§ 4.2. Применение домашнего ареста и тюремного заключения по отношению к ногайским князьям / мирзам в России XVI-XVII вв. А. В. Беляков

Об организации мер по ограничению свободы знати в России XVI - XVII вв. у нас имеются только отрывочные данные. Сведений о тюремном заключении, домашнем аресте и нахождении за при­ставом тюркской знати еще меньше.

Все ногайские мирзы приходились потомками знаменитого ор­дынского беклербека Эдиге. Однако к описываемым событиям род сильно разросся. Для того, чтобы идентифицировать отдельных его представителей, их стали делить на отдельные семейные кланы. Приведем все известные нам свидетельства об ограничении свобо­ды ногайских мирз, сгруппировав их по представителям отдельных семейств. При этом, в тех случаях, когда следственные дела частич­но сохранились, кратко их перескажем, чтобы было понятно в чем состояли прегрешения того или иного человека.

Ахметевы

В 1609 г. в Ростовском уезде упоминается Касым мирза Ахметев¹. Контекст документа не оставляет сомнений, что это ногайский мирза. В первой половине XVII в. среди ярославских кормовых иноземцев значится Пантелей мирза Касымов Ахметев^[545][546]. В 1625 г. отмечен Досай Касымов^[547]. Несколько позднее Досай, правда, упо­

минается как Кангилдеев¹. Из другого дела мы узнаем, что оказы­вается за какую-то вину около 1616 г.

Барангазыевы

Потомки бия Малой Ногайской Орды Барангази б. Саид-Ахмед б. Мухаммед. По генеалогии он имел трех сыновей - Бия, Капла­на и Зора. Каплан выехал на имя Бориса Годунова и крестился с именем Федор. В документах (1606/1607 г.) он известен как князь Федор Барангазыев мирзин сын Шидохметев^[550]. В Смутное время его судьба оказалась связана с Петром Урусовым. С ним он попал в Тушино, а затем в Калугу. После убийства Вора оба князя убе­жали в Крым. Позднее он перебрался в Малую Ногайскую Орду, а оттуда переселился под Астрахань. В 1630/31 г. его взяли в плен астраханские служилые люди. Федора / Каплана посадили в аст­раханскую тюрьму, по-видимому, на аманатский двор. Опальный князь решил улучшить свое положение вновь вернувшись в лоно православной церкви. В Астрахани же он прошел обряд исправ­ления веры (после подначальства в Троицком монастыре, архи­епископ Астраханский и Терский Макарий миропомазал его) вновь став Федором. Князь в очередной раз оказался в Москве^[551]. В 1633/34 г. князь умер, не успев попасть на страницы боярских списков^[552].

Дивей

Дивей б. Хасан возглавлял ногайские племенные объединения Крымского ханства и обладал высоким влиянием при дворе хана Девлет-Герея. 30 июля 1572 г. пленен русскими войсками в битве при Молодях. В августе этого же года Дивей был привезен в Нов­город и дан «на бережение» князю Б.Д. Тулупову. После многочис­

ленных просьб об обмене мирзы, русская сторона заявила о его смерти около 1575 г.¹

Иштерековы

В 1634/35 г. приехал из Астрахани новокрещен князь Иван Маг- мет мирзин сын Иштереков. В более поздней выписи дата выезда перенесена на 1636/37 г.^[553][554] Это внук ногайского бия Иштерека б.

Тинмаметевы

Родовое прозвище, Тинмаметевы, возникло, как установил

B. В. Трепавлов^[556], от имени бия Большой Ногайской Орды Дин-Му - хаммеда б. Дин-Ахмеда (1598-1599 гг.). Урака Тинмаметева обви­нили в переписке с крымским калгой Шан-Гиреем. Речь явно шла об откочевке к Крыму и участии мирзы в готовившемся походе на Астрахань. Таким образом, упоминаемая ссылка могла осущест­вляться во второй половине 1624 - начале 1625 г.^[557] Для этого он дважды посылал в Крым своего человека Кутея. Кутея задержали царские люди. С пытки он признался, что Урак «государево жело- ване призрел» и «между великого государя и крымского царя, и калги учинил ссору». Указом от 19 июля 1625 г. его велено взять к Москве^[558]. С ним выехали три жены («Ханикей ханым казыевского Касай мурзы Исламова дочь»; Мама-тута (тутай?), ногайского Бо­ралак сеитова дочь; Нал-тутай «казыевского Би мурзина дочь»),

падчерица Каныбек (дочь Аксак-Кельмамета б. Тинмамета и Хани- кей ханым), 5 человек и 3 «жонки»¹. Под Астраханью осталась четвертая жена мирзы, Кандаза, и двое ее взрослых сыновей, Казы мирза и Куват мирза. Кандаза проживала в улусах сыновей, так как супруг с нею «за старостью не жил». По другой версии «Урак сказал, что он ту, большую, жену покинул и с нею не живет потому, что была в смутные годы у казаков, и ныне де она ему не надобна»². 22 ноября 1625 г. мирзе, его женам и людям «указали быть на Костро­ме»³. Семью поселили на посадском дворе. Здесь же находились пристав (сын боярский), толмач и по 10-15 стрельцов. Им следова­ло следить за тем, чтобы опальный мирза не общался с посторон­ними людьми⁴.

