потребность в ока- зании медицинской помощи, были предметом нравственного и законодательно- го регулирования с древнейших времен. В древнерусской литературе слово

«врачъ» сопровождалось высокими эпитетами «мудрый», «хитрок», «филозов». Кочующих лечцов называли каликами перехожими. Врачебная деятельность называлась «хытростью», «искусством лютейщим». В истории отечественной медицины принято считать, что первыми среди врачей, имена которых дошли до наших времен, были Иоанн Смеря (Смер-Половчанин, состоявший в X веке при князе Владимире Святославиче) и Петр Сириянин (исцелявший людей в Чернигове). Первую всенародную больницу на Руси основал в 1091 г. Ефрем,

архиепископ Переяславский, будущий киевский митрополит¹. А правовые по- ложения, регламентирующие общие вопросы лечебной деятельности в системе монастырской медицины, встречаются в Церковном Уставе князя Владимира Святославича. Как пишет Я.Н. Щапов, «церкви на Руси в X-XII вв. удалось нащупать те сферы права, которые государство, княжеская власть оставила вне своих интересов, и наложить свою руку на большую группу общественных ин- ститутов, не встретив со стороны государства препятствия»².

Врачевание на Руси в данный исторический период допускалось только

под контролем церкви. Основанием для подобного вывода служит содержание ст. 16 Устава, провозгласившей лекарей людьми церковными, находящимися под ее защитой: «А се церковные люди: … лечец, прощеник, задушный человек

…»³. Церковь пыталась жестоко расправляться со знахарями (волхвами). В ка-

честве показательного примера Новгородская летопись сохранила рассказ о со- жжении четырех волхвов в 1227 г.: «Сожгоша вълхвы 4, творяхуть е потворы деюще, а бог весть»⁴. По византийским законам колдуны и знахари подлежали казни мечом (Эклога, тит. 17, ст. 43)⁵.

В ст. 9 Устава князя Владимира Святославича перечислены опасные для людей поступки, которые с точки зрения церковного права следовало оцени- вать как преступление. При этом содержание указанной статьи обладало не только материальной, но и процессуальной значимостью. Она определяла под- ведомственность данных категорий дел церковным судам: «А се церковни суди:

… ведъство, зелииничьство, потвори, чародеяния, волхвования…». Под зелии- ничьством понималось лекарничество, знахарство, искусство исцелять или привораживать посредством чудодейственных снадобий, трав⁶.

Юридические нормы, имевшие непосредственное отношение к упорядо- чиванию врачебной деятельности, содержатся в памятнике древнерусского пра-

_{ва, каковым является Русская Правда. Первый свод писаного русского права,}

¹ _{См.: Самойлов В.О. История российской медицины. М., 1997. С. 9.}

² _{Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в X-XII вв. М., 1978. С. 101.}

³ _{Российское законодательство Х–ХХ веков. М., 1984. Т. 1. С. 149.}

⁴ _{Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1952. С.}

⁵ _{См.: Древнее право. 1996. № 1. С. 208.}

⁶ См.: Российское законодательство Х–ХХ веков. С. 154.

обеспечивая уголовно-правовыми средствами охрану здоровья людей, одно- временно урегулировал некоторые стороны профессиональной деятельности врачей. Он гарантировал оплату услуг лекарей, возложив на нарушителей юри- дических запретов соответствующую обязанность. Так, ст. 2 Краткой редакции Русской Правды, заключающая в себе нормы уголовного и гражданского права и процесса, основное внимание уделяет характеру телесных повреждений, нанесенных обидчиком потерпевшему. Составляющие ее нормы возлагают на обидчика правовую обязанность уплатить лекарю за услуги, оказанные потер- певшему лицу¹. В то же время ст. 30 Пространной редакции провозглашает,

«если кто ударит кого мечом, но не убьет до смерти, платит 3 гривни, а ранено-

му — гривну за рану, да еще следует за леченье…»².

По законодательству допетровской России врачевание также приравнива- лось к «волхвованию» и «чародейству». «Приписывая успехи лечения скорее чародейству, чем знанию, ставя врачей зауряд с бабками-шептухами, общество требовало от них благоприятного исхода лечения, несмотря на тот или иной ха- рактер болезни, от которой они пользовали, и смерть пациента, хотя бы и неот- вратимая, всегда ставилась в вину врача и нередко имела для него весьма пе- чальные последствия», – писал известный русский криминалист Н.С. Таганцев³.

Начало государственной организации российской медицины положил

учрежденный Иваном IV Грозным в 1581 г. Приказ Аптекарской палаты – высший орган медицинского управления, который в XVI – XVII в.в. ведал всем врачебным и аптекарским делом страны. Целью создания Аптекарского прика- за была централизация государственного управления здравоохранением. В его функцию входила организация медицинского обеспечения населения и проти- воэпидемических мероприятий, выдача разрешения на право занятия медицин- ской деятельностью, организация военно-медицинской службы, врачебное освидетельствование (экспертиза больных и увечных), подготовка отечествен-

_{ных медицинских кадров и их аттестация, снабжение лекарственными сред-}

¹ _{См.: Российское законодательство Х–ХХ веков.}

² _{Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 12.}

³ Таганцев Н.С. О преступлениях против жизни по русскому праву. СПб., 1870. С. 89.

