§ 3.3. Лишение свободы в деятельности московских приказов на примере Посольского приказа во второй половине XVII в. А. Г. Гуськов

Пенитенциарная функция включает в себя несколько составных элементов: 1) содержание подследственных с момента заключения под стражу до суда (до изменения меры процессуального пресече­ния в виде заключения под стражу), 2) исполнение уголовных на­казаний, наложенных на граждан в соответствии с законом, как связанных, так и не связанных с лишением свободы.

Посольский приказ, как и большинство ведомств того времени, занимался не только своей основной обязанностью - обеспечением контактов на международной арене, но и выполнял иные властные полномочия - финансовые, судебные, территориальные. В рамках реализации судебной практики по отношению к подведомственным категориям населения и происходило выполнение пенитенциарной функции.

В настоящей работе представлен материал, касающийся двух элементов указанной функции: персонал, ее выполняющий, и мес­та пребывания под стражей.

Лица, участвовавшие в выполнении функции: приставы (поиск, охрана и сопровождение обвиняемых и осужденных) и дьяки (исполнение наказания)

С середины 1660-х гг. основная часть прямых судебных действий в Посольском приказе осуществлялась приставами. До этого ана­логичные функции выполнялись толмачами¹. Согласно исследова­ниям о Посольском приказе А.В.Белякова, появление судебных приставов (которых следует отличать от приставов, которые сопро­вождали посольства) как отдельной категории служащих данного ведомства происходит не позже 1668 г.² В перечне судебных дел, решавшихся в дипломатическом ведомстве, удалось найти упоми­нание пристава за 1665 г.³, что подтверждает осторожные предпо-

¹ «Да в тех же приказех учинены для розсылки всяких дел и для приставных памятей и поручных записей в Посолском приказе толмачи» - Котошихин Г.К. О России в царс­твование Алексея Михайловича. М., 2000. С. 143.

² Беляков А.В.

³ «...И после суда ответчики отданы за пристава для того, что порук по них не было. И во 173-м [1665] году июня в 17 день истцы с ответчиками в том иску помирились» - РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Ед. хр. 13. Л. 47 об.

ложения исследователя о более раннем возникновении данной ка­тегории служащих.

Приставы Посольского приказа одновременно осуществляли судебные функции и в отношении подчиненных ведомств: Малорос­сийского, Новгородского, Владимирского, Галицкого, Устюжского, Великой России и княжества Смоленского приказов. Такая ситуация наблюдается с 1680-х гг., т.е с момента их «присоединения» к дип­ломатическому ведомству. В челобитной от 12 июля 1690 г. с про­сьбой об «учинении» оклада пристав Тимофей Непряхин писал: «служу я... в государственном Посольском, и в Мало росийс - ком... [далее перечислены еще 5 приказов. - А.Г.] многие годы»¹. Согласно запросам из Разряда о присылке списков подьячих, сторо­жей и приставов для составления годовой сметы, последние указы­вались лишь за головным ведомством. При этом и подьячие (всех трех категорий), и сторожа перечислены, помимо дипломатического ведомства, и в других приказах (Малороссийском, Новгородском и т.д.)^[472][473]. Как приставы то Посольского, то Новгородского, то Устюж­ского приказов в документах постоянно встречаются Т.Непряхин, Федор Бошерин, Ганька Свежинской (Свежицкой) и др.^[474]

В обязанности приставов, по мнению историков, входили «поиск, поимка и заключение под стражу ответчиков по судебным делам, а также взятие с подследственных поручных записей»^[475]. Юристы по­лагали более расширенный и обобщенный функционал, который включал: 1) «функции, связанные с обеспечением деятельности суда - доставкой лиц на судебные заседания... участием в проведении отдельных следственных действий», 2) «приведение в исполнение судебных приговоров и решений».^[476]

Проведенное исследование показало, что в рамках указанного функционала приставы Посольского приказа участвовали в сле­дующих действиях:

1) При инициировании дела по иску пострадавшего приставу

выдавалась приставная память, с помощью которой он обеспечивал явку на суд ответчика.

2) Ответчик, если его удавалось найти, давал обязательство прибытия на судебное заседание, предоставляя приставу поручную запись, которую тот отдавал в приказ. При отсутствии поручителей пристав мог задержать ответчика для доставки в суд. В сентябре 1690 г. тяглеца Басманной слободы «ставил к суду» пристав Андрей Башмаков¹.