В этом деле имеется один очень важный нюанс. Урака вывезли в Москву и поселили впоследствии в Костроме.

Ураковы

Данный род пошел от Урака б. Алчагира б. Мусы. У Урака сын Газы (Казы). Газы стал известен как создатель и первый бий Малой Ногайской Орды (Казыева улуса)⁷. У Газы по росписи отмечены сын Караш (Карамыш⁸), внук Алей и правнук Сафаралей. Сафаралей вы­ехал в Россию в конце 1660-х - начале 1670-х гг. и крестился с именем

¹ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1625 г. Д. 1. Л. 4, 31, 64.

² РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1625 г. Д. 1. Л. 27-28.

³ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1625 г. Д. 1. Л. 27-28; Ф. 131. Оп. 1. 1626 г. Д. 4. Л. 15; 1628 г. Д. 22.

⁴ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1625 г. Д. 1. Л. 10, 41.

⁵ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1625 г. Д. 1. Л. 23, 48.

⁶ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1640 г. Д. 5.

⁷ Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. Казань, 2016. С. 383-395.

⁸ РГАДА. Ф. 388. Оп. 1. Кн. 880. Л. 272.

Яков в 1671/72 г.¹ Однако по другим сведениям крымский мирза Са- пералей Ураков взят в плен в 1659/60 г. «за пороги». В Москве его разместили на тюремном дворе. На следующий 1660/61 г. его взяли на размен пленных. Но он не был осуществлен и мирза вновь оказал­ся в заключении до своего крещения^[559][560]. Дворянин московский в бояр­ской книге 1675 г., стольник в 1679-1691 г.^[561] Умер не позднее 1700 г.^[562]

Урмаметевы

Потомки бия Ураз-Мухаммеда б.

Следственное дело сохранилось, но в нем много темных мест. В целом картина вырисовывается следующая. Князь Василий пос­тоянно всем жаловался на то, что ему жизни нет, недруги разорили его поместья и он хочет бежать, но куда не знает¹. Подобные разго­воры продолжались около двух лет. Дядя по матери, князь Петр Кан мирзин сын Урусов, пытался безуспешно его урезонить. Донести же на племянника не хотел потому, что боялся ославиться среди служи­лых иноземцев как «доводчик». В конечном итоге после того, как Василий под страхом смерти выбил согласие некоторых своих людей бежать с ним на Дон в июле 1628 г. дворовые люди князя донесли на него. Определенную роль здесь сыграли и постоянные сексуаль­ные домогательства Василия Урмаметева к женам своих людей.

В деле осталось много не состыковок. Петр до последнего отпирался от обвинения в желании отъезда и сознался только в недоносительстве на племянника. Вырисовываются два абсолют­но разных сценария побега, что также указывает на отсутствие сговора. Василий должен был уехать в свое поместье в Касимов­ском уезде село Дубровка а оттуда поехать в Шацк якобы на бого­молье«к Пятнице»² и убежать на Дон³. Петра обвиняли в посылке

¹ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1628 г. Д. 3. Л. 56.

² В Шацком уезде в XVII в. имелось значительно количество сел церкви в которых были посвящены святой мученице Параскеве зовомыя Пятнице. Однако здесь, скорее всего речь идет о селе Чернееве, где находился Никольский Чернеевский монастырь (Кни­ги окладные монастырям, церквям и часовням Рязанской епархии, учиненные при преос­вященном Иосифе, митрополите Рязанском и Муромском. Рязань, 2004. Кн. 2. С. 73).

³ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1628 г. Д. 3. Л. 8.

своих людей на разведку в Калугу¹. При этом особо следует отме­тить тот факт, что в момент начала следствия Петра Урусова не было в Москве. Но после получения сообщения от жены он тут же приехал в столицу. Непонятно зачем людям княгини Тинмаме- тевой нужно было в апреле этого года креститься², если они уже тогда собирались бежать. Князь Урусов резонно говорил, что бе­жать ему некуда: в Крыму его убьют, в Азове его враги мирзы Казыева улуса, отъезд под Астрахань поставит под удар его та­мошних родственников³. Скорее всего, вина князя Петра была явно переоценена.

