§ 4.1. Лишение свободы дипломатических представителей в практике отношений Московского государства с восточными странами в XVI в.

Сама практика содержания иностранных послов в Московском государстве может показаться близкой к тюремному заклю­чению. Леонид Юзефович в своей знаменитой книге привел массу красноречивых примеров и жалоб дипломатов на режим ограничения их свободы передвиженияі.

«Тюрьма» в посольской переписке с татарскими государствами

Термин «тюрьма» в переписке с Крымским ханством и Ногайс­кой Ордой встречается нечасто и всегда в форме «тюрма» и ее производных. В русско-крымской переписке мы сталкиваемся с упоминанием тюрьмы трижды², а вот русско-ногайская переписка

¹ Юзефович Л. Путь посла. Русский посольский обычай. Обиход. Этикет. Церемони­ал. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2007. С. 95 - 105.

² РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Кн. 8. Лл. 38 - 38об.; РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Кн. 9. Л. 31об.

более щедра: 32 случая¹. Как правило, тюрьма упоминается в кон - фликтных ситуациях, но при этом чаще всего не касается непос­редственно самих дипломатов. В 1534 г. претендент на ханский престол крымский султан Ислам-Гирей требовал от русских изъять у грабителей, которые были уже арестованы и содержались в пу- тивльской тюрьме, свое имущество^[530][531]. В 1550 г. в письме к ногайско­му мирзе Касаю сообщалось, что те крымские люди, которые напа­дали на русские украины «.человек до ста и более в тюрму по­метали.

вариант казни. В 1554 г. Иван IV сообщал своим ногайским коррес­пондентам, что казаки, нападавшие на ногайских торговцев, были пойманы и их хотели казнить перед послами, но те «смерть их от­просили» и арестованные были посажены в тюрьму¹. После поко­рения Астрахани русские границы оказались в непосредственном соприкосновении с ногайскими кочевьями. Это обстоятельство привело к увеличению числа различных конфликтных ситуаций, которые приводили к тюремному заключению. Ногаиские мирзы и бий время от времени просили русского царя освободить своих людей из тюрьмы². Итак, очевидно, что дипломатическая перепис­ка фиксирует такой институт как тюрьма и его применение. Инте­ресно, что благодаря этому мы можем предположить наличие тюрем если и не во всех городах Московского государства, то во всяком случае в крупных и порубежных точно.

Арест и ссылка по отношению к дипломатам

Выше я отмечал, что применение тюремного заключения по отношению к послам в переписке редко упоминается. В принципе, единожды (это не говорит о том, что не было иных методов при­нуждения к праву и наказанию дипломатов), но этот казус требует специального рассмотрения. В 1547 г. крымский хан Сахиб-Гирей писал царю Ивану Васильевичу писал следующее:

«.. .а коли был яз на Казани царем слуг наших Елюку князя, да Иллязи-дувана твой отец Василей-князь прислал своего человека Ондрея Чеботова да ротою взяв со всеми их товарыщы в тюрме поморили, которые дела над послы не бывали, .. .»³. Здесь хан вспо­минает то время, когда он был казанским ханом в 1521 - 1524 гг., это время отметилось новым витком обострения русско-казанских отношений. К несчастью, данных о переговорном процессе в этот период у нас нет. Поэтому, в своей реконструкции событий мы вынуждены опираться лишь на этот отрывок из послания Сахиб- Гирея. Исходя из его слов мы можем восстановить цепь событий

¹ ПКСРНО. 1551 - 1561. Л. 234, 238, 239об.

² РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. Кн. 6. Л. 60об., 84об., 85, 92об., 182об.; Там же. Кн. 7. Л. 17об.

³ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Кн. 9. Л. 31об.

следующим образом. Сахиб-Гирей отправил в Москву своих пос­лов Елюку князя и Иллязи-дувана, можно полагать, что это про­изошло сразу после того как Сахиб занял место на троне сбежав­шего Шах-Али, но до похода Мухаммед-Гирея. Роль в этом Андрея Чеботова не ясна. Был ли он московским дипломатом или (что ве­роятнее) приставом при казанском посольстве, но, исходя из текста, можно сделать вывод, что этот Чеботов заключив договор («ротой взяв») способствовал аресту казанских послов. Что важно, Сахиб возмущенно указывает, что послов в «тюрме поморили» и это пер­вый случай («которые дела над послы не бывали»).