3) Если во время суда выдвигались финансовые претензии, то с предполагаемого должника требовали новые поручные записи до­веренных лиц, которые также собирал пристав. В марте 1683 г. при­став Ларион Попов «збирал» записи с поручителей за тяглеца Нов­городской сотни Меркушку Лукьянова, не имевшего возможности отдать долг в 320 руб.² При отсутствии поручителей ответчика отда­вали под присмотр пристава.

4) После вынесения приговора предъявлялось имущественное взыскание, которое виновный выплачивал из собственных средств. Но изыскивать их лично он мог только при наличии поручителей, в противном случае ему приходилось оставаться в ведении приста­вов. Так, после суда в июне 1671 г. тяглец Огородной слободы Иван Исаев, согласившийся с долгом в 400 руб., «отдан беречь» приставу Григорию Лукину, «для того что по нем порук не было»; аналогич­но в мае-июне 1685 г. вятский посадский человек Силка Каркин, не признавший иска в 100 руб., передан приставу Кузьме Данилову.³

5) Задержка в выплате долга и/или пошлин могла привести к постановке «на правеж», который также обеспечивали приставы. Так, 4 февраля 1685 г. пристав Иван Башмаков получил «выпись на правеж» тяглеца Сретенской сотни Афанасия Остафьева, ответчика в долге на 677 руб. Причем само решение суда было принято еще 21 апреля 1684 г., т.е. 9,5 месяцами раньше. Приставов могли привлекать для взимания только судебной пошлины (обычно в делах, когда ви­новным признавался истец). 18 сентября 1696 г. приставу Ивану Башмакову предписали организовать правеж в 40 руб. 7 алт. 2 денг. с иноземца Якова Якимова, которому отказали в иске на 400 руб.

¹ РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Ед. хр. 13. Л. 182.

² Там же. Л. 23.

³ Там же. Лл. 37, 25.

Здесь решение суда датируется всего лишь двумя днями раньше.¹ Вероятно, в первом случае ответчик долг признал и обещал выпла­тить деньги в скором времени, чего несколько месяцев и ожидали ответчик и судьи. Во втором - проигравший истец категорически не согласился с решением суда, отказываясь вносить пошлину, что и вызвало такое оперативное оформление «выписи на правеж». Правеж мог назначаться лишь при наличии имущества, в противном случае пристав передавал виновного «в зажив головой» (т.е. в каба­лу) до отработки долга.^[477][478]

6) Поручные записи могли взиматься приставами и в иных случа­ях, например при приеме на работу лиц, несущих определенную юридическую или финансовую ответственность. 13 июля 1682 г. при­став Степан Узлов принял поручные записи 10 стрельцов (надворной пехоты) за своего товарища Иевку Токарева. И.Токарев претендовал на место площадного подьячего перед Посольским приказом: «...быть у Посольского приказу на площади и кормитца письменным промыс- лишком».^[479] Кстати, здесь можно отметить любопытный факт, свиде­тельствующий об определенной градации в положении и статусе площадных подьячих. Иван Григорьев сын Муромцов, на место кото­рого претендовал И.Токарев, «переходил» на Ивановскую площадь. Судя по контексту, это место ценилось выше, чем площадь у Посоль­ского приказа. Соответственно и площадные подьячие Ивановской площади по статусу и возможностям возвышались над всеми осталь­ными.

7) Приставы использовались для поиска сбежавших заключен­ных. В 1697 г. пристав Петр Нагишкин был направлен в Холмого­ры и Мезень для «сыску» колодника земского подьячего Ивашки Кошкина^[480].

8) Они осуществляли сопровождение колодников в другой город или в качестве курьеров. Так, в июне 1686 г.

Для конвоирования осужденных также использовались стрель­цы. Из финансовых документов по оплате проезда можно устано­вить, что это могли быть как местные служивые, которые следова­ли из Москвы к месту службы, так и московские. В последнем случае требовалось выделение двойной суммы денег для «кормовых и прогонных» в оба конца. Так, нижегородские стрельцы конвои­ровали в Н.Новгород в феврале 1686 г. колодника Алешку Замятни- на, а в марте того же года — «колодников четыре человека, что присланы ис Стрелецкого приказу в мошеничестве».⁴ В июле 1686 г. новгородский стрелец Васька Скородумов сопровождал к себе на родину 3 «колодников мужска и женска полу... которые посланы в Великий Новгород на вечное житье», а колмогорский стрелец Иваш­ка Чюрин отвозил гречанина подколодника Ромашку Савина, «ко­торой сослан в ссылку на Колмогоры».⁵ В мае 1686 г. московские стрельцы Трошка Степанов, Ивашка Селиверстов были команди-

¹ РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Ед. хр. 7. Лл. 72 об., 88-88 об.; Ф. 138. Оп. 1. 1694 г. Ед. хр. 2. Л. 43; 1696 г. Ед. хр. 24. Лл. 37, 39; 1698 г.