ствами. Проявляя осмотрительность, он подбирал и приглашал иноземных вра- чей, благодаря чему всякого рода шарлатанам затруднительно было попасть в Московское государство для работы¹. Тот факт, что Аптекарский приказ выда- вал разрешение на занятие врачеванием, свидетельствует о правовом регулиро- вании отношений, возникающих по поводу оказания населению услуг меди- цинского характера, создании реального юридического механизма государ- ственного контроля над осуществлением медицинской деятельности.

Значительным событием в юридической жизни Московского централизо- ванного государства было утверждение Земским собором Уложения 1649 г. Ко- дифицированные в нем нормативные акты были предназначены для регулиро- вания динамично развивающихся социальных отношений. Уголовное право в этот исторический период времени приобретает резко выраженный государ- ственно-публичный характер, тогда как частно-правовые элементы резко сужаются². Знакомство с содержанием названного нормативного документа позволяет констатировать, что проблемам юридического обеспечения здоровья граждан и установления ответственности медицинских работников за профес- сиональные правонарушения Соборное уложение 1649 г. уделяло недостаточ- ное внимание. Несмотря на то, что оно сформулировало запрет на нарушение телесной неприкосновенности человека и умышленное причинение телесного повреждения в бытовых условиях³, в нем ничего не предлагалось в плане про- тиводействия общественно опасным деяниям в сфере охраны здоровья человека и оказания медицинской помощи.

Вместе с тем, осознавая значимость правового регулирования профессио- нальной деятельности врачей, 4 марта 1686 г. царь Петр Алексеевич издал Бо- ярский приговор № 1171 «О наказании лекарей за умерщвление больных по умыслу и по неосторожности»⁴.

_{конкретных действий двух лекарей, причинивших смерть больному в процессе}

¹ _{См.: Томашевский В.В. Аптекарский приказ в XVII веке: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Л., 1952. С. 10.}

² См.: Красиков А.Н. Преступления против права человека на жизнь: в аспектах de lege lata и de lege ferenda. Саратов, 1999. С. 11.

³ См.: Расторопов С.В. Уголовно-правовая охрана здоровья человека от преступных посягательств. СПб., 2006. С. 103-205.

⁴ Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. Т. 2 (1678-1688). СПб., 1830. С. 747-748.

выполнения лечебных функций, сформулирована норма уголовно-правового характера, возлагающая на докторов обязанность по воздержанию от посяга- тельства на жизнь пациента. В документе говорится: «Лекаря Мишку Тулейщи- кова за то, что он лекарю Андрею Харитонову вместо раковых глаз отвесил во пьянстве золотник сулемы, а он Андрей ту сулему давал в ренском подъячему Юрью Прокофьеву, и тот подъячий при нем умре: велено сослать с женою и с детьми в Курск, а по лекаре Андрее Харитонове собрать поручная запись, что ему таких вредительных и смерть наводящих статей никому не давать и сказан Великаго Государя указ всем лекарям: буде из них кто нарочно или ненарочно кого уморят, а про то сыщется, и им быть казненным смертью».

Положения, изложенные в проанализированном официальном акте, в по- следующем были использованы для составления содержания другого царского указа – Боярского приговора от 14 февраля 1700 г. № 1756 «О наказании не- знающих Медицинских наук, и по невежеству в употреблении медикаментов, причиняющих смерть больным»¹. В названном юридическом документе дана уголовно-правовая оценка криминальным действиям лекаря А. Каменского, выразившимся в ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей, в результате которых причинена смерть больному.

Боярин Петр Петрович умре скорою смертью; а в роспросе и с пытки, он Алеш- ка сказал, что он Боярина Петра Петровича лечил, и лекарства всякия, покупая в зелейном ряду в лавках, давал; и Апреля де 17 числа Боярин Петр Петрович, призвав его Алешку в хоромы, и говорил ему, чтоб он принес лекарства от сна, и он Алешка, в зелейном ряду купил арьяну на три деньги, осьмую долю золот- ника, и принесчи, рознял на двенадцать доль, меньше конопляных зерен, поло- жа в хрустальном стакан, давал ему Боярину Петру Петровичу от сна, а не для

_{отравы, и умыслу у него о том ни с кем не было: а зелейнаго ряду сиделец}

¹ Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. Т. 4 (1700-1712). СПб., 1830. С. 10-11.