Для этого рассмотрим еще несколько случаев. В грамоте пос­ланной бию Саид-Ахмеду после смерти Василия III объяснялись причины задержки его человека Батрака. Во-первых, это произош­ло из-за нападения его посла Сары и Баки¹, а после этого Батрак был задержан в связи с «немочью» Василия III. Более подробно это событие изложено в ответных речах оружничего Ф. И. Карпова ногайским послам 19 сентября 1534 г. Осенью Баки-бек напал на Мещерские украины. Напавшие под «...Городом стояли посады жгли и села воевали.». Летом ногаи повторили нападения на Ме- щеру^[537][538]. Время прибытия Батрака и набегов ногаев на «мещерские места» можно приблизительно восстановить, хотя и посольская книга 1523 - 1533 г. до нас не дошла. Согласно «Повести о болезни и смерти Василия III» великий князь 2 октября 1533 г. сильно за- недужил^[539]. Время нападения ногаев, которое произошло после его приезда, но до болезни Василия III соответственно укладывается в промежуток до 2 октября, т. к. болезнь стала второй причиной за­держки Батрака^[540].

Исходя из текста грамоты Ивана IV Саид-Ахмед-бию, можно прийти к следующему заключению. Батрак был гонцом посла

Сары-бека кытая, представителя Саид-Ахмеда¹. Батрак находился в Москве, когда посол Сары вместе с другими послами («свойщики вместе»), вместо того чтобы ехать в столицу Русского государства, «поворотився» с дороги подверг грабежу Мещеру². Причиной по­добной акции могло стать то, что Сары подвергся грабежу со сто­роны «мещерских казаков»³. Итак, в данном случае мы сталкива­емся с несколькими обстоятельствами, приведшими к задержанию послов. Во-первых, удержанием, как фактором обеспечения госу­дарственной безопасности, когда было необходимо обеспечить сохранение тайны о состоянии здоровья главы государства.

¹ ПКСРНО. С. 86, 87, 95.

² Там же. С. 87.

³ Там же. С. 92.

⁴ Там же. С. 194.

⁵ ПКСРНО. 1551 - 1561. С. 125, 188об., 189.

⁶ Там же. Л. 189об., 191об. - 192.

⁷ ПКСРНО. 1489 - 1549. С. 205 - 206.

⁸ Там же. С. 206

сведения. Интересно, но удержание послов с целью скрыть факт смерти или болезни воспринималось вполне законным и контраген­тами русских. Так, в конце 1540-х гг. крымский хан Сахиб-Гирей писал юному Ивану Васильевичу: «. а которые наши люди х тебе ходят и ты тех наших людей (Л. 58) не отпускаешь, как же нам х тебе людей своих посылати, иные государи, опричь тебя, есть ни­которой так не доспевает, чтоб посланных людей у себя задержав, не отпускали, тебя то видим, что послов задерживаешь, не отпус­каешь назад, а про тебя слух нас дошол: сказали, что тебя не стало, а подлинно про тебя не доведались, .»¹.

Казусы задержания из-за государственного резона очевидны, но и аресты послов и лиц сопровождавших посольства из-за их про­тивоправных действий нам тоже известны. В случае русско-ногай­ских отношений уже, начиная с первой миссии мы сталкиваемся с такой практикой. В 1489 г. посол Ямгурчи Тувач был арестован, за участие в нападениях на русские украины его родни. Но еще явс­твеннее это видно в 1530-х гг. Тогда, в 1534 г. в Москву прибыло большое ногайское посольство, которое не смотря на предписанные ограничения разбрелось по Москве, вступая в разные, и как прави­ло, не законные отношения с местным населением оказалось вов­лечено в противоправные акции. Драки, кражи и нападения, при возвращении, на беззащитные русские деревни - все это явилось нормальной практикой людей вроде как обремененной посольской миссией. Результат оказался закономерен. Красноречиво этот итог был изложен в одном из посланий юного Ивана: «А к нам пишешь, что мы твоего посла Кудояра не подчтили, а товарищев ево в тюрму велели метати» и возражения ногайской стороны отводились ло­гично и жестко: « И яз твоего посла жаловал и берег, и чтил как есть болшего твоего посла. И безсудные земли нигде нет, товарищев ево вины дошлы, и по их вине метали их в тюрму»^[541][542]. Здесь мы имеем дело с продуманной стратегией поведения, четко и недвусмыслен­но изложенной. Что бы там не думали, но «безсудной земли» нет и Московское государство здесь не исключение. Любое преступление должно быть наказано и не имеет значение кто его совершил: пос­лы, купцы или «находчики» - наказание будет не отвратимым.