В 1641/42 г. Василия сослали под начало в Кирилло-Белозерский монастырь. Вернулся он оттуда только через два года, в 1643/44 г.⁴ Причина данного события неизвестна. Можно предположить, что князь сам попросил перевести его в монастырь в надежде на улуч­шение режима содержания. В 1643/44 г. мирзу освободили и разре­шили вернуться в Москву⁵. С 1634 по 1648 г. Василий в боярских списках значится как дворянин московский. Умер в 1652/53 г.⁶

Дворянин московский Михаил (Куданат⁷) (Бий мирзин сын) Шейдяков сын Урмаметев известен с 1649 по 1667 гг.⁸ Для кре­щения приехал в Москву из Астрахани осенью 1649 г.⁹ В феврале 1626 г. Шейдяк мирза Урмаметев жаловался царю Михаилу Фе­доровичу на то, что он четвертый год сидит в Астрахани на ама- натском дворе за временную откочевку в Крым. При этом он от­мечает, что другие ногайские мирзы обвиненные в этой же «из­мене» давно отпущены¹⁰. Не является ли он отцом Михаила? В таком случае Куданат должен был родиться на аманатском дво-

¹ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1628 г. Д. 3. Л. 25.

² РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1641 г. Д. 1. Л. 10-11.

³ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1628 г. Д. 3. Л. 46-47.

⁴ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1644 г. Д. 3.

⁵ Трепавлов В.В. Российские княжеские роды ногайского происхождения (генеалоги­ческие истоки и ранняя история) // Тюркологический сборник: 2002. М., 2003. С. 326-327.

⁶ Белоусов М.Р. Боярские списки 1645-1667 гг. как исторический источник. Казань, 2008. Т. I. С. 308.

⁷ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1650 г. Д. 1. Л. 7.

⁸ Белоусов М.Р. Боярские списки 1645-1667 гг. как исторический источник. Казань, 2008. Т. I. С. 308; Боярская книга 1658 г. М., 2004. Л. 361. С. 191; РГАДА. Ф. 150. Оп. 1. 1619 г. Д. 4. Л. 134.

⁹ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1650 г. Д. 1. Л. 7; 1646 г. Д. 4.

¹⁰ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1626 г. Д. 1. Л. 217, 218.

ре в Астрахани. Известно, что Шейдяк Урмаметев умер на ама- натском дворе 3 января 1637 г. После него там остались две его жены и двое сыновей¹.

Урусовы

После убийства бия Уруса б. Исмаила Малыми Ногаями в 1590 г. Большеногайским бием провозглашается Ураз-Мухаммед б. Дин-Ахмед б. Исмаил. В.В. Трепавлов считает, что это произошло при явной протекции Москвы, стремившийся контролировать неспокойные ногайские степи. Около 1598 г. его сменил младший брат, нурадин Дин-Мухаммед. В это время в степи разгорелась очередное междоусобие, поводом для которого стала кровная месть: «Урмамет князь от Урусовых детей умер; за то и Тин Мах- мет князь умер; за то ж и Байтерек мурза от тех же недрузей за то ж умер». На этом фоне Джан-Арслан б. Урус, возглавивший на­следников Уруса, начал борьбу за главенство над Большими Но- гаями². Москва вынуждена была вмешаться в конфликт и подде­ржать своих ставленников, родственников только что убитого бия Дин-Мухаммеда. Царь приказал послать в степь рать с огненным боем. Тюменский воевода в 1601 г. докладывал, что Джан-Араслан собирался разместить свою семью и улусников на реке Исети (Средний Урал), а сам собирался кочевать в Северной Башкирии. Однако мирза на реке Яик попал в плен к астраханским стрельцам³ и был увезен в Москву. По-видимому, с мирзой в плен попали и двое его сыновей - Урак (Петр) и Зорбек (Александр). Осенью 1604 г. при посредничестве и под нажимом Москвы в Астрахани произошло примирение Джан-Араслана и князя Иштерека. Для мирзы даже придумали новый титул - «другой князь»⁴. Урусова освободили. Теперь он стал кочевать под Астраханью. В 1614 г. после многочисленных просьб бия Иштерека русское правитель­ство распорядилось арестовать Джан-Араслана, вновь раздуваю­щего в степи смуту. В ноябре 1614 г. мирза в сопровождении приставов приехал в Казань. Здесь он после двухнедельной болез­ни умер 28 апреля 1615 г.⁵

¹ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1637 г. Д. 1. Л. 50.

² Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М., 2002. С. 382-385.

³ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1615 г. Д. 1. Л. 9.

⁴ Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М., 2002. С. 388-392.

⁵ РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. 1615 г. Д. 1. Л. 2.

Все в том же 1614 г. в Астрахани крестят сына Хана б. Уруса, Бия. Он становится князем Петром. В 1628 г. значится «за вину у приста­ва» (обвинение с князем Василием Урмаметевым в попытке отъезда в Крым), в 1629 г. «за вину сослан в тюрму»¹. Находился в заключении в Вятке^[570][571]. Об этом деле подробнее мы говорили в разделе посвященном князьям Урмаметьевым. Вернули его в Москву только в 1633/34 г. Но в списках служилых людей он уже не значится^[572].

Шейдяковы

Афанасий Шейдяков в 1588 г. попадает в опалу. В боярском списке рядом с его именем находится помета: «у пристава»^[573] При­чина этого до нас не сох ранилась.

Канай, принял крещение с именем Алексей. Московский дворянин Алексей Еналеев мирзин сын известен в боярских списках с 1651/52 г. На следующий год он отмечен «за приставом» за попытку отъехать со своими сыновьями в Польшу. Алексей якобы отпросился на бого­молье в Псковско-Печерский монастырь. По извету Петра Рогозинс- кого сотник Борис Бабаев задержал князя Алексея в 8 верстах от Ярославля в селе Солонце у брата кн. Абрама Шейдякова. Его дети были арестованы под самим Ярославлем. Из дела становится известно, что к этому времени двое старших сыновей князя Алексея к этому времени уже принявшие православие, должны были выехать с отцом. Двоих младших, оставшихся мусульманами, и жену, князь планировал оставить в России. Причиной неудавшегося побега якобы было незна­чительное, по мнению князя, материальное содержание. Все на самом деле, по-видимому, обстояло не так однозначно. Материалы дела поз­воляют предположить иное развитие событий. Князь действительно был недоволен своим положением после крещения. Его ожидания были большими. Он не стеснялся говорить об этом посторонним людям. Петр Рогозинский со своими подельниками, воспользовавшись этим, спровоцировали князя Алексея к побегу с собой, после чего принесли на него донос, намереваясь получить за это награду от государя. К со­

жалению, концовка следственного дела не сохранилась¹. В 1653/54 г., Алексей, по-видимому, умер².

В августе 1617 г. в Москву из города Михайлова привезли та­тарских (ногайских) языков Бека мирзу Султанашева (Салтанашева) сына Шейдякова и еще 7 человек. Первое время он «сидел» и по­лучал поденный корм в Разрядном приказе³. В 1619/20 г. Бек б. Султанаш б. Исмаил б. Саид-Ахмед крестился. Теперь он стал мос­ковским дворянином князем Леонтием Султанашевичем (Султанаш мирзин сын) Шейдяковым. Умер он в 1641/42 гг. ⁴.

Вскоре после Леонтия крестилась вся его семья. Принял креще­ние и его брат Дмитрий. Однако произошло это, по-видимому, за­долго до брата. Впервые он отмечен в Туле в 1613/14 г.⁵ А в 1616 г. вспоминал о своих поместном окладе и годовом денежном жалова­нии при Василии Шуйском⁶. В августе 1621 г. по государевой гра­моте он был отпущен из Кирилло-Белозерского монастыря в Мос- кву⁷. Что он делал в монастыре до конца не понятно. Можно пред­положить, что князь находился в обители под началом перед ис­правлением веры. Тогда же, в 1621 «за измену» его сослали в Устюг. Летом 1626 г. по челобитью князя его вернули в столицу⁸. В возвра­щении князя Дмитрия большую роль сыграл его брат князь Леонтий. Он в меру своих сил лоббировал данную идею в Москве. И пере­старался. Для переезда опального князя следовало дважды найти поручителей по нему. Первый раз они должны были гарантировать его приезд в столицу, а второй раз поручались в том, что Дмитрию

¹ Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском Архиве Министерства юстиции. М., 1908. Кн. 15. С. 242; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Разрядного стола. 1653-1699 г. Д. 199. Л. 58-82.

² Белоусов М.Р. Боярские списки 1645-1667 гг. как исторический источник. Казань, 2008. Т. I. С. 311.

³ РИБ. Т. 27. Стб. 670-672, 677.

⁴ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1624 г. Д. 7. Л. 12; 1619 г. Д. 4; «Подлинные» Боярские спис­ки 1626 -1633 годов. М. 2015. С. 37, 112, 200, 284, 362, 413, 474; Разрядная книга 1639 г. М., 1999. л. 170 об., С. 90; Алексеев А.И., Маштафаров А.В. Вкладная и кормовая книга Московского Симонова Монастыря // Вестник церковной истории. 2006. № 3. С. 78.