Ганька Ворфоломеев в продаже того арьяну не запирался, и сказал, что он тому Алешке продал того арьяну на четыре деньги, и велел давать, мочному челове- ку против трех зерен, а немочному против двух зерен конопляных; и на другой день по утру, пришел к нему Ганьке к лавке тот Алешка, и сказал, то де лекар- ство отдал он Боярскому малому, и тот де малой отдал Боярину все; и Боярин, с того числа по се время не проспится, только де в ночи простонал. И он де Гань- ка тому Алешке говорил, чтоб они того Боярина водили почасту, и тот де Алешка сказал ему, что Боярин их без ног, водить его нельзя, и он Ганька ве- лелдавать парнаго молока, и носить хотя на руках, чтоб зблевал, и быв тот Алешка, пошед к нему, не бывал. А по справке с Аптекарским приказом и по свидетельству Докторов и Лекарей, того лекарства болящим дают по разсмот- рению, перцовых зерна по три и по четыре и по пяти с иными лекарствы, и принимают его не вдруг, а иной де болящий с того лекарства и с дву зерен умрет. И во 194 году Марта 4, по Именному Великих Государей указу и по Бо- ярскому приговору, Лекаря Мишку Тулейщикова за то, что он лекарю Андрею Харитонову, вместо раковых глаз, отвесил во пьянстве, золотник сулемы, а он Андрей ту сулему давал в ренском подъячему Юрью Прокофьеву, и тот подъ- ячий при нем умре, велено сослать с женою и с детьми в Курск, а по Лекаре Андрее Харитонове собрать поручная запись, что ему таких вредительных и смерть наводящих статей, никому не давать; и сказан Великаго Государя указ всем Лекарям, буде кто нарочно или не нарочно кого уморят, а про то сыщется: и им быть казненным смертью; и о том в Большую Казну послана память рядо- вичем, велено о том сказать Их Великих Государей указ. И ныне указу Велика- го Государя и по Боярскому приговру, за пометою Думнаго Дьяка Артамона Иванова, Алешка Каменской, за вышеписанное воровство, что он Боярину Пет- ру Петровичу Салтыкову принес лекарства, арьяну от болезни и розняв в ко- ноплянныя зерна на двенадцать досев, дал выпить от сна, чрезмерно, и от того он Боярин Петр Петрович умре скоропостижною смертью, сослать в ссылку в Азов с женою на каторгу».

Оставляя без критической оценки юридическую технику конструирова- ния изложенного нормативного материала, в позитивном аспекте следует отме- тить выраженную социальную обусловленность уголовно-правовой обязанно- сти исключать из профессионального поведения доктора возможность причи- нения вреда жизни и здоровью больного. Опираясь на показательные примеры из медицинской практики, законодатель стремился подчеркнуть общественную опасность описанных деяний. Казуальный подход к изложению соответствую- щих уголовно-правовых запретов вполне согласуется с реалиями того истори- ческого отрезка времени.

Юридическая регламентация взятых отдельно профессиональных врачеб- ных действий получает развитие в утвержденном Петром I в 1720 г. Морском уставе, десятая глава книги третьей которого имела наименование «О лекаре»¹. Девятый артикул десятой главы книги третьей Морского устава устанавливал ответственность врача за неблагоприятный исход лечения: «Ежели Лекарь сво- им небрежением и явным презорством к больному поступит, от чего им бедство случится, то оной яко злотворец наказан будет, яко бы своими руками его убил, или какой уд отсек. Буде же леностию учинит, то знатным вычетом наказан бу- дет, по важности и вине смотря, в суде».

На правовое обеспечение безопасности жизни и здоровья подданных был направлен Указ от 14 августа 1721 г. «Об учреждении в городах аптек под смотрением Медицинской Коллегии, о вспоможении приискивающими меди- каменты в Губерниях, и о бытии под надзором помянутой Коллегии госпита- лям»². Положения названного нормативного документа запрещали медицин- скую практику докторам и лекарям, не получившим на то право от высшего ад- министративного органа управления – Медицинской коллегии: «Никакой док- тор или городской лекарь не дерзает нигде практику иметь, и лечить прежде

_{свидетельствования его достоинства от Коллегии Медицинской, понеже иногда}

¹ _{Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. Т. 6 (1720-1722). СПб., 1830. С. 43.}

² Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. Т. 6 (1720-1722). СПб., 1830. С. 412-413.

многие неученые скитающиеся без всякого наказания дерзновенно лечат, в чем великую вреду жителям учинить могут».

Осуществляя надзор за деятельностью госпиталей и аптек, Медицинская канцелярия выработала единые требования по организации оказания услуг ме- дицинского и фармацевтического характера, сформулировала критерии оценки их деятельности. Упорядочивание профессиональной деятельности докторов, лекарей и фармацевтов свидетельствовало о стремлении государства унифици- ровать требования к медицинским работникам, гарантировать населению подо- бающий уровень качества оказываемой медицинской помощи. Данное обстоя- тельство стало подтверждением формирования в стране механизма правового

регулирования медицинской и фармацевтической деятельности¹. Несмотря на

то, что исследуемый документ не предусматривал ответственности за наруше- ние содержащихся в нем юридических запретов, тем не менее, сам факт его су- ществования имел большое профилактическое значение в обеспечении прав и свобод пациента.

Существенный вклад в процесс юридического упорядочивания деятель- ности в сфере здравоохранения внес систематизированный правовой документ Врачебный Устав (в редакциях 1857 г., 1892 г., 1905 г.), составивший XIII том Свода законов Российской империи². В последней редакции Врачебный Устав объединял три книги. В книге I, именовавшейся «Учреждения врачебные», бы- ли собраны нормы и положения, регламентирующие структуру органов управ- ления здравоохранением, систему надзора за медицинской и фармацевтической деятельностью в стране, порядок организации и оказания медицинской и фар- мацевтической помощи населению, обязанности лиц, занимающихся врачебной практикой и т.д. Так, ст. 54 Врачебного Устава возлагала на каждого не оста- вившего практики врачевания юридическую обязанность явиться по приглаше- нию больного для оказания лечебной и иной медицинской помощи. Врач, в том

_{числе вольнопрактикующий, проигнорировавший данное предписание, подле-}

¹ См.: Сальников В.П., Стеценко С.Г. Законодательная регламентация медицинской деятельности в России во время правления Петра I // Правоведение. 2001. № 4. С. 229.