² РГАДА. Ф. 138. Оп. 1. 1696 г. Ед. хр. 24. Лл. 21, 23; 1698 г. Ед. хр. 13. Л. 62. В пос­леднем случае оплата проезда в целом была неполной: туда - лишь до Кузьмодемьянска, обратно - от Нижнего Новгорода.

³ РГАДА. Ф. 138. Оп. 1. 1690 г. Ед. хр. 11. Л. 1.

⁴ РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Ед. хр. 7. Лл. 46 об., 56.

⁵ Там же. Лл. 82, 84.

рованы в Нижний Новгород для присмотра за колодником (с воз­вращением обратно).¹

Некоторые формы наказания не предусматривали лишение сво­боды. Так, приговор мог ограничиться назначением телесных нака­заний - кнута и батогов. Последние считались менее болезненными. Причем их могли применять даже к служащим приказа. Например, 10 июня 1693 г. судебная коллегия дипломатического ведомства приговорила переводчику Федору Костянтинову «учинить наказанье: вместо кнута бить батоги нещадно».^[481][482] Самое интересное, что приго­вор касался дела, инициированного против него собственной матерью по так и не доказанному обвинению «в брани и безчестии».

При неисполнении служебных обязанностей пристав мог легко стать новым обвиняемым, особенно в случае финансового иска. Например, при побеге заключенного денежный долг переходил на самого пристава или на его поручителей. В 1673-1674 гг. был арес­тован пристав Иван Пасынков, так как он упустил заключенного, имевшего невыплаченную кабальную запись на 150 руб. По реше­нию дьяка Посольского приказа Ивана Остафьева (Евстафьева) иск предъявили уже самому Пасынкову^[483].

Приставы относились к вспомогательной категории служащих приказа, поэтому оплачивали их работу по минимальным расценкам. Одна часть приставов (от 5 до 9 человек) получала постоянный денежный оклад, другая — оставалась «неверстаной» (от 5 до 8 человек). Сумма денежного жалования постоянно менялась. В 1670­80-ых гг. она неизменно росла: с 7 (1670 г.) до 10 (1689 г.) руб. Хотя встречались периоды (конец 1670-х), когда выплаты оклада вообще не производились^[484]. В конце 1689 - начале 1690 гг., в процессе «раз­

бора» и упорядочивания штатов приказа, общая окладная сумма была снижена с 90 до 30 рублей, а количество оплачиваемых «ста­вок» - до шести, с введением дифференцированного подхода. Теперь 2 человека получали по 6 руб., 2 - по 5 руб. и еще двое - по 4 руб.¹ Позднее встречается упоминание такого разделения как постатей­ного. Так, в июне 1697 г. Андрей Башмаков, числившийся по став­ке в 4 руб., получил оклад умершего Петра Нагишкина - 5 руб., «и велено ему Андрею быть в приставех в другой статье»^[485][486]. Его же прежнее четырехрублевое жалование перешло в категорию вакан­тных. Такой регламент сохранялся до конца 1690-ых, а частично и до 1710-х гг.^[487]

Помимо оклада, приставы могли получать праздничные выпла­ты. Их размер варьировался в 1685-1686 гг. от 25 коп. («на «имяни- ны» царствующих особ) до 1 руб. (на Рождество Христово).^[488] Причем получали их как верстаные, так и неверстаные приставы.

Основной объем доходов приставов формировался за счет де­нежных средств участников тяжб (истцов и ответчиков), выплачи­ваемых ими за судебные действия («хоженое»). Согласно Соборно­му уложению 1649 г., размер «хоженого» определялся в зависимос­ти от расстояния, которое должен был проехать посыльный для доставки и предъявления того или иного документа. Для города устанавливалась фиксированная стоимость - 5 коп., при выездах в уезд - 1 коп. за 5 верст.^[489]

Кроме того, полагалось содержание со стороны тяжущихся^[490]. Ни для кого не было секретом, что и арестованные (или их родствен­ники), желая облегчить пребывание под надзором, могли не скупить­ся на подношения.