⁵ РИБ. Т. 28. Стб. 32-33.

⁶ АМГ. Т. I. С. 139.

⁷ Приходные и расходные денежные книги Кирилло-Белозерского монастыря 1601­1637 гг. М., 2010. С. 211.

⁸ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1624 г. Д. 7. Л. 12; «Подлинные» Боярские списки 1626-633 го­дов. М. 2015. С. 37, 112, 200, 284, 362, 413, 474; Разрядная книга 1639 г. М., 1999. л. 170 об., С. 90; РИБ. Т. 9. С. 422-423.

с Москвы «в Крым и в Ногаи, и в Немцы, и в Литву и в иные ни в которые государства не отъехать». Леонтий составил поручную запись, в которой говорилось о ручательстве от побега из России и попросил подписать ее нескольких своих знакомых, сказав им, что в ней говорится о поручительстве за князя Дмитрия «в том, что ему ехать с Устюга до Москвы». Особую пикантность ситуации прибав­лял тот факт, что в поручной записи предусматривалась суровое наказание для поручителей: «порутчиков смертью казнить». Имен­но на нее обратили свое внимание царь Михаил Федорович и пат­риарх Филарет. Дьяку Устюжской четверти Михаилу Смывалову было дано провести дознание. Всех поручителей собрали в прика­зе «не читаючи им записи в каком они деле по князе Дмитрии ру­чались и как к записи руки свои прикладывали». Те сознались что, не читали поручную запись, а ручались в том, что ему ехать с Ус - тюга до Москвы. Прочитанная запись вызвала шок. Только Леонтий Шейдяков по-прежнему готов был ручаться по брате. Других жела­ющих не нашлось. 25 октября 1626 г. Дмитрия с женой и людьми вновь отправили в Устюг. Здесь его поселили на том же «земском дворе» где он жил ранее. При этом воеводе особо было указано следить за его общением, в первую очередь с приезжими людьми. Пострадал и Леонтий, его на время арестовали («отдали за приста­ва»). В декабре 1632 г. Дмитрий просил разрешить поездку в сто­лицу для своей жены и двоих сыновей (родились после 1626 г.) «помолиться... пречистые Богородицы Владимирской и московским чудотворцем Петру и Алексею и Ионе». Поездка, по-видимому, не состоялась. Осенью 1633 г. семью все же вернули в столицу. В ян­варе 1634 г. князь Дмитрий был у государя у руки, что следует рассматривать как прощение¹. 4 октября 1638 г. мы вновь видим его в Москве. Он дневал и ночевал на государеве дворе^[574][575]. В эпоху Сму­ты (боярский список 1606/07 г.) известен стольник князь Дмитрий Салтанаш мирзин сын Шейдяков^[576]. Таким образом, мы можем пред­положить, что Дмитрий впервые выехал еще на рубеже XVI-XVII в. После 1614/15 г., или даже 1616 г. он бежал^[577]. Однако через некото­

рое время решил вернуться. Однако теперь его на всякий случай отправили подальше от границы под надзор. Хотя это могло быть и тюремное заключение. В таком случае это был не добровольный выход, а пленение.

Шейдяков Солох мирза Такаев (Токаев) сын, пленен в сентябре 1637 г. во время очередного крымского набега на русские окраины¹. Был допрошен с применением пытки². В 1639/40 г. он принимает православие с именем Иван³. В 1646 г. встречаем запись о смерти московского дворянина князя Ивана Токай мирзина сына⁴.

Белек Наврузов сын, казыевец князь Касаевы половины Исла­мова, попал в плен в 1633/34 г. по время похода на Казыев улус окольничего П.Ф. Волконского. После этого его посадили в Астра­хани на малый аманатский двор. В апреле 1650 г. он бил челом о крещении в православную веру. Для этого его отправили в Москву. Здесь он стал князем Федором⁵.

У Ивана Меньшова (Салтаным) Каплановича Шейдякова был сын стольник Иван Иванович⁶. Последний раз он отмечен в 1700 г.⁷ Воз­можно, это о нем писал С.В. Соловьев как о казненном «на Болоте» за разбой и смертельное убийство некоего князя Иване Шейдякове⁸.

В 1742 г. князь Шейдяков (имя неизвестно) сидел под арестом в Москве в Сыскном приказе в Большом остроге и говорил за собой «слово и дело» государево⁹.

***

Приведенные свидетельства позволяют сделать несколько на­блюдений.

Ногайские князья и мирзы, как мы уже говорили, имели в России высокий статус. В XVI в. они имели статус служилых князей.