² См.: Свод законов Российской империи. В 16 т. Т. 13. Устав врачебный. СПб., 1913.

жал уголовной ответственности (ст. 872, 873 Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.).

Развивая требование к качеству оказываемых населению медицинских услуг, Врачебный Устав стимулировал лиц, занимающихся лечебной практи- кой, к повышению профессионального мастерства. В ст. 59 закреплено право- вое положение, в соответствии с которым «когда медицинским начальством будет признано, что врачи, по незнанию своего искусства, делают явные ошиб- ки, то им воспрещается практика, доколе они не выдержат нового испытания и не получат свидетельства в надлежащем знании своего дела».

В предмет регулирования норм и положений, размещенных в книге II

«Устав Медицинской полиции», включалась деятельность Медицинской поли- ции, выполнявшей санитарно-эпидемиологические функции. В круг ее служеб- ных обязанностей входило обеспечение охраны здоровья населения, в том чис- ле своевременное предотвращение условий, угрожающих здоровью людей (ст.

640-649), забота о сохранении чистоты воздуха (ст. 650-657), контроль над про- изводством и продажей безопасных продуктов питания (ст. 658-676), надзор за продажей ядовитых и сильнодействующих веществ (ст. 677-703), предупрежде- ние эпидемических болезней (ст. 854-1089) и др.

Книга III «Устав судебной медицины» посвящена организации судебно- медицинской службы в Российской империи. В ней изложены директивы о производстве судебно-медицинской экспертизы по уголовным делам, закрепле- ны права и обязанности врача, проводящего судебно-медицинское исследова- ние трупа или живого тела, регламентированы процессуальный порядок осу- ществления судебно-медицинской экспертизы, оформления соответствующего акта осмотра (свидетельства) и т.д. (ст. 1192-1231).

Таким образом, успешно реализованная попытка систематизации норм и положений, закрепляющих стандарты качества оказываемых пациентам лечеб- ных услуг, свидетельствует о достижении ко второй половине XIX века в Рос- сии достаточно высокого уровня урегулированности медицинской деятельно- сти. Одновременно содержание Врачебного Устава позволило обнаружить про-

белы в юридическом обеспечении здоровья граждан, восполнение которых ста- ло задачей законодательства уголовного.

Единственным источником уголовного права исследуемого историческо- го периода было Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (с изменениями и дополнениями 1866 и 1885 гг.)¹. Противодействуя преступ- ным деяниям в системе здравоохранения, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных включил в гл. 1 разд. 8 отделение 7-е «О нарушении уставов врачебных». Уголовно-правовые нормы и положения, составляющие содержа- ние указанного отделения, разделены на пять групп. В первую группу вошли нормы, устанавливающие ответственность за недозволенное и неправильное врачевание (ст. 870-871); во вторую – за неисполнение обязанностей врачами, акушерами, повивальными бабками и т.п. (ст. 872-880); в третью – за наруше- ние правил об учреждении аптек (ст. 881-883); в четвертую – за нарушение пра-

вил о внутреннем устройстве и управлении аптек (ст. 884-891); в пятую – за нарушение правил о приготовлении и отпуске лекарств из аптек (ст. 892-900). Таким образом, законодатель продемонстрировал системный подход к охране урегулированных «врачебным правом» отношений между медицинским (фар- мацевтическим) работником и пациентом. Это свидетельствует не только о воз- росшем юридико-техническом приеме конструирования Особенной части уго- ловного закона, но и стремлении повышать качество уголовно-правового обес- печения интересов больных лиц. По признанию С.М. Левенсона, русское зако- нодательство в исследуемой нами социальной сфере находилось выше законода- тельств европейских государств, из которых «в особенности французское стра-

дает полным отсутствием постановлений об ответственности врачей»².

Решению задачи по оптимизации уголовно-правовой охраны прав и сво- бод пациента во многом способствуют нормы, стимулирующие медиков к вы- полнению профессиональных функций в соответствии с общепринятыми пра-

_{вилами. Так, ст. 870 Уложения называет самостоятельный вид нарушения вра-}

¹ _{См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года. СПб., 1904.}

² Левенсон С.М. К вопросу об уголовной ответственности врача. Одесса, 1888. С. 36.

чами, операторами, акушерами профессиональных обязанностей — «ошибка по незнанию». В частности, в ней говорится: «Когда медицинским начальством будет признано, что врач, оператор, акушер или повивальная бабка по незна- нию своего искусства, делают явные, более или менее важные, в оном ошибки, то им воспрещается практика, доколе они не выдержат нового испытания и не получат свидетельства в надлежащем знании своего дела. Если от неправильно- го лечения последует кому-либо смерть или важный здоровью вред, то винов- ный, будет он христианин, предается церковному покаянию по распоряжению своего духовного начальства». Проанализировав природу изложенного уголов- но-правового запрета, известный криминалист И.Я Фойницкий пришел к выво- ду: «Статья 870 предусматривает только случаи вреда или смерти, происшед- шие вследствие невежества врача, незнания им своего искусства; если же при- чинение вреда или смерти произошло вследствие небрежности, то наказуемость

_{определяется не ст. 870, а ст. 1468»}¹_{. В ст. 1468 Уложения о наказаниях уго-}

ловных и исправительных закреплялась норма, согласно которой «если от дея- ния, законом не воспрещенного и такого рода, что нельзя было с вероятностью ожидать вредных от него последствий, но однако явно неосторожного, причи- нится кому-либо смерть, то виновный или виновные в непринятии надлежащих мер предосторожности подвергаются за содеянное, смотря по обстоятельствам дела и сообразно с правилами, означенными в ст. 110 сего Уложения …».