После смерти пристава его семье, в отличие от более высоко­поставленных категорий служащих (подьячих и переводчиков), не полагалось денежное содержание. Однако вдова могла получить разовую выплату на поминки. В июне 1697 г. супруга Петра На-

гишкина, погибшего в половодье во время служебной по­ездки под Мезень, получила по указу полтину «милостню... на поминок».¹

В связи с выполнением служебных обязанностей, требовавших перемещения по территории государства, приставы обеспечивались подъемными («кормовыми») и средствами на дорожные расходы («прогонами»). Первые могли варьироваться от 15 до 50 коп .^[491][492] Вто­рые определялись расстоянием и точно регламентировались указа­ми (до Нижнего Новгорода - 19 алтын, до Вологды - 21 алт., до Воронежа - 23 алт., до Новгорода Великого - 27 алт. и т.д.)^[493]. Стои­мость «прогонов» рассчитывалась в «подводах» с «санми» или «телегами» в зависимости от времени года. На пристава и 1-2 че­ловек «колодников» полагалось по 1 подводе.^[494]

Далеко не все приставы дослуживались до получения оклада. Причем «неверстаная» работа могла продолжаться до 10 лет. Общий срок службы насчитывался от нескольких лет до двух десятилетий и более. На настоящий момент максимальный зафиксированный срок службы — 29 лет. Иван Башмаков прослужил с 1681/82 г. до июня 1710 г.^[495]

В архивных документах удалось обнаружить несколько списков приставов Посольского приказа с окладами:

1) от 10 ноября 1689 г. — оклад 10 рублей: Данилов Кузьма, Башмаков Иван, Башмаков Андрей, Михайлов Кузьма, Башерин Федот, Дубовской Ермола, Попов Ларион, Репьев Перфилей, Коре­нев Афанасий;

неверстаные: Колпев Илья, Непряхин Тимофей, Щоголев Илья, Талицкой Дмитрей, Алексеев Константин, Глухой Матвей, Григо­рьев Павел, Суботин Григорий;^[496]

2) от 8 сентября 1692 г. — оклад 6 руб.: Буйнов Степан, Непря­хин Тимофей; 5 руб.: Башмаков Иван, Башерин Федот; 4 руб.: Баш­маков Андрей, Коренев Афанасий;

неверстаные: Ливенцов Терентий, Алексеев Константин, Колпев Илья, Щоголев Илья, Новиков Тихон, Талицкой Дмитрий, Дроздов Матвей;¹

3) от 16 октября 1697 г. — оклад 6 руб.: Буйнов Степан, Непря- хин Тимофей; 5 руб.: Башмаков Иван, Башмаков Андрей; 4 руб.: Григорьев Павел, Васильев Иван;

неверстаные: Колпев Илья, Щоголев Илья, Талицкой Дмитрий, Алексеев Константин, Свежицкой Гаврило (Ганька);²

4) от начала 1710 г. — оклад 6 руб.: Буйнов Степан, Башмаков Иван; 5 руб.: Башмаков Андрей, Фалеев Дмитрий; 3,5 руб.: Дюков Федор.³

Сведения об участии других должностных лиц приказа в пени­тенциарной деятельности крайне обрывочны. Пока удалось зафик­сировать лишь один случай участия дьяков Посольского приказа в ритуале приведения смертного приговора в исполнение, хотя имп­лицитно это должно было происходить во всех случаях, попадающих под юрисдикцию ведомства. 10 мая 1688 г. по приговору царей Ивана и Петра Алексеевичей, царевны Софьи и бояр смертной каз­ни через отсечение головы были подвергнуты «воры и расколщики» в количестве 6 человек. Казнь происходила одновременно в двух местах: на Красной площади и на Болоте (по 3 осужденных). Перед осуществлением обезглавливания им был зачитан приговор («сказ- ска») с перечислением вин и прегрешений. Оглашение «сказки» и осуществляли дьяки приказа Иван Волков (на Красной площади) и Борис Михайлов (на Болоте).⁴

Наиболее распространенной формой наказания провинившихся являлась ссылка. Т.к. в ведении Посольского приказа находилось несколько территориальных приказов (в т.ч. Новгородский), то и ссылка в подчиненные им города осуществлялась через его судей. Так, указы 26 ноября и 4 декабря 1674 г. предписывали боярину А.С.Матвееву, думному дьяку Г.Богданову и 3 дьякам (как управля­ющим Новгородским приказом) сослать в северные города (Архан­гельск, Пустозерск, Кевроль, Холмогоры) «на вечное житье в

¹ Там же. 1692 г. Ед. хр. 2. Лл. 5-6.