Очевидно, что московские интеллектуалы к 1530-м гг. вырабатыва­ют представления о примате законности вне всяких исключений. В рамках наших изысканий это наблюдение имеет важное, если не решительное значение. И вот почему. Русская политическая мысль предлагает очень жесткое понимание законности: закон одинаков для всех, хоть подданных великого князя (позднее царя), хоть инос­транцев. В рамках такого понимания нет места для исключитель­ного положения послов. Следовательно, мы должны признать, что для Московского государства понятия неприкосновенности и экс­территориальности посольства имело ограниченное значение. Та­ким образом, вряд ли стоит удивляться, что московские политики прибегали к практике ссылке или ареста послов. И здесь стоит вспомнить историю с крымскими послами. Например, Ян-Болдуем, которого сослали в Великий Новгород, который содержался в Мос­ковском государстве в течение длительного времени. Еще в февра­ле 1564 г. хан Девлет-Гирей вспоминал: « И мы ныне, что в тои твоеи грамоте писано все уразумѣли есмя и ныне было нам болшо- во своего посла Сулешова княжова сына Мурат-мурзу с шертною гра(Л. 349)мотою послати да всѣ наши карачѣи и уланы и князи примолыли, что ещо не пригоже послати за тѣм, что лѣт с шесть с сем задержал еси посла нашего Ян-Болдуя и по ся мѣста его держиш там докуды от тебя брата нашего докончалная грамота придет, до­толе нам болшово посла с шертною не пригоже отпустити, за тѣм есмя ныне не отпустили»¹. И хотя как нам известно, что режим содержания его был более-менее либеральным, сам факт ссылки послов и удержания их столь длительное время был вполне себе возмутительным. Приведенные примеры заставляют нас задумать­ся над тем, что практика московского посольского обычая отнюдь не исходила из идеи неприкосновенности иностранных посольств. А если мы вспомним случаи с наказанием шведского посольства Юстена и другие, то мы поймем, что эта практика не ограничивалась татарскими послами.

Вне всякого сомнения, практика наказаний к которой прибегали время от времени в Москве была связана с представлениями о том, что посол олицетворяет персону правителя и соответственно госу­дарства. То есть нельзя исключать возможность символического

¹ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Кн. 10. Л. 348об. - 349.

толкования тех или иных наказаний. С другой стороны не малую роль играл принцип взаимности, в значительной степени восходя­щий к принципу талиона. Учитывая, что в рамках русско-крымско­го дипломатического диалога крымские ханы не редко прибегали к ссылке и аресту, с последующим содержанием в тюрьме русских послов, то поведение русских абсолютно видится логичным и пра­вомерным. Более тонкий момент, который неминуемо встает перед нами знало ли то общество международное право, принцип экстер­риториальности и иммунитет послов.

Скорее всего мы должны признать, что все эти нормы, при­вычные сейчас, в изучаемое время еще не имели строго обязатель­ного характера, вполне возможно ситуативное понимание принци­па неприкосновенности посла. Не очень понятно, в принципе, правовое регулирование жизни иностранцев в России XVI в. Например, в Судебнике 1550 г. в прямую их положение в случае спорных ситуаций регулирует только 27 статья. «А которой чюжо- земец взыщет чего на чюжоземце ж, ино того воля, на ком взыщут: хочет сам отцелуетца, что в том не виноват, или у креста положит, чего на нем ищут, и истец, поцеловав крест, да возмет. А которой человек здешнего государьства взыщет на чюжоземце или чюжозе- мец на здешнем человеке, и в том им дати жеребей: чей ся жеребей вымет, тот, поцеловав, свое возмет или отцелуетца»¹. Легко заметить, что эта норма права регулирует далеко не все возможные ситуации, а статус послов и лиц их сопровождающих специально не оговари­вает. Очевидно можно полагать, что все основные правовые колли­зии, которые возникали разбирали непосредственно царь и Боярская дума. Об этом мы точно знаем и из материалов самих отношений с татарскими государствами. Так, например, при аресте своих под­данных ногайская и крымская знать бомбардировали именно царя с просьбами их освободить. При столкновениях с русскими своих послов ханы, бии и мирзы вновь апеллируют к русскому царю. Также поступали и в случае совершения преступления по отноше­нию к своим дипломатических представителей. В 1534 г. крымский посол Будалы-мирза, возвращаясь домой после выполнения посоль­ской миссии, в Новгорде-Северском зашел с товарищами в корчму

¹ Судебник 1550 г. // Памятники русского права. Вып. 4. Памятники права периода укрепления русского централизованного государства XV - XVII вв. / Под ред. Л. В. Че­репнина. М.: Государственное издательство юридической литературы, 1956. С. 239.

«пити» и там у них случился конфликт с людьми наместника князя Ивана Барбашина в ходе которого посла рогатиной «покололи»¹. Это происшествие вызвало прямое вмешательство великокняжеских властей, которые провели розыск, арестовали виновных и даже намеривались отослать их в Крым для расправы^[543][544]. Подобные при­меры в материалах посольской документации встречаются нередко и поэтому наше суждение, что основным правовым регулятором в этих ситуациях выступала власть принимающей страны можно считать вполне правомерным. Отталкиваясь от этого можно выска­зать следующее. В условиях отсутствия разработанных правовых норм регулирующих правое положение дипломатов и отношений с ними принимающей стороны, именно власть принимала оконча­тельное решение, соблюдать норму безопасности послов, восходя­щих к традиции, обычаю или приступать ее. Поэтому в рамках дипломатического диалога Московского государства с татарскими государствами мы видим разнообразную систему поощрений и наказаний к которой охотно прибегают. А свою жесткую позицию в Москве оправдывали простой, но понятной фразой, что «бессуд­ные земли нигде нет».