Уголовно-правовые предписания, обязывающие врачей, повивальных ба- бок, операторов, акушер, фельдшеров оказывать помощь больному, родильни- це, новорожденному, представлены в ст. 872, 873, 1522 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. В ст. 872 Уложения закреплена ответственность не оставивших практики врача, оператора, акушера, фельдшера, повивальной бабки и т.п. за отказ явиться по приглашению больных для оказания им помо- щи без особых законных к тому препятствий; в ст. 873 – врача, который по

_{приглашению повивальной бабки не явится без особых законных к тому пре-}

¹ Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. Посягательства личные и имущественные. СПб.,

1900. С. 37.

пятствий к родильнице, а равно и повивальной бабки, которая не явится по при- глашению в помощь занимающимся повиванием неученым женщинам, или же если врач и повивальная бабка, явившись по приглашению, оставят родильницу до окончания родов и приведения всего от них зависящего в надлежащий поря- док; в ст. 1522 – не оставивших практики врача, фельдшера и повивальной баб- ки, которые по приглашению не явятся без особых законных к тому причин к больным или родильницам для оказания помощи. Нетрудно обнаружить, что составляющие диспозиций ст. 872 и 1522 практически не различаются. Однако они располагаются в разных разделах и главах Уложения (ст. 872 — в разд. 8, объединяющем преступления и проступки против общественного благоустрой- ства и благополучия, а ст. 1522 — в разд. 10, где расположены нормы, охраня- ющие жизнь, здоровье, свободу и честь частных лиц). Главное их отличие со- стоит в том, что субъектом состава преступления, предусмотренного ст. 1522, являются врачи, акушеры, фельдшеры и повивальные бабки, а субъектом пре- ступления, предусмотренного ст. 872, кроме перечисленных лиц «медицинско-

го мира», еще может быть оператор, дантист, окулист и т. п.¹

Излишне казуистичный способ изложения нормативного материала, ис- пользованный законодателем при составлении Уложения о наказаниях уголов- ных и исправительных 1845 г., критически оценивался представителями уго- ловно-правовой науки. По мнению Н.С. Таганцева, «вместо того, чтобы дать в кодексе общие положения, характеризовать преступные деяния и затем пред- ставить правоприменителям закона путем толкования подводить под эти поло- жения отдельные случаи, составители задумали соперничать с творческой си- лой жизни, они мечтали казуистикой кодекса обнять вечно новые явления в об- ласти преступлений, они предполагали создать для суда такие руководящие начала, при помощи которых судья приравнивался бы к машине, не требующей

_{для своей деятельности никаких юридических знаний… Такой прием привел}

¹ См.: Левенсон С.М. Указ. раб. С. 36.

прежде всего к невероятной многостатейности Уложения, превышающего ко- личество статей раза в четыре любого из современных уголовных кодексов»¹.

Признавая обоснованными доводы известного ученого, в то же время надо заметить, что настоящий нормативный документ соответствовал уровню развития уголовно-правовой доктрины рассматриваемого исторического пери- ода². Объединяя однородные преступления в разделы и главы, законодатель продемонстрировал стремление к оптимизации уголовно-правовой охраны ин- тересов государства, общества и частных лиц. Этот процесс неизбежно сопро- вождался техническими погрешностями, устранение которых становилось за- дачей разработчиков соответствующих юридических документов. Так, включе- ние в уголовное законодательство норм, стимулирующих эскулапов к оказанию помощи пациентам, вызвало дискуссию между представителями медицинской профессии и правоведами. Впервые в отечественном законодательстве нормы, предусматривающие ответственность врачей за невыполнение правил, предпи- санных Врачебным уставом, появились в проекте Уложения о наказаниях, вне- сенном в 1844 г. в Государственный Совет «для соответствия и гарантии зако- нодательных постановлений ради». Против включения в названный проект ста- тьи, устанавливающей ответственность врача, в случае неявки к больному по призыву, выступали представители медицинской корпорации. Они считали крайне унизительным требовать от врачей оказать медицинскую помощь в лю- бой ситуации и указывали «на неуместность и нецелесообразность каких бы то ни было обязательных условий между свободною профессией, какова медици- на, как наука и искусство, и между обществом»³. Аргументы против установле- ния уголовной ответственности для представителей медицинских учреждений врачи подробно обосновывали в журнале Медицинского совета от 17 августа

1844 г. № 174, считая обязанность оказания медицинской помощи чисто нрав-

_{ственной.}

¹ _{Таганцев Н.С. Лекции по русскому уголовному праву. Часть Общая. Вып. 1. СПб., 1887. С. 187-188.}

² _{См.: Красиков А.Н. Указ. раб. С. 18-25.}

³ Бертенсон И.В. Об ответственности врачей за неявку по приглашению к больному. СПб., 1886. С. 8.

Не соглашаясь с подобным взглядом членов медицинской корпорации, юристы доказывали, что обязанность явиться по приглашению больного и ока- зать медицинскую помощь на врача налагается законом. В частности, ст. 114

Устава врачебного обязывала врача «быть человеколюбивым и во всяком слу- чае готовым к оказанию деятельной помощи всякого звания людям, болезнями одержимым»¹.

Считая мнение Медицинского совета необоснованным, по настоянию ру- ководителя Второго Отделения императорской канцелярии графа Д.Н. Блудова, в Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. были включены ст. 872, 873, 1522, предусматривавшие ответственность врачей за неявку к больному. А в объяснениях к ст. 1045 проекта Уложения 1844 г. (ст. 872 Уло- жения 1845 г.) было сказано: «Медицинский совет предполагал определить, в чем состоят эти законные препятствия, но эти препятствия могут быть столь разнообразны и многочисленны, что даже невозможно их вполне предузнать и исчислить, потому единственно это желание Медицинского совета нами не ис-

_{полнено»}²_.

В дальнейшем уголовно-правовая норма, обязывающая медицинских ра- ботников под угрозой применения наказания к оказанию медицинской помощи нуждающимся в ней пациентам, стала неотъемлемой составляющей в структуре всех последующих российских уголовных законов. Уголовное уложение 1903 г.³ в санкции ч. 1 ст. 497 предусматривало наказание виде ареста на срок до 1 месяца или штрафа до 100 рублей виновному в неисполнении правил, установ- ленных законом или обязательным постановлением об оказании помощи боль- ному или находящемуся в бессознательном состоянии. В ч. 2 ст. 497 преду- сматривалось более строгое наказание для специальных субъектов — практи- кующих врачей, фельдшеров, повивальных бабок или больничных прислуг, ко- торые без уважительной причины не оказали помощь находящемуся в опасном

_{положении больному или родильнице.}

¹ _{Левенсон С.М. Указ. раб. С. 35.}

² _{Бертенсон И.В. Указ. раб. С. 7.}

³ См.: Уголовное уложение 22 марта 1903 года. СПб., 1904.

Обеспечивая уголовно-правовой охраной права пациента на жизнь и здо- ровье, ч. 2 ст. 474 и ч. 2 ст. 464 Уложения предусматривали ответственность за неосторожное причинение телесного повреждения и смерти, если они были

«последствием несоблюдения виновным правил, установленных законом или обязательным постановлением для его рода деятельности в ограждение личной безопасности».

Несмотря на очевидное стремление законодателя дореволюционной Рос- сии к максимальному упорядочиванию отношений в структуре здравоохране- ния, правоисполнительная и правоприменительная практика обнаружили целый ряд резервов по оптимизации механизма юридической реализации прав и сво- бод пациента на правотворческом уровне. В подтверждение сказанному можно сослаться на получившие широкую огласку в средствах массовой информации материалы уголовного дела по обвинению доктора медицины Модлинского в производстве операции без разрешения больной, рассмотренного 15 ноября

1901 г. в Московском окружном суде¹.

Вкратце обстоятельства дела были таковы. У пациентки П. Черновой на шее, под нижней челюстью, образовалась опухоль. Ее родители решили при- бегнуть к врачебной помощи и обратились в рекомендованную им клинику доктора Модлинского, где 1 марта больная была осмотрена ассистентом докто- ром Коцубеем, который объяснил матери пациентки, что опухоль ничего серь- езного не представляет и что в клинике согласны сделать операцию по ее уда- лению. В тот же день П. Черновой была сделана доктором Модлинским опера- ция по удалению опухоли на шее. Но в процессе подготовки к хирургической операции доктор обнаружил в полости живота другую опухоль, о существова- нии которой ни сама больная, ни ее родители не подозревали. На следующий день после операции мать пришла в клинику за дочерью, но ей было сказано, что Прасковья должна остаться в больнице еще 3-4 дня. 5 марта П. Черновой, при вполне успешном ходе заживления после первой операции, была произве-

_{дена лапаротомия, и обнаруженная доктором Модлинским опухоль в области}

¹ См.: Право. 1901. №51.

живота была им удалена. В последующие дни в течении болезни произошла пе- ремена к худшему: появились признаки воспаления брюшины. Вследствие это- го 9 марта П. Черновой еще раз сделана лапаротомия, обнаружившая признаки септического перитонита. Несмотря на принятые во время операции меры к прекращению воспалительного процесса, 10 марта пациентка скончалась.

Социально вредное поведение Модлинского правоприменительными ор- ганами было квалифицировано по ст. 142 Устава о наказаниях, налагаемых ми- ровыми судьями и ст. 1466 Уложения о наказаниях уголовных и исправитель- ных. Врач обвинен в самоуправстве, насилии и совершении действий, противо- речащих ограждающим личную безопасность и общественный порядок поста- новлениям, последствием чего, хотя и неожиданным, была смерть. Московский окружной суд, признавая доктора Модлинского виновным в производстве опе- рации без согласия больной, определил подвергнуть аресту при полиции на 7 дней и предать церковному покаянию по распоряжению духовного начальства.