¹ РИБ. СПб., 1875. Т. II. Стб.673.

² Разрядная книга 1598-1638 гг. М., 1974. С. 319-321

³ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1650 г. Д. 1. Л. 24, 27.

⁴ Белоусов М.Р. Боярские списки 1645-1667 гг. как исторический источник. Казань, 2008. Т. I. С. 312.

⁵ РГАДА. Ф. 131. Оп. 1. 1646 г. Д. 4.

⁶ Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в Боярских книгах. М., 1853. С. 469.

⁷ Боярские списки XVIII - [Электронный ресурс] - режим доступа: http://zaharov.csu. ru/bspisok.pl?action=people_id&id=2353

⁸ Соловьев С.М. Сочинения. М., 1991. Т. VII. С. 565.

⁹ Акельев Е.В. Повседневная жизнь воровского мира во времена Ваньки Каина. М., 2012. С. 334-335.

В XVII в. при крещении автоматически становились князьями и жаловались в стольники и дворяне по московскому списку, тем самым включаясь в состав государева двора. Благодаря бракам они роднились с крепкими семьями из ближайшего царского окружения, тем самым создавая все предпосылки для хорошей дальнейшей карьеры. Однако многие из них обладали свободолюбивым нравом, который не позволял им вести спокойную жизнь московского арис­тократа. Они совершали множество удачных и неудачных попыток бегства из под руки московского государя. Особенно много таких случаев фиксируется в Смутное время. Но, и в более позднее время их нрав частенько давал о себе знать. Тут следует учитывать и тот факт, что зачастую в европейскую Россию вывозилась та часть мирз, что своей повышенной активностью мешала установлению русско­го господства на степных просторах в низовьях Волги. Поэтому в значительном количестве тех или иных правонарушений предста­вителей этого рода уже на территории центральной России нет ничего необычного.

Все случаи ограничения свободы ногайских князей и мирз можно разделить на несколько групп: 1) тюремное заключение; 2) монас­тырская ссылка; 3) отдача «за пристава»; 4) ссылка в города русского Севера с размещением на посадских дворах с охраной из стрельцов; 5) содержание на аманатских дворах в Астрахани. При этом прави­тельство относилось ко многим их прегрешениям в значительной степени мягко. Даже попытка прямой государственной измены (побег заграницу) не всегда заканчивалась тюремным заключением. Казнь за убийство фиксируется уже в петровскую эпоху.

Для подобных людей обычные городские тюрьмы не подходили. Поэтому строились особые избы «по тюремному». При том их конструкция была хорошо известна на местах. В указных грамотах практически нет их описаний. Однако случайные упоминания поз­воляют в целом восстановить их облик^[578]. Это были отдельно стоящие избы срубленные в два бревна (хотя данное требование, вполне возможно, соблюдалось не всегда) и имевшие размеры 3х3 сажени (ок. 6х6 метров). Полы как и стены также дополнительно укрепля­

лись, строились «о двух мостах». Это подразумевало укладку пола из расщепленных надвое бревен в два слоя, при этом верхний и нижний слои были повернуты друг к другу на 90%. Конструкции потолка также, по-видимому, подвергались усилению. Окна обива­лись кованным железом крест-накрест. Внутри здание делилось, как минимум на два помещения. В первом сидел заключенный. Вторая предназначалась для назначенных к тюрьме приставов. Здесь же находилась топка печи. По-видимому, в этом же помещении готовили еду и хранили запасы провизии и питья. В обязанности приставов входила не только охрана и кормление заключенных, но и их «развлечение». Они должны были следить не только за тем, чтобы они «дурна над собой не сделали», за тем чтобы им «сидеть было не скучно»¹. Известны примеры когда отчаявшиеся получить свободу заключенные таких тюрем накладывали на себя руки (ве- шались)².

Избу окружал шестиметровый забор построенный из вкопанный в землю бревен, укрепленных для большей прочности между собой пазами. Сверху на бревна был положен прибитый гвоздями «охло­пок». По-видимому, это был желоб сделанный из крупного дерева, задачей которого в перевернутом виде было еще больше скреплять между собой бревна ограды сверху³. В других случаях бревна тына могли скрепляться прибитыми крест-накрест тесинами⁴. Конструк­ционно изба по тюремному, вполне возможно, является прямой наследницей более раннего поруба, использовавшегося для заклю­чения князей в эпоху Киевской Руси⁵.

Заключенным таких тюрем полагался поденный корм в несколько копеек, ежегодные дачи одеждой (в денежном выражении до 10 руб.) и поденное питье (водка и мед, последний мог заменятся пивом).

Подобные сооружения в связи со знатными тюркскими выход­цами, не только ногаями, упоминаются в источниках в целом ряде

¹ РГАДА. Ф. 1107. Оп. 1. Д. 722. Л. 15-16.

² РГАДА. Ф. 1107. Оп. 1. Д. 579.

³ СлРЯ. М., 1988. С. 83.

⁴ «.и тыном избу огородили, и меж тынин тесом обили накрепко» РГАДА. Ф. 131, Оп. 1, 1635 г. Д. 1; 1638 г. Д. 4.

⁵ Сумин А.В. О соотношении древнерусской и церковнославянской терминологии мест лишения свободы в XI - XV вв. (по материалам русских летописей) // Перспективы и направления научных исследований по истории уголовно-исправительной системы России. М., 2018. С. 109-113.

городов: Белоозере, Карголоме, Вятке, Устюге Великом, Соликам­ске, Галиче, Чердыне. Но Белоозеру среди них уделялась особая роль. Дело в том, что его посадскому и уездному населению в обмен на снятие с них части государевых податей вменялось в обязанности строительство и содержание подобных тюрем и за- ключенных¹. Они, в частности, должны были из своей среды вы­бирать приставов к тюрьмам, по два человека с уезда и посада к каждой из них^[579][580]. При этом в их функции могли вменить обязаннос­ти отпирать и запирать городские ворота^[581]. Полагались подобным заключенным и толмачи.

Особо следует отметить тот факт, что данные XVII в. однознач­но говорят о том, что изба по тюремному применялась для заклю­чения не только знати, но и лиц более простого происхождения, тех же людей ногайских мирз и князей. Это было место изоляции всех кого по тем или иным причинам нельзя было объединять с рядовы­ми сидельцами городовых изб. Данное наблюдение позволяет пос­тавить еще одну проблему: где содержались пленные ногайские и крымские мирзы предназначенные на обмен - в общих тюрьмах, или же в специальных сооружениях возведенных поблизости?

Монастырская ссылка всегда была связана только с одной оби­телью - Кирилло-Белозерским монастырем. Он еще с XVI в. стал специализироваться на содержании опальной знати, в том числе и из крещеных татар. При этом одни попадали сюда как после при­нятия пострига (Иона Мстиславский, Симеон Бекбулатович и др.), так и оставаясь светскими людьми. Их содержание, по-видимому, строилось на разных принципах. В подавляющем большинстве случаев, и монахи, и миряне проживали в монастыре в своих кель­ях, представляющих собой отдельные дворы с собственным хозяйс­твом, у них сохранялись собственные слуги. Известен пример когда сибирского царевича Аблая б. Ишима, которого поселили в келье одного из старцев. Но здесь следует помнить, что его в мо­настырь определили «под начало» из белоозерской тюрьмы. После обряда крещения, его режим содержания должен был значительно

смягчиться¹. На основании приведенных нами свидетельств, пре­бывание монастыре являлось значительно более смягченной формой содержания по сравнению с тюремной. Поэтому искать ногаев в монастырской тюрьме, а она специально была сооружена в данной обители, не стоит. А вот регулярное посещение церковных служб и увещевательные беседы с настоятелем и старцами были обяза- тельны².

Материальное содержание князей ногайского происхождения, по-видимому, осуществлялось из Москвы в счет поденного корма. При этом он, возможно, выплачивался в полном объеме, но за выче­том средств полагавшихся их женам, детям и слугам не сопровож­давшим опальных в монастырской ссылке. Хотя могло наблюдаться и понижение нормы государева жалования. Остается открытым воп­рос за какие прегрешения полагалось подобное наказание. По-види­мому, это далеко не всегда должны быть преступления против церк­ви. На настоящий момент мы можем привести только один пример, когда известна причина отправки в монастырь знатного татарского новокрещена. В апреле 1667 г. сибирского царевича Петра Алексее­вича (Дост-Мухаммед б. Аблая б. Кучума) послали в Саввин-Сторо- жевский монастырь чтобы «от пьянства вытрезвить»³.

Отдача «за пристава». О том как происходила данная процедура нам практически ничего неизвестно. За приставом человек, как правило, находился на время судебного разбирательства. Однако типологически сюда также следует отнести и пребывание мирзы Дивея «на береженье» на новгородском дворе князя Б.Д. Тулупова. Здесь следует указать на тот факт, что приставами к знатным ногай­ским пленникам назначали лиц соизмеримых с ними по статусу. Петра Урусова и Василия Урмаметева отдали дворянам по москов­скому списку. Подобных лиц приставы содержали в своих дворах. При этом их положение могло сильно отличаться. В том случае,

¹ Беляков А.В. Крещение знатных мусульманских выходцев в России середины XVII в.: Судьба сибирского царевича Аблая бен Ишима // Вестник церковной истории. 2018. № 1 / 2. С. 5-29; Беляков А.В. Кучумовичи в России XVII в. Три поколения одной семьи // История народов России в исследованиях и документах. М., 2016. Вып. 7. С. 62-90.

