§ 1. Право как психологический феномен в работах Л. И. Петражицкого

Психологическая трактовка права, развиваемая Л. И. Петражицким, позволила выйти за пределы существовавших вначале XX в. правовых концепций, по-новому сформулировав объект исследования права, а также структуру правовых явлений.

Такая позиция, по мнению Л.И. Петражицкого, является результатом «проекционной точки зрения» на природу права, наивность которой состоит в отождествлении права с санкционируемой государством правовой нормы. Это точка зрения не выдерживает критики по многим причинам. В частности, придерживаясь данной точки зрения, мы должны предположить, что социальным субъектом права и источником его возникновения является некая общая (государстсвенная) воля, что не соответствует психологической, эмоциональной природе правовых явлений. Кроме того, чтобы концепция, основанная на таком подходе, была непротиворечивой, необходимо наделить

данные субъекты соответствующей совокупностью черт личности^[78], в чем также усматривается противоречие.

Психологическая теория права преодолевает данное противоречие. Так, по мнению Л.И. Петражицкого, «.из отрицания реального существования того, что юристы считают реально существующим в области права, и нахождения реальных правовых феноменов, как особого класса сложных, эмоционально-интеллектуальных психических процессов, в совсем другой сфере (в сфере психики индивида, совершающего упомянутые проекции) исходит наше понятие права и вообще излагаемое учение о праве»^[79].

Такой подход к праву, сформулированный в начале XX в., имел огромное значение для юриспруденции в целом и для фундаментальной

правовой теории, в частности. Он является сколь оригинальным в контексте существовавших в то время правовых концепций, столь и продуктивным, эффективным в решении не только общих теоретических вопросов, но и вопросов юридической практики, раскрывая внутренние механизмы возникновения права и его функционирования в обществе. Очевидно, имея в виду значение данной теории для последующего развития правоведения, можно сравнить его с тем переворотом, который в своей время произвел И. Кант в философии. Идея активности субъекта как идея альтернативная модель его соотношения с объективной реальностью как пассивного созерцателя, культивируемая ранее, обосновывалась тем, что он сам формирует образы вещей на основе присущих ему от рождения априорных форм созерцания. Аналогичным образом Л.И. Петражицкий рассматривает и правоотношения, которые формируются в сознании человека на основе эмоциональных переживаний императивно-атрибутивного характера.

Но сравнение с И. Кантом имеет не только данный указанный выше смысле. Дело в том, что именно данный аспект его философской теории, его гносеологии стал отправным пунктом целого течения в социально­гуманитарном знании, у истоков которого стояли Г. Риккерт и Э. Кассирер, которое именуется как неокантиантство. В этом смысле Л.И. Петражицкий может быть признан последователем этого течения. Тем не менее, следует подчеркнуть, что неокантианство необходимо рассматривать в качестве лишь одного из теоретико-методологических источников психологической теории права Л.И. Петражицкого, широко известных в российской науке конца XIX- начала XX в.

Каждая теория затрагивающая проблему сущности права, его происхождения и функционирования в обществе, не может игнорировать важные вопрос о его видовой структуре. Л.И. Петражицкий дает свою классификацию видов права. Исходя из интерпретации права как императивно-атрибутивной эмоции, он обосновывает положение о существовании следующих его видов, а именно, «...все долги одних, активно закрепленные за другими (правовые обязанности - правоотношения - права)»^[81]. Если к первому виду относятся те переживания, которые имеют форму требований, обязанностей, существуя в сознании личности, то ко второму виду относятся их прекции, их закрепление в форме норм. Преимущество данной классификации заключается в ее простоте. Кроме того, данная классификация отражает всю совокупность правовых явлений, что исключает необходимость выделять иные виды. Так, нет никакого смысла выделять соответствующие основания классификации видов права и обусловленные ими сами виды права, исходя из интересов личностей, из традиционного уклада или обычая, из предписаний государственного характера.

поясняет, что «.результатом будет весьма сильная вспышка императивно­атрибутивных эмоций, сильное правовое негодование с соответственными типическими внешними проявлениями»^[82]. Данные правила предполагают и санкции, обеспеченные авторитетом сообщества, например, исключение из его состава.