По апелляционному отзыву Модлинского дело было перенесено в Мос- ковскую судебную палату, которая постановила, что в содеянном имеются при- знаки состава преступления, предусмотренного ст. 1468 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Названная уголовно-правовая норма провозгла- шает: «Если от деяния, законом воспрещенного и такого рода, что нельзя было с вероятностью ожидать вредных от него последствий, но однако явно неосто- рожного, причинится кому-либо смерть, то виновный или виновные в неприня- тии надлежащих мер предосторожности подвергаются …». Судебная палата приговорила Модлинского к строгому выговору в присутствии суда и церков- ному покаянию по распоряжению его духовного начальства.

На этот приговор защитником Модлинского была подана кассационная жалоба. Правительствующий Сенат, не усматривая в приговоре Московской судебной палаты нарушений законодательства, кассационную жалобу оставил

_{без удовлетворения}¹_.

¹ См.: Ширяев В.Н. Уголовная ответственность врачей. СПб., 1903. С. 5-11.

Выявленный пробел в правовой регламентации отношений между меди- цинским работником и потребителем его профессиональных услуг побудил ин- терес у многих ученых к исследованию темы оснований и пределов уголовной ответственности врача за причиненный вред здоровью или жизни пациента¹. На фоне имевшихся теоретических изысканий научно-практические исследования показанных правотворческих и правоприменительных проблем упорядочива- ния медицинской деятельности занимательны постольку, поскольку именно в рассматриваемый исторический отрезок времени наука о здравоохранении по- лучает интенсивное развитие. В частности, известный профессор Московского императорского университета и врач К.И. Щепин (1728–1770) предпринял одну из первых попыток создать медицинское право России. В 1759–1760 гг. он со-

брал, катализировал, отредактировал и обобщил все уложения, постановления и законы, имевшие отношение к медико-санитарному и врачебному благоустрой- ству, изданные в России к этому периоду. Данный Свод медицинских законов можно было считать первым руководством по организации здравоохранения в России². В дальнейшем идею систематизации юридических документов, упоря- дочивающих врачебную деятельность, практически реализовал Н.Г. Фрейберг. В начале XX века он обобщил «узаконения и распоряжения правительства по гражданской, медицинской, санитарной и фармацевтической частям» в методи- ческом издании «Врачебно-санитарное законодательство в России»³.

Позднее необходимость создания в России особой отрасли законодатель-

ства, которая включала бы специальные юридические нормы, регламентирую- щие отношения между государством и медицинским учреждениями, деятель- ность медицинских работников, определяющие общественное положение вра- чебного сословия и т. п., обосновывал Л.И. Дембо. Данную отрасль законода-

_{тельства он предлагал назвать «врачебным правом», содержание которого ха-}

¹ См.: Таганцев Н.С. Уголовная ответственность хирургов // Право. 1902. № 12; Щегловитов И.Г. Основания и пределы ответственности врача перед уголовным законом // Право. 1902. № 51, 52; Розин Н.Н. Уголовная от- ветственность врача // Право. 1903. № 24; Ширяев В.Н. Уголовная ответственность врачей. СПб., 1903; Трегу- бов В. Уголовная ответственность врачевания без согласия больного // Журнал Министерства юстиции. 1904.

_{№ 3; Мокринский С.П. Медицина в ее конфликтах с уголовным правом. СПб., 1914.}

² См.: Зильбер А.П. Этика и закон в медицине критических состояний. Петрозаводск, 1998. Т. 4: Этюды крити- ческой медицины. С. 242.

³ См.: Фрейберг Н.Г. Врачебно-санитарное законодательство в России. СПб., 1910.

рактеризовал как совокупность «норм, определяющих учреждение и образ дей- ствия различных органов, так или иначе причастных к делу охранения народно- го здравия, регулирующих санитарную жизнь страны, определяющих обще- ственное положение врачебного сословия и пр. и пр.»¹. Содержание «врачебно- го права» Л.И. Дембо делил на три основные части. Первая часть охватывает совокупность норм, регулирующих предупредительную деятельность государ- ства, то есть образует санитарное и социальное законодательство , вторая — объединяет совокупность норм, определяющих лечебные функции различных учреждений и лиц, то есть врачебно-лечебное законодательство, а третья — совокупность норм, регламентирующих общественное положение врачебного сословия. Кроме того, все области врачебного права он рассматривал с фор-

мальной и материальной точки зрения и тем самым делил каждый отдел вр а- чебного права, в свою очередь, на две части. Первая из них определяет вне ш- нюю систему организации управления и надзора, а вторая — внутреннее ма- териальное содержание различных предписаний и норм².

Основоположник отечественной терапии М.Я. Мудров (1776–1831) в ра-

боте «Слово о способе учить и учиться медицине практической или деятельно- му врачебному искусству при постелях больных», затрагивая вопросы о праве больного на информацию, врачебную тайну, писал: «Хранение тайны и скрыт- ность при болезнях предосудительных; молчание о виденных или слышанных семейных беспорядках… Язык твой, сей малый, но дерзкий уд, обуздай на гла- голы неподобные и на словеса лукавствия»³.

Знаменитый отечественный хирург Н.И. Пирогов (1811–1881), опублико-

вав «Анналы хирургического отделения клиники императорского Дерптского университета», последовательно и откровенно проанализировал свою врачеб- ную деятельность и допущенные в процессе оказания помощи больным ошиб-

_{ки. В предисловии «Анналов» он отмечал: «Возможно, данный труд будет обу-}

¹ _{Дембо Л.И. Врачебное право. СПб., 1914. С. 6.}

² _{См.: Дембо Л.И. Указ. раб. С. 7.}

³ Цит. по: Хрестоматия по истории медицины. М., 1968. С. 78–103.

чать не тому, как в том или ином случае нужно поступать, но именно тому, как не нужно»¹.

Неоднократно свое отношение к проблемам врачебной ошибки, недозво- ленного врачевания, врачебной тайны, медицинского эксперимента, ответ- ственности медицинских работников за ненадлежащее исполнение профессио- нальных обязанностей высказывали в работах научно-практического характера известные российские медики и юристы: С.П. Боткин, В.В. Вересаев, Ю. Гюб- нер, А.Ф. Кони, В.А. Манассеин, С.П. Мокринский, Н.Н. Розин, Н.С. Таганцев, В.Н. Ширяев, И.Г. Щегловитов и др. Во многом результаты исследований пере- численных и других ученых легли в основу формирования концепции противо- действия общественно опасным деяниям медицинских работников и охраны здоровья граждан в СССР.

Подводя итоги исследования истории становления и развития здраво- охранительного и уголовно-правового законодательства, обеспечивающего права и свободы пациента в дореволюционной России, можно сформулировать следующие основные выводы:

1) изучение и анализ памятников истории медицины свидетельствуют, что отношения между врачом и потребителем его профессиональных услуг бы- ли предметом нравственного и законодательного регулирования с древнейших времен. Идея правовой защиты интересов лиц, нуждающихся в услугах меди- цинского характера, развивалась постепенно, на протяжении веков, по мере со- вершенствования регулятивного и охранительного законодательства;

2) осмысление содержания юридических документов, призванных упоря- дочивать деятельность лиц, занимающихся лечебной и фармацевтической прак- тикой, обнаружило, что российскому законодательству досоветского периода категории «пациент», «права пациента» и «свободы пациента» не были извест- ны. Тем не менее, в рассматриваемый исторический отрезок времени в право- вой системе страны фрагментарно представлены нормы и положения, объектом

_{воздействия и обеспечения которых были интересы лиц, обращающихся в}

¹ Пирогов Н.И. Собр. соч.: В 8 т. М., 1959. Т. 2: Труды по клинической хирургии (1837–1839). С. 13.

учреждения здравоохранения либо к частнопрактикующим врачам за медицин- ской помощью. Стимулируя медицинских работников к качественному испол- нению профессиональных обязанностей, такого рода нормы и положения регу- лятивных и охранительных отраслей законодательства создавали прочную ос- нову для введения в научный и юридический оборот категорий «права пациен- та» и «свободы пациента»;

3) правовая система дореволюционной России обнаружила зависимость содержания уголовно-правовых норм, стимулирующих врачей к позитивному поведению, от объективно возникающих потребностей лиц, нуждающихся в лечебной помощи. Законодатель стремился продемонстрировать медицинским работникам общественную опасность деяний, ставящих под угрозу жизнь и здоровье пациента, опираясь на показательные примеры из профессиональной практики конкретных лекарей. Официальная иллюстрация социальных и пра- вовых последствий грубого нарушения установленных в сфере здравоохране- ния норм профессионального поведения оказывала позитивное воздействие на сознание и волю врача, не владеющего специальными юридическими познани-

_ями;

4) проанализированные историко-правовые документы здравоохрани- тельного характера подтверждают факт существования и развития в досовет- ской России единого юридического механизма обеспечения прав, свобод и не противоречащих закону интересов больных лиц. Известные источники уголов- ного права преимущественно брали под охрану отношения, получившие надлежащую урегулированность в рамках позитивного законодательства;

5) осознавая значимость охраны отношений в сфере здравоохранения уголовно-правовыми средствами, в Уложении о наказаниях уголовных и испра- вительных 1845 г. законодатель выделил в самостоятельную группу составы преступления, посягающие на урегулированные врачебным правом социальные связи между медицинскими (фармацевтическими) работниками и потребителя- ми их профессиональных услуг. Данное обстоятельство свидетельствует не только о возросшем технико-юридическом приеме конструирования Особенной

части уголовного закона, но и стремлении нормотворцев повысить качество уголовно-правового обеспечения интересов лиц, нуждающихся во врачебной помощи;

6) в период расцвета Российской Империи медицинское сообщество ощу- тило объективную потребность в повышении качества правовой регламентации врачебной и фармацевтической деятельности. Направление решения суще- ствующей проблемы отдельные представители медицинской доктрины и прак- тики видели в образовании отрасли законодательства, нормы и положения ко- торой должны регламентировать здравоохранительные отношения между госу- дарством, лечебно-профилактическими учреждениями, частнопрактикующими врачами и гражданами, санитарно-эпидемиологическую деятельность соответ- ствующих служб, социальный и правовой статус медицинских работников и фармацевтов и т. п. С позиции сегодняшнего времени предложенную идею, ориентированную на включение в правовую систему досоветской России от- расли врачебного права, следует признать инновационной. Даже по прошествии столетия высказанные рекомендации остаются перспективными для юридиче- ской доктрины, побуждая исследователей к поиску новых аргументов, обосно- вывающих необходимость создания отрасли здравоохранительного права.