² Шаляпин С.О. Церковно-пенитенциарная система в России XV-XVIII веков. Архангельск, 2013. С. 187-206.

³ Любимов С.В. Опыт исторических родословий. Гундоровы, Жижемские, Несвицкие, Сибирские, Зотовы и Остерманы. Пг., 1915. С. 66; ААЭ. СПб., 1836. Т. IV. №154. С. 204-205.

если пристав не опасался побега своего подопечного, тот мог под присмотром челяди пользоваться относительной свободой в рамках дома или даже двора. В противном случае требовались дополни­тельные меры безопасности. В настоящий момент мы не можем дать однозначный ответ на вопрос: сохранялся ли поденный корм и питье за лицами отданными «за пристава» и на какие деньги они содержались ими?

Ссылка по городам, пожалуй, была одной из распространенных форм наказания. В таком случае опальному мирзе или князю со всей его семьей и слугами предоставлялся посадский двор, соот­ветствовавший его статусу. Здесь же располагался отряд из 10-15 стрельцов во главе с сотником, пятидесятником или же сыном боярским, которые попеременно постоянно находились на дворе. В этом случае ногайские выходцы получали поденный корм в пол­ном объеме. При этом они были сильно стеснены в свободе пере­движения. Покидать территорию двора они могли только по пись­менному распоряжению из Москвы. В городах, в которых их по­селяли, тюркоязычное население было экзотичным явлением. Поэтому круг общения, как правило, был более чем ограниченным. С русскими охранниками и представителями воеводской админис­трации общались посредством прикомандированных к подобным ссыльным толмачей. По-видимому, для ногайских мирз, привыкших к степной свободе, переселение далеко на русский север и поме­щение в пространстве одного двора было серьезным наказанием. Более того, на основании источников мы вправе предположить, что простой вывоз и поселение мирз в Москве, где они пользовались свободой в той же мере, что и остальные подданные московского государя, расценивалась многими как наказание. Подобные ссыл­ки применялись по отношению к двум категориям ногайской знати:

1) мирзы которые своими действиями в степи подрывали господс­тво России в регионе или же заводившие смуту среди собратьев;

2) православные князья обвиненные в тех, или иных преступлени­ях. Как место ссылки отмечаются следующие города: Кострома, Казань, Новгород, Устюг Великий.

Содержание на аманатских дворах в Астрахани на настоящий момент является одной из менее разработанных тем связанных с ограничением свободы знатного тюркского населения. Аманатские

дворы в Астрахани появились не ранее 1587 г. Их появление следу­ет связать с деятельностью крымского царевича Мурад-Гирея пос­ланного на жительство в этот город осенью 1586 г. и по приказу из Москвы развившему определенную деятельность по обеспечению большей степени лояльности со стороны ногайских мирз кочующих близ Астрахани¹. В конечном итоге эта идея прижилась. Главы мирзинских родов отправляли в город в качестве заложников своих сыновей и младших братьев, чтобы тем самым гарантировать собс­твенную лояльность московской воле. Но сюда же помещали отде­льных мирз за те или иные прегрешения, в частности за временную откочевку в Крым^[582][583]. Аманаты получали поденный корм, по-видимо­му, в том объеме что полагался им еще в степи. Хотя нормы содер­жания захваченных на поле боя могли быть несколько ниже. В го­роде было несколько аманатских дворов. По-видимому, они пред­ставляли собой огороженную территорию на которой располагалось сразу несколько изб. Поэтому проблем с общением они не испыты­вали, по крайней мере те из них, что не были захвачены в степи. Сохранялась ли у заложников возможность посещать город, в на­стоящее время неизвестно. Точно также нам ничего неизвестно о том, существовала ли практика их ротации. Документы сообщают нам сведения о том, что один и тот же человек мог находиться в аманатах до 10 лет. Не редки были случаи когда именно аманаты просили крестить их и отправить на житье в центральную Россию. В настоящее время нам больше известно об аманатских дворах в Сибири^[584]. Однако можно предположить, что в Астрахани положение аманатов было несколько легче. Хотя скученность на них была большая. На нескольких аманатских дворах одновременно могло содержаться до 100 заложников. При этом отдельные свидетельства позволяют сделать предположение о том, что на аманатских дворах могли содержаться целые семьи.