Для Л.И. Петражицкого в данном случае не имеет особого теоретического значения выделение особенностей санкций, применяемых в контексте нарушения норм морали или норм права. Но особое значение имеет вопрос о том, что каждый из участников сообщества психологически мотивирован на соблюдение правил всеми его членами. При этом какие именно санкции и какого характера будут применены не столь важно. Важно лишь то, что существует некий психологический механизм действия данных правил, основанный на их психологической императивно-атрибутивной природе.

Конечно, правила игры не являются единственными. Существует огромное количество норм, обеспечиваемы авторитетом традиции. К ним относится та совокупность норм, которые устанавливают принципы отношений между родителями и детьми. В частности, речь идет о норме, санкционирующей уважение к старшим, сопровождаемого некоторым перечнем правил поведения его обеспечивающих.

Работы Л.И. Петражицкого изобилуют многочисленными примерами подобных норм, которые показывают, что, не смотря на то, что они не закреплены законодательно, действие их очень эффективно. Такая склонность исследователя к историческому контексту, позволяющему, в то же время, вскрыть социальную подоплеку норм, выводит теоретика на иной уровень проблематики, в пределах решения которой вскрываются не субъективно-психологические переживания, а переживания, характерные для целых сообществ и эпох. То есть, Л.И. Петражицкий выходит на социально­психологический уровень исследования права.

Впрочем, нельзя сказать, что данные аспект его исследования получил достаточное теоретическое обоснование. Тем не менее, следует отметить, что он не остался незамеченным для его современников и последователей. В частности, Г. Гурвич, который, как уже было выше отмечено, является его учеником, создал в дальнейшем социально-психологическую концепцию права. Так, одним из объектов его социально-психологической теории, сосредотачивающейся на социализации личности и ее поведенческих реакций на социальные явления, были «.организованные, централизованные и иерархизированные образцы коллективного поведения, составляющие своеобразную систему "заветов предков" нынешним поколениям, т.е. наследие прошлых культур»^[83].

Возвращаясь к проблеме правил поведения в обществе, следует подчеркнуть, что Л.И. Петражицкий настаивает на их правовом характере. Он пишет: «..наряду с нормами, устанавливающими разные преимущественные права в пользу одних насчет других, в общественной психике имеются бесчисленные императивно-атрибутивные правила, устанавливающие разные взаимные и равные правомочия и правопритязания в области вежливости и этикета. Некоторые из них обязательны для всех и всегда, другие лишь в определенных случаях жизни или для определенных категорий лиц»^[84]. Нормы этикета имеют исключительно прагматическое значение. Это отличает их от тех правил поведения, которые санкционированы традицией либо обычаем.

Существенным в концепции Л.И. Петражицкого представляется то, что он не рассматривает данные правила поведения как вечные и неизменные. Он

устанавливает, что их содержание определяется социально-историческим контекстом, в котором они функционируют. Именно данным контекстом объясняется изменчивость данных норм. Так, санкции в примитивных обществах за нарушение норм, как правило значительно суровее санкций современного общества, которые ограничиваются осуждением обществом такого поведения. Теоретик указывает, что «.наиболее распространенное в культурном обществе из относящихся сюда психических явлений состоит в императивно-атрибутивном сознании, по которому потерпевшему от нарушителя причитается признание виновности, выражение по этому поводу сожаления и просьба о прощении»^[85].

Интересен пример правил проведения дуэли, так называемого дуэльного кодекса, к которому обращается Л.И. Петражицкий в целях пояснения приведенных выше положений. Данный кодекс устанавливает два рода норм, первая группа которых имеет предметом регулирования предпосылки дуэли, как поведение лица, нарушающего договор, вызывающее чувство несправедливости, восстановление которой возможно лишь посредством дуэльного противоборства. Вторая же группа имеет предметом регулирование само проведение дуэли. Если первая группа правил имеет не четко выраженную определенность, то вторая группа отличается четкой регламентацией. То есть, эмоции императивно­атрибутивного характера проецируются как на первую часть правил, так и на вторую.

Другим примером, иллюстрирующим, что существует большая часть правовых норм, которые не санкционируются государственным законодательством, но при этом имеют большое значение в жизнедеятельности общества, является та совокупность правил, которые регулируют частную жизнь личности. «С момента объяснения в любви с одной стороны и принятия с другой, - пишет Л.И. Петражицкий, - происходит коренная революция взаимных правоотношений, падают разные

правовые перегородки; объяснившийся приобретает разные такие права, которых он до этого момента не имел»^[86]. По мнению правоведа, данные отношения имеют договорный характер, в том смысле, что с момента объяснения в любви, каждая из сторон приобретает соответствующую совокупность прав взамен на ту же совокупность обязанностей, определяющих содержание правил поведения влюбленных. Поэтому нарушение данных правил вызывает предсказуемые эмоциональные состояния.

К такого рода правовым нормам и правовым отношениям относятся отношения между членами семьи, отношения между друзьями. При этом не имеет принципиального значение то обстоятельство, что природа данных отношений отличается - с одной стороны, данные отношения возникают как результат отношений физиологического характера, являющихся причиной родства членов семьи, а с другой стороны, они возникают как результат некоего ритуала. Но и в первом, и во втором случае они имею договорный характер, порождая соответствующие права и обязанности их участников. При этом дружеские отношения, также как и семейные, эволюционируют, не изменяя своей договорной природы. Согласно Л.И. Петражицкому, «.договор дружбы или братства налагал на контрагентов весьма серьезные, связанные с риском жизни, правовые обязанности, в частности обязанность, не жалея своей жизни, солидарно выступать против врагов, обязанность кровавой мести, в случае убийства друга»^[87]. Цивилизованное же общество отличается тем, что в нем обязательства, возникающие на основе дружбы имеют, скорее, символический, чем реальный характер. Изменяется также ритуальная оболочка дружеских отношений, санкции за нарушение этих не писаных правил.

Петражицкий подчеркивает правовой характер семейных отношений, которые, часто, по его мнению, неверно относятся частью правоведов к

сфере нравственных отношений. Он полагает, что правила, на основе которых строятся данные отношения, определяются соответствующим культурным контекстом. Их содержание зависит, также, и от специфики семьи, которая варьируется и никогда не может быть одной и той же. Теория Л.И. Петражицкого, таким образом, открывала в то время новую страницу изучения семейных правоотношений, не известный ранее новый их аспект.

Так, психологическая теория права Л.И. Петражицкого существенного переосмысливает понятие дееспособности, которая в его интерпретации должна рассматриваться как способность императивно-атрибутивных переживаний. То есть, любой индивид способный испытывать подобного рода эмоции должен быть признан дееспособным. В частности дети, которые, согласно представлениям того времени, не могли быть признаны дееспособными индивидами и, соответственно, их интересы не могли рассматриваться в контексте семейных правоотношений, с точки зрения теории Петражицкого являются вполне дееспособными индивидами, поскольку могут испытывать эмоции императивно-атрибутивного характера. По его мнению, «.включение психических явлений этого рода в сферу научного внимания и изучения, наблюдательное и экспериментальное исследование детского права, его характера, содержания, развития. могло бы обогатить науку о праве интересными и важными фактическими данными и теоретическими положениями относительно появления и развития в человеческой психике права вообще и отдельных его видов и элементов»^[88]. Важными являются такие отношения детей, нормы регулирования которых, аналогичны правовым нормам, регламентирующим отношения власти и подчинения, либо отношения круговой поруки.

Можно сказать, что психологическая теория права Л.И. Петражицкого, решая задачи, обозначенные в первой главе настоящего диссертационного исследования, неизбежно формулирует расширительное толкование права и опирается на него. Впрочем, расширительное толкование права было

присуще не только данной теории. Можно сказать, что в контексте преодоления методологического кризиса в правоведении, все альтернативные классическим типам правопонимания и соответствующей методологии изучения права правовые концепции опирались на расширительное понимание права, поскольку лишь оно давало возможность преодолеть узость классической формы юридического позитивизма. Но если в иных теориях это вело к введению социального контекста в содержание права, интереса как его конституирующего принципа, то в теории Петражицкого это выразилось в отождествлении всех социальных норм с правовыми нормами.

Тем не менее, представителей новых подходов к праву, в том числе и Л.И. Петражицкий, полагали, что расширительная трактовка права является не минусом, а плюсом современной правовой науки. Однако существовала и иная, критическая точка зрения, согласно которой нельзя любые человеческие взаимодействия рассматривать в качестве правовых, даже если они сопровождаются неким «правовым чувством»^[89].

Это стало ахиллесовой пятой психологической теории права на долгие годы. Так, например, один из современных авторов полагает, что «Определение права как явления психики, эмоции не получило широкого признания. То, что Петражицкий понимал как собственно право, большинство современных юристов называют скорее правосознанием, индивидуальным или коллективным»^[90].

То есть, та главная положительная сторона психологической теории, которую Л.И. Петражицкий рассматривал в качестве одного универсального источника, как права, так и правового сознания, заключающийся в аффективной природе человека, в контексте которой они выступают лишь

стадиями одного процесса, оказалась не только объектом критики, но и самой слабой стороной его теории.

Но следует признать, что расширительная трактовка права Л.И. Петражицким в контексте своей психологической теории вполне объяснимо. Эта теория, исходя из признания того, что существует особый вид эмоций, которые определяют, эмоционально мотивируют и сопровождают человеческие отношения, имеют императивный и, одновременно, атрибутивный характер, могла трактовать право лишь таким, расширительным способом. Однако, очевидно, прав И.А. Иванников, утверждающий, что «...в современной психологии личности считают, что всё, с чем люди сталкиваются в повседневной жизни, вызывает у них разные чувства и эмоции. Самыми интенсивными, бурными и кратковременными эмоциями являются аффекты (сильный гнев, ярость). К нормальным чувствам относят долг, гуманность, доброжелательность, любовь, сочувствие и др., а к аморальным относят эгоизм, жестокость и т. д. Если учение об аффектах применить в теории Петражицкого, то получится, что аффекты как эмоции порождают право, то есть во многом бессознательное поведение человека»^[91]. Речь, очевидно, должна идти не столько об аффективной природе самого права, что является дискуссионным вопросом в современном правоведении, сколько о аффективной природе поведения человека в правовой среде, где важнейшую роль играет его сознание, эмоциональные установки, сопровождающие восприятие правовой действительности. Здесь теория права Л.И. Петражицкого не потеряла своей актуальности и сегодня.

Выявление императивно-атрибутивной природы правовых явлений позволило Петражицкому с новой стороны подойти к проблеме соотношений права и нравственности, которая оставалась ключевой для отечественной правовой науки еще с середины XIX в.

Значительный вклад в изучение данного вопроса внес знаменитый спор В. С. Соловьева и Б. Н. Чичерина, в ходе которого, несмотря на принципиальное различие теоретических позиций, было достигнуто взаимопонимание относительно различной природы данных явлений. Доминирующей в отечественной юриспруденции оставалась точка зрения В. С. Соловьева, согласно которой право представляет собой «минимум добра», следовательно, моральные нормы обладают приоритетом по отношению к нормам правовым.

Для Петражицкого суть различения морали и права сводится к выявлению видов эмоций. Если нравственность (мораль) основана на императивных эмоциях, то право имеет императивно-атрибутивную природу. Однако из этого следует принципиальное несогласие ученого с принижающей трактовкой права в отечественной традиции. Л. И. Петражицкий с сожалением писал, что «в обществе принято относиться к праву как к чему-то низшему по сравнению с нравственностью, менее ценному, менее достойному уважения. В основе этих воззрений, как видно из всего выше изложенного, лежит незнание природы и значения той и другой ветви человеческой этики»^[92]. Он считает необходимым переоценить роль права в жизни человека, причем психологическая природа права дает ему на это серьезные основания. По словам самого Петражицкого, поскольку из эмоций нельзя выбрать ту, которая была бы важнее для человека, постольку и право с нравственностью не могут быть измерены относительно своей полезности и важности для человека^[93].

С точки зрения психологии, анализируемые виды эмоций, лежащие в основе права и нравственности, имеют много схожего. Самым существенным их сходством является возможность выступать в качестве побудительных мотивов человеческого поведения. Другим, не менее существенным, является

результативность их действия на природу человеческой психики, в которой реализация правового и нравственного чувства производит серьезные изменения, закрепляя одни привычки и препятствуя становлению других.

Индивидуалистическая трактовка психики, к которой питал склонность Л. И. Петражицкий, вполне могла бы завести его в теоретический тупик, поскольку получается, что сами по себе чувства, лежащие в основе права и нравственности, являются этически нейтральными, способными сподвигнуть человека как на совершение подвигов, так и на совершение преступлений. Но как раз в этом случае отечественный исследователь делает методологически важное замечание о том, что психические процессы не протекают в человеческом сознании автономно от социальных аспектов его существования. Иначе говоря, направленность императивных и императивно­атрибутивных эмоций во многом диктуется общественным благом. Это положение раскрывает возможность ухода от индивидуалистической трактовки правового чувства и перехода к его социальным исследованиям, что и было предпринято учениками Л. И. Петражицкого^[94].

Психологическая природа сходства правовых и нравственных феноменов не означает из полного тождества. Право отличается от нравственности тем, что его атрибутивная природа превращает исполнение норм в нормальный порядок человеческого взаимодействия. Нравственность всегда подразумевает возможность выбора между возможностями, оттого исполнение нравственного долга, как считает Петражицкий, превращается в совершение определенного подвига. Человек вынужден преодолевать естественное сомнение, рождающееся из осознания необязательности выполнения им предписанных норм. В случае с правом вопрос о возможности выбора просто не возникает, правовые нормы опираются на представление об обязательности и неуклоннности их исполнения. «Способность правовой, императивно-атрибутивной психики вызывать от­носительную общность и неуклонность соблюдения соответствующих

правил социального поведения, следует признать великим достоинством и преимуществом этой ветви этической психики перед чисто императивной, нравственной психикой, которая такой мотивационной силы не имеет»^[95].

В качестве примера нравственной нормы, отличающейся необязательностью и потому апеллирующей к силе воли, ученый использует евангельскую притчу о необходимости подставить вторую щеку. Сугубо императивный характер такого требования, а не императивно-атрибутивный, как в ситуации с правовыми нормами, заставляет человека воспринимать свое согласие с подобным утверждением как нравственное преодоление самого себя, либо как неготовность преодолеть. И в том, и в другом случае нравственные нормы демонстрируют более низкую эффективность в процессе урегулирования социальных взаимодействий, поскольку использование правовых норм вообще не ставит человека в ситуацию выбора.

Право в качестве социального регулятора представляется наиболее предпочтительным Петражицкому и его ученикам, поскольку оно способствует закреплению определенных схем поведения в обществе. При этом неважным оказывается то, направлена ли императивно-атрибутивная эмоция на другого человека или она обращена на самого субъекта права, предписывая определенный характер поведения по отношению к нему со стороны других людей. Исходя из направленности правового чувства, можно выделить активную и пассивную мотивацию, обусловленные разного типа факторов: если в первом случае человек мотивирован своим правом, обеспеченным обязательством другого по отношению к нему, то во втором случает речь идет о переживании обязательства по отношению к другому. Второй тип мотивации характерен, в основном, для нравственного сознания. В то же время активная нравственная мотивация существовать не может,

поскольку нравственное чувство всегда исходит из долженствования по отношению к другим, а не по отношению к себе.

«Существующее распределение имуществ и соответствующий экономический строй и экономическая жизнь зиждятся не только на том, что члены общества уважают и соблюдают имущественные права других, но и на том, что эти другие приписывают себе соответствующие права и поступают сообразно с этим»^[96]. Таким образом, можно конкретизировать, что для психологической школы права определение специфики правового чувства заключается в обоюдной направленности нормативной мотивации, которая отсутствует в нравственном чувстве.

Подобная координация того, что человек чувствует должным по отношению к другим, и того, что он считает правильным по отношению к себе, является наиболее эффективным из известных регулятором социальных отношений. Если бы нравственные нормы являлись основой взаимодействий, рассуждает Петражицкий, то каждый бы был готов лишь выполнять свой долг по отношению к окружающим, но никто не был бы готов принимать исполнение этого долга как свое неотъемлемое право.^[97] Иначе говоря, возникшее общество оказалось бы лишено иерархичности и политической устойчивости, поэтому именно право является основным фундаментом общественного порядка.

Из этого не следует, однако, что только право необходимо для динамично развивающегося общества. Поскольку мораль и право представляют собой проекции врожденных человеческих эмоций, то ущемление какой-либо из этих эмоций способствовало бы обеднению форм взаимодействия людей. «Чисто моральная, беспритязательная психика - очень высокая и идеальная психика, но она требует для нормального и здорового развития характера еще другой, притязательной правовой психики. Без такого дополнения или, правильнее, без такого (императивно­

атрибутивного) фундамента нет здоровой этики, а существует почва для разных, подчас отвратительных уродств»^[98]. Вполне возможно существование здорового общества, построенного исключительно на правовых нормах, но невозможно создание такого же общества, в котором правовые отношения полностью заменены морально-этическими.

В этом смысле психологическая школа права выступает с резкой критикой утопических проектов общественного переустройства, в которых вместе с политическими институтами отвергается и роль правовых норм в функционировании идеального общества.

Данная тема, бывшая крайне популярной в начале XX в. в связи с распространением социалистических идей, наталкивается, по мнению сторонников психологического подхода, на несоответствие подобных проектов социального переустройства психологической природе человека. Петражицкий, сам переживший период увлечения социалистическими идеями, достаточно критично относился к их научной составляющей. Устраняя правовые нормы и заменяя их морально-этическими установлениями, социалисты, тем самым, лишают общество устойчивых двусторонних связей, которые скрепляют отдельных индивидов в единое целое. Поэтому в случае революционных преобразований речь должна идти не об отмене права, а замене конкретных правовых норм новыми законами, которые будут соответствовать целям и идеалам общественного развития. Интересно, что эта критика Петражицким социалистического утопизма была воспринята и учтена его учеником М. А. Рейснером, который после 1917 г. стал разработчиком первых юридических актов Советской власти и основателем концепции «классового права».

Даже обращаясь к глубокой древности, констатирует Петражицкий, мы обнаруживаем не процесс вытеснения одного вида норм другим видом, а постепенное превращение нравственных установлений в четкие правовые нормы. Ученый даже отмечает, что «если затем эти эмоционально­

интеллектуальные сочетания (чисто императивное, нравственное сознание) превращаются в правосознание, т. е. в данной среде распространяются ассоциации того же поведения уже с императивно-атрибутивными эмоциями, то это существенный шаг вперед, социальный прогресс»^[99]. Примером прогрессивного перехода от нравственности к правовому порядку является история европейской цивилизации, в которой христианская этика, императивная по своей сути, легла в основу императивно-атрибутивного права. Например, христианское отношение к «ближним», закрепленное в евангельских текстах, приобретая постепенно не только императивное, но и атрибутивное значение, стала основой чувства собственного достоинства, являющегося одной их основных правовых ценностей демократического общества.

Во взаимосвязи атрибутивного и императивного элементов правового чувства Л. И. Петражицкий четко расставляет приоритеты, обозначая понятие «атрибутивность» в качестве главной характеристики права, придающей ему своеобразие в качестве регулятора человеческих отношений. Атрибутивность нормализует общественные отношения, возводя в степень нормального порядка вещей установление взаимосвязи между субъектом и объектом права, а императивный характер установления данной взаимосвязи не является обязательным. Он сообщает лишь дополнительную устойчивость той эмоциональной конструкции, которая укрепляет отношения между людьми, делает возможным совместную деятельность и установление долговременных связей не только между отдельными индивидами, но и между социальными группами.

Представители психологической школы предусмотрительно предостерегают от редукции правового чувства исключительно к императивности и долженствованию, поскольку это не позволяет объяснить целый ряд проявлений правового чувства.

Первым таким проявлением является отсутствие индивидуальной конкретизации в исполнении правовых норм. Первичным является именно выполнение по отношению к субъекту права всего объема причитающихся ему привилегий или санкций, причем абсолютно неважно, от кого именно данные правовые указания будут получены. Разумеется, отмечает Л. И. Петражицкий, существует определенная закрепленность выполнения правовых функций за социальными институтами и организациями, но даже в этой закрепленности отсутствует личностное обязательство. Полицейский арестовывает воришку не потому, что это личное дело, а совершенное правонарушение направлено непосредственно против конкретного гражданина, выполняющего эту работу, а потому что он является представителем специализированного правового органа, функцией которого является борьба с преступностью. Эта позиция принципиально отличает абстрактность «правового чувства» от конкретности «нравственного чувства», когда моральный поступок совершается не от имени правового органа, а по велению индивидуальной души.

Вторым проявлением специфики правовых норм является возможность опосредования права, в отличие от нравственности. Для исполнения нравственных обязанностей привлечение других лиц возможно лишь в качестве средства исполнения морального долга, субъектом же этого долга всегда остается исходный субъект. В случае же правовой системы нормальным является делегирование своих полномочий другому индивиду. Более того, субъектом правоотношений выступает не конкретный человек, а представитель определенного органа или института, в этом смысле его обязательства по исполнению правового долга являются безличными, никак не относящимися к его эмпирическому существованию.

Петражицкий отмечает, что нравственная обязанность всегда индивидуальна, поэтому исполнение нравственного долга является личным делом гражданина. В тоже время правообязанность может быть исполнена посредством делегирования своих полномочий, причем делегирование может

быть обоюдное, примером чего являются слушания в суде, на которых обе стороны представляют их доверенные лица. В данном случае физическое отсутствие самих субъектов права никак не влияет на возможность установления между ними правовых отношений.

Еще одним важным отличием нравственных обязательств от правовых является принципиальная добровольность первых. В случае применения физического или психологического насилия исполнение установленной социальной нормы уже не может считаться нравственным, хотя, безусловно, императивный характер нормы в данной ситуации будет присутствовать. Петражицкий считает, что переосмыслить необходимо и саму категорию «императивность», поскольку императивными являются как нравственные отношения, так и правоотношения. Императивность может опираться не только на возможность применения определенных насильственных мер по отношению к нарушителю, но и воздействовать на моральные качества самого индивида.

Из этого обстоятельства проистекает и различие между намеренностью и случайностью в мотивации задействованных в реализации нравственных и правовых норм. Поскольку нравственность всегда подразумевает осознанный выбор индивида, моральным может быть назван только тот поступок, который совершается с осознанием мотивом и целей поведения. В сфере же права нередки ситуации, когда исполнение конкретных обязанностей не являлось заранее определенной задачей индивида, но случайное возникновение данных обязательств не делает их выполнение менее правовым (ситуация полицейского, неожиданно столкнувшегося с преступником в момент исполнения других обязанностей).

Важным является и понимание мотивов совершаемых поступков. Точнее говоря, мотивация важна исключительно для оценки нравственного поступка, с какой целью человек совершил этот поступок, не имел ли он корыстных или каких-либо других мотивов для его совершения. Для юридической практики важен не мотив, а результат, т. е., если установленная

обязанность исполнена в должном объеме, то мотивация исполнившего ее человека остается несущественной. Из этого не следует, что мотивы в сфере правовой теории вообще не имеют никакого значения. Например, в области уголовного права понимание мотивов совершения преступления играет существенную роль в раскрытии и устранении правонарушений. Однако с точки зрения императивного характера правовых норм, наличие или отсутствие мотивов не имеют значения в том случае, если объект правовых отношений совершил предписанное ему деяние.

Таким образом, императивность права заключается в требовании исполнения установленных норм вне зависимости от желания или нежелания самого индивида, поэтому в сфере права отсутствует понятие свободного выбора. У субъекта права нет возможности принимать решение о совершении или несовершении им предусмотренного правовыми нормами деяния, поскольку сам императивно-атрибутивный характер права указывает на необходимость совершения. Л. И. Петражицкий пишет: «имеем ли мы дело с неупорядоченным, насильственным или иным, например, тайным добыванием причитающегося управомоченным и случайными союзниками, или с нормированными юридически действиями определенных органов государственной власти, во всяком случае движение индивидуальных и общественных сил находит свое психологическое объяснение именно в атрибутивном характере правовой психики»^[100].

Из подобного различия проистекают и другие особенности правовой системы, которые раскрываются при психологическом анализе природы правовых норм. Как уже говорилось, сфера морали и нравственности не терпит никакого принуждения, не только физического, но и психологического, следовательно, в этой сфере неуместными будут смотреться любые попытки заранее предусмотреть способ поведения в случае недобросовестного соблюдения своих обязанностей противной стороной. В рамках правовой практики, где личная мотивация индивидов не

принимается в расчет, устанавливаются рамки соблюдения взаимных обязательств, причем нацеленность на результат выполнения обязательств позволяет спокойно воспринимать механизмы контроля и императивного воздействия на участников договора с целью соблюдения его условий. Прописываемые в юридических документах такие операции, как залог, поручительство и др., имеют своей задачей обеспечение надлежащего контроля за правами и обязанностями, а также степенью их реализации.

Рассмотрев различные критерии сравнения права и нравственности, Л. И. Петражицкий делает вывод о том, что, несмотря на общность их укорененности в психологии человека, различие сугубо императивных и императивно-атрибутивных эмоций оказывается достаточно велико для выделения двух различных наук - о праве и о нравственности. Основной задачей этих наук должно стать выяснение структуры морали и права, выявление их составных элементов.

Если в сфере этики такие элементы до сих пор не стали объектом научного анализа, то в правовой сфере сам перечень основных элементов уже определен, но их планомерному изучению мешает принципиальное непонимание их природы. Вместо того, чтобы изучать правовые явления как проекцию специфически свойственных человеку эмоций, правовая наука начала XX в. ищет их истоки во внешней реальности, соотнося эти нормы с конкретными правовыми установлениями и законами. «Главная разница состоит в том, что предложенное выше учение об элементах правовых явлений касается реальных элементов правовых явлений; господствующее же учение исходит из проекционной точки зрения и сообразно с этим представляет себе подлежащие элементы находящимися не там, где они действительно имеются, - в сознании переживающего правовые явления и соответствующие проекции, - а рассеянными в пространстве, во внешнем по отношению к переживающим правовые явления мире»^[101].

Обычным заблуждением является стремление свести суть правовых норм исключительно к позитивным или негативным санкциям, направленным на других (императивная форма), поскольку в этом случае теряется суть отличия права от других нормативных систем, а ключевыми вопросами становится вопрос о субъекте санкций, их взаимосвязи с государственными институтами и т. д. Л. И. Петражицкий выступает резко против подобной точки зрения, считая, что «отнесение установленного нами выше относительно права в нашем смысле императивно-атрибутивных этических переживаний к каким бы то ни было велениям, от кого бы они ни исходили, означало бы образование абсолютно ложных теорий»^[102].

Теория объективного права утверждает существование права вне зависимости от существования носителей конкретных правовых норм. Эта объективная сторона права получает название нормативной, она не привязана к конкретному субъекту и является совокупностью абстрактных юридических установлений. Субъективной стороной права являются конкретные права и обязанности отдельных юридических субъектов (индивидов или организаций).

В рамках данной теории под нормами понимаются проявления воли одних субъектов по отношению к другим субъектам, которые носят императивный характер. Императивность данных волевых проявлений (или велений, как они называются сторонниками разделения объективного и субъективного права) обусловлена неравновесностью социальных сил и ресурсов, а именно, преимуществом одного субъекта над другим, что и позволяет ему диктовать свою волю. Одним из наиболее значительных представителей такой точки зрения был немецкий правовед Г. Иеринг, который утверждал, что «императив имеет смысл только в устах того, кто

имеет власть наложить на чужую волю такое ограничение; это более сильная воля, которая предписывает поведение более слабой воле»^[103].

Такое понимание норм, по мнению Л. И. Петражицкого, ошибочно, поскольку базируется на смешении собственно абстрактных норм (правил, определяющих поведение индивидов) и нормативных фактов. Путаница двух этих понятий, имеющих совершенно различную природу, приводит к тому, что возникает представление о возникновении норм права из воли отдельных индивидов, хотя исторический экскурс позволяет убедиться в том, что «веления» правителей оказываются кратковременными и преходящими, в то время как нормы права сохраняют свою действенность на протяжении столетий. Из этого можно сделать вывод о том, что нормативный характер права не может быть выведен из отдельных поступков или установлений исторических деятелей, а его источник должен быть укоренен более глубоко в человеческой природе.

Как отмечает О. А. Ушкарев, «современное Л. И. Петражицкому правопонимание было позитивистским, которое с его точки зрения имело множество недостатков, связанных с реализацией и применением права, накладывавших негативный отпечаток на всю общественную жизнь. Главные недостатки такого понимания права выражаются в том, что законное право как императивно-атрