44. Государственная власть.

Коркуновъ. Указъ в законі,, 1894, стр. 45—193.

Мы опредѣлили государство, какъ общественный союзъ, надѣленный самостоятельною принудительною властью, во не выяснили еще что та­кое власть?

Со временъ схоластики установилось, и до сихъ поръ остается

господствуюпупмъ пониманіе власти, какъ воли, единой, надо всѣмъ въ государствѣ господствующей воли.

На первый взглядъ можетъ показаться болѣе согласнымъ съ фак­тами дѣйствительности, болѣе реалистическимъ, отожествленіе государ­ственной власти съ волею конкретныхъ правителей. Существованіе унихъ воли—безспорный фактъ, и гражданамъ на каждомъ шагу приходится сталкиваться съ проявленіями этой волн. Напротивъ, существованіе ка­кой-то особой, высшей воли есть толі.ко предположеніе и при ТОМ'Ь до­вольно туманное. Эта предполагаемая высшая воля практически про­является всетаки только вч. велѣніяхъ и дѣйствіяхъ тѣхч. же правителей государства. Этнмъ я объясняется, почему и до сихъ порт, находятся въ политической литературѣ защитники отожествленія государственной власти съ личной волей конкретнаго правителя. Наиболѣе виднымъ представителемъ этого направленія является въ настоящее время мюн­хенскій профессоръ Максъ Зейдель.

Однако, реалистическимъ такое пониманіе государственной власти можетъ быть названо развѣ въ томъ смыслѣ, что оно не опирается ни на какія произвольныя метафизическія предположенія. Существованіе конкретныхъ правителей государства и ихъ воли, безспорно, совершенно реальный фактъ, но однимъ этимъ фактомъ невозможно объяснить явле­ній государственнаго властвованія.

Подчиненіе государственной власти ие можетъ быть объяснено только личнымъ могуществомъ правителя. Политическая исторія заурядъ пред­ставляетъ примѣры того, какъ тысячи подчиняются велѣніямъ одной, иногда совершенно ничтожной личности, лишь въ силу того, что лич­ность эта признается почему-либо представителемъ государственной власти. И наоборотъ, выдающимся политическимъ дѣятелямъ прихо­дится прикрываться, для обезпеченія подчиненія себѣ толпы, именемъ такого липа, лишеннаго всякаго дѣйствительнаго значенія и силы, но признаваемаго представителемъ государственной власти. Вмѣстѣ съ тѣмъ, подчиненіе конкретнымъ правителямъ никогда не бываетъ безусловнымъ. Пыч. повинуются лишь настолько, насколько видятъ въ нихч. представите­лей чего-то стоящаго выше ихъ личной воли. Газъ по общему сознанію дѣятельность правителей получаетъ характеръ личнаго произвола, под­чиненіе имъ ослабѣваетъ и дѣлается неизбѣжнымъ революціонный пе­реворотъ.

Все это приводитъ къ убѣжденію, что подчиненіе государственной власти обусловлено чѣмъ-то такимъ, что не зависитъ отъ личныхъ ка-

чествъ и личной воли отдѣльныхъ правителей, и господствующее въ по­литической литературѣ направленіе признаетъ правителей лишь орга­нами, лишь выразителями какой-то высшей воли, которой ихъ личная воля должна подчиняться. Въ средніе вѣка згой высшей волей, про­являющейся въ дѣйствіяхъ правителя, признавалась божественная воля. Политическія теоріи новаго времени замѣнили религіозную основу уче­ніемъ обч, общественномъ договорѣ. Государственная власть объясня­лась ими, какъ общая воля гражданъ, договорившихся образовать госу­дарство и подчиняться на опредѣленныхъ условіяхъ такъ или иначе устроенному правительству. Согласно этой теоріи, правительство вла­ствуетъ лишь настолько, насколько осуществляетъ своими велѣніями выразившуюся въ,общественномъ договорѣ общую полю. Съ начала на­стоящаго столѣтія договорная теорія происхожденія государствъ замѣ­няется иными.

Такое объясненіе нельзя, однако, признать удовлетворительнымъ научнымъ объясненіемъ. Прежде всего государство можетъ быть признано личностью, надѣленной особой волей, лишь въ смыслѣ юридической фик­ціи. Чтобы быть реальной личностью, государству недостаетъ необходи­маго условія каясдой лпчпости—единства самосознанія. Ни фикціи мо­гутъ служить только средствомъ разобраться въ сложныхъ явленіяхч, дѣйствительности, сводя ихъ въ нашемъ мышленіи къ простой и удобно обозрѣваемой схемѣ: дать дѣйствительное объясненіе явленій фикція не можетч,.

Затѣмъ власть есть именно то, что объединяетъ государство въ одно цѣлое. У каждаго государства своя особая власть и тамъ, гдѣ мы замѣчаемъ нѣсколько властей, мы признаемъ и существованіе не одного, а нѣсколькихъ государствъ. Поэтому, если власть—воля, она должна быть единою нолей. Между тѣмъ всѣхъ проявленій государственнаго властво­ванія невозможно объяснить, какъ проявленія ВСІ* одной и той же воли. Въ исторической дѣятельности жизнь государства представляетъ не проявленіе надо всѣмъ господствующей единой воли, а борьбу многихъ противоположныхъ ноль. II юридическая организаціи государствъ строит­ся большею частью на сочетаніи дѣйствія нѣсколькихъ самостоятель-

пыхъ, другъ отъ друга независимыхъ воль, какъ это мы видимъ въ осо­бенности въ конституціонныхъ монархіяхъ, въ основѣ организаціи ко­торыхъ лежитъ именно взаимодѣйствіе волн монарха и воли, выражае­мой народнымъ представительствомъ.

Но что имѣетъ еще больше значенія для опроверженія волевой тео­ріи власти, явленія государственнаго властвованія не могутъ быть объ­яснены всѣ, не только какъ проявленія единой воли, но и вообще какъ проявленія воли. Моментъ волн всего ярче проявляется въ законодатель- ' ствѣ. ('обственно законодатель повелѣваетъ, судья—судитъ, администра­торъ—дѣйствуетъ. Поэтому, если бы власть была волей, основной и не­обходимой ея функціей должно бы быть законодательство. Между тѣмъ на первичныхъ стадіяхъ своего развитія государства живутъ обычнымъ нравомъ и потому обходятся вовсе безъ законодательства; напротивъ, безъ суда и исполнительной власти государство никогда не обходится. Затѣмъ, велѣніямъ органовъ власти подчиняются пе одни граждане, но точно также иностранцы, разъ они находятся на территоріи государства. Власть же государства надъ его собственными гражданами выражается не въ томъ только, что они пассивно подчиняются велѣніямъ орга­новъ правительства, а въ томъ также, что они сознаютъ себя обязан­ными активно относиться къ потребностям) государства.

стремится разъяснить дѣйствительныя нужды государства, пли предупре­дить ошибки и злоупотребленія правителей Если бы подчиненіе граж­данъ государству свелось къ одному' только исполненію обращенныхъ къ нимъ велѣній, государство но могло бы существовать—оно бы неиз­бѣжно распалось. Авторитетъ велѣній органовъ власти основывается, ко­нечно, не на внѣшней, физической силѣ. Органы власти всегда состав­ляютъ меньшинство. Долженствующихъ повиноваться всегда больше, чѣмъ повелѣвающихъ. Авторитетъ велѣній власти основывается всегди въ кон- цѣ-концовъ на признаніи ихъ обязательности со стороны общества. Калі- дый отдѣльный гражданинъ вынужденъ подчиняться велѣніямъ органовъ власти не потому только, что повелѣвающій отъ него этого требуетъ, но и потому, что все общество признаетъ для него аги велѣнія обяза­тельными. Но такое признаніе необходимости исполненія каждымъ обра­щенныхъ къ нему велѣній н обусловленное имъ нравственное понужде­ніе другихъ къ подчиненію не есть уже исполненіе велѣній, а состав­ляетъ дѣятельное in. нимъ отношеніе. Такое признаніе, составляющее главное основаніе государственнаго властвованія, само не можетъ уже основываться на подчиненіи велѣніямъ органовъ власти.

Наконецъ, ко всему сказанному слѣдуетъ еще присоединить, что и вообще понятія власти и волн не могутъ быть отожествляемы. Воли не есть сама но себѣ власті.. Воля бываетъ н безсильная, н безвластная.

Такимъ образомч. понятіе власти ни въ какомъ отношеніи не со­впадаетъ съ понятіемъ властвующей воли. Бываетъ, что властвуетъ ноля, но далеко не всякое властвованіе предполагает’!, направленную на то волю. Властвуютъ воображаемыя божества, не только не имѣющія дѣй­ствительной воли, ио вовсе и не существующія. Точно также властвуютъ надъ людьми представленія о многомъ такомъ, что новее и не можетъ быть причастнымъ нолѣ, напр., представленіе о грозящей бѣдѣ, болѣзни, суевѣрія и т. и. Все это заставляетъ признать, что власть не пред­полагаетъ непремѣнно направленной на властвованіе воли. Властвованіе

предполагаетъ сознаніе по съ активной стороны, не со стороны вла­ствующаго, а съ пассивной стороны, со стороны подвластнаго. Все, отъ чего человѣкъ сознаетъ себя зависимымъ, властвуетъ надъ нимъ, все равно, имѣетъ ли оно и далее можетъ ли имѣть волю. Для властвованія нѣтъ надобности, чтобы это сознаніе зависимости было реально. Но требуется даже, чтобы существовало то, идея о чемъ властвуетъ надъ человѣкомъ. Для властвованія требуется только сознаніе зависимости, а не реальность ея. Другими словами, власть есть сила, обусловленная не- волею властвующаго, а сознаніемъ зависимости іы,цилітііягіьКсли такъ,, то и для объясненія государственной власти нѣтъ надобности надѣлять государство волей, олицетворять его. Такъ какъ власті, есть сила, обу­словленная сознаніемъ зависимости подвластнаго, то и государство мо­жетъ властвовать, не обладая ни волею, ни сознаніемъ, только бы со-

ставляющіе его люди сознавали себя зависимыми отъ государства. Го­сударственная власть не чьи-либо воля, а сила, вытекающая пзъ созна­нія гражданами ихъ зависимости отъ государства.