² Там же. 1697 г. Ед. хр. 35. Л. 5.

³ Там же. 1710 г. Ед. хр. 59. Лл. 39 об. - 40.

⁴ Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической ко­миссией. СПб., 1872. Т. 12 : [1684-1699]. № 17 (1688). С. 210-211.

стрельцы» участников восстания из Царицына, Самары и др. по­волжских городов.¹

Места пребывания под стражей: а) в Посольском приказе;

б) в «полате, в которой сидят с Посолского приказу колодники»

Государственные тюрьмы как место заключения осужденных в XVII в. использовались с меньшей интенсивностью, чем в практи­ке последующих столетий. В основном здесь содержали должников и арестованных, находящихся под следствием или ожидавших от­бытия к месту ссылки. По Уложению 1649 г. сфера применения тюрем несколько расширяется, т.к. появляются сроки до 4 лет. Од­нако, по мнению Н.Коллманн, с 1669 г. произошел отказ «от тюрем­ного заключения в пользу выдачи на поруки или ссылки».^[497][498]

У Посольского приказа место, где находились «колодники», до­статочно четко определяется лишь в начале 1680-х годов. Н.Коллманн полагала, что «тюрьма Посольского приказа известна по поручной записи 1672 года»^[499]. Однако в документе, на который ссылается ис­следовательница, в явной форме не упоминается конкретное поме­щение с арестованными. Речь идет о поручной записи при приеме на службу пристава приказа, которому полагалось «ходить в приставех, дневать и начевать своею братьею в свою очередь... и колодников не отпущать...».^[500] Как показывают архивные материалы, первые упоми­нания приставов в Посольском приказе встречаются уже в середине 1660-х гг. Таким образом, следует либо удревнить появление тюрьмы до 1665 г., либо отказаться в пользу конкретного упоминания «пола­ты» с колодниками. Последние могли содержаться как в помещениях, прямо не предназначенных для этого - служебных комнатах, на дво­рах приставов и т.д.^[501], так и в общих тюрьмах Кремля и Москвы.

В 1668 г. появляются сведения о нахождении арестованных в здании приказа без упоминания конкретного помещения: «А с суда в статье порук по нем не было. Отдан был держать приставом в при­казе».¹ Вероятно, и в дальнейшем в самом дипломатическом ведомс­тве специальной комнаты для заключенных не существовало. Во- первых, специалисты, занимавшиеся историей зданий Посольского приказа, не обнаружили такие «палаты»^[502][503]. Во-вторых, существовавших помещений не хватало для нормального выполнения прямых функций ведомства, а уж тем более под непрофильные задачи.

Самое раннее обнаруженное упоминание о посылке в «тюрьму» встречается за 5 февраля 1669 г. в «Переписной книге судных дел»^[504]. Согласно ей «во 177-м году февраля в 5 день обинен по очным ставкам гость Алексей Суханов... Велено ево... послать в тюрму». Аналогичная обобщенная фраза о тюремном помещении находится в «Росписи вер- шеных и невершеных судных дел в Посольском приказе...» за 1674/75 (183) г. Здесь упоминается гречанин царегородец Моска Христофоров, который, отстояв на правеже положенный срок и не выплатив занятые деньги, был «сослан на тюремной двор»^[505]. В 1675/76 (184) г. встречает­ся отсылка о нахождении несостоятельных должников «за решеткою»: «И тот вышеимянованной заимщик и порутчики сидят за решеткою, потому что порук у них нет».^[506] Однако однозначно утверждать, что упо­мянутые «тюрьма» и «двор» относились к дипломатическому ведомству, не приходится за отсутствием уточняющей информации. Скорее всего, речь идет об общем кремлевском тюремном дворе.

Точно атрибутируемое специальное помещение для содержания заключенных фиксируется в начале 1680-х годов на Большом По­сольском дворе (видимо, на Ильинке): «...к полате на болшой посол- ской двор, где сидят Посольского приказу колодники».^[507] Вероятно, тюремное здание было выстроено во время глобальной перестройки комплекса Посольского двора в 1675-1676 гг. К сожалению, в специ­альной статье А.Д.Шаховой информация о таком помещении отсутс­

твует.¹ По финансовым документам дипломатического ведомства («Приходно-расходной книге») удается реконструировать некоторые элементы «полаты». Она имела как минимум три окна, закрывавши­еся большими сосновыми ставнями, обитыми войлоком. Окна в зимнее время утеплялись с помощью «хлопья» (аналог ваты). Отап­ливалось здание печью, для которой достаточно регулярно привози­ли дрова из самого Посольского приказа (с октября по апрель) - 1 воз в неделю. Дверь была достаточно массивная и запиралась двумя за­мками. Возможно, само появление «полаты» произошло незадолго до 1681 г., т.к. в документе описывается обустройство помещения и покупка двух замков («куплено два замка вислых добрые»).^[508][509]

Находящихся под надзором приставов арестованных сковывали кандалами («железами» и «чепью») и часто держали в рабочих помещениях. «Железа» покупались при необходимости в соответс­твующих торговых рядах. Так, 3 июня 1686 г. по указу государей и «по помете на приказной записке» дьяка Василья Посникова «куп­лено в Новгородцкой приказ» в железном ряду у торгового челове­ка Фильки Трофимова «для колодников», посланных «на Олонец для розыскного дела», «двои железа» за 10 алтын (30 коп .).^[510]

Уровень охраны «колодников» часто оказывался недостаточным высоким, и приставы, как уже выше упоминалось, могли упустить заключенных. В 1669 г. из приказа, «скинув с ног железа, ушол» голландский торговый иноземец Франц Циммерман.^[511] В январе 1688 г. вообще произошел беспрецедентный случай, о котором пи­сала Н.Коллманн, когда поп-раскольник Самойла смог сбежать из полного народа помещения. Из допроса беглеца, пойманного через месяц в Старом Осколе, можно узнать некоторые подробности со­держания арестованных и перипетий побега.

Находился Самойла, скованный «ножным железом», в палате Посольского приказа (возможно, в Средней), в которой дежурили подьячие и толмачи. Возле него, видимо на одной лавке, все время сидел пристав (Ермошка Дубровский). Ночью Ермолай лег спать

рядом с арестованным, положив в шапку под голову ключи от цепи и кандалов. Через час он перебрался на пол к печи (напомним, что дело происходило в январе), забыв шапку на лавке. Самойла с по­мощью ключей отомкнул кандалы и цепь, которая, видимо, была прикована к печи, т.к. он проделал эту операцию возле нее. В поме­щении, помимо пристава, находились дежурные толмачи и подьячие, однако они тоже спали беспробудным сном. Через большую палату, в которой спал сторож, опять-таки возле печи, он пробрался к двум наружным дверям, отомкнул засовы обеих (деревянной и железной) и выбрался наружу. По счастливой случайности двери не были за­перты замком. Через Спасские ворота, сказавшись караульным стрельцам попом, он вышел в город, а затем уже через Москворец­кие - с той же легендой - покинул его. После поимки беглец был возвращен в Посольский приказ с указанием жесткого усиления режима: «...держать в приказе с великим бережением в цепи и в железах, и велеть сидеть с ним денно и ночно, безотходно, дневаль­ным и приставом дву человеком, да Посолского приказу дневално- му подьячему, и отдавать его из дневанья в дневанье с рук на руки с роспискою» .^[512]

Проведенное исследование показало, что в Посольском приказе основные обязанности по выполнению пенитенциарной функции лежали на приставах. Их число оставалось стабильным на протя­жении длительного времени - 5-9 верстаных и столько же неверс- таных. Оставался неизменным и денежный оклад. Основной же доход приставов складывался из оплаты «хоженного», формировав­шегося в процессе выполнения судебных процедур, а также из «вспомоществования» от находящихся под стражей или их родс­твенников. Для сопровождения «тюремных сидельцев» также ис­пользовали стрельцов. Высшие категории служащих приказа учас­твовали в вынесении приговора и объявлении его при казнях. Ос­новным местом содержания заключенных, находящихся под следс­твием, являлись рабочие помещения приказа. При продолжительном сроке арестованных могли отправлять на общий тюремный двор в Кремле, а с начала 1680-ых гг. - в специальную палату для «колод­ников» на Большом Посольском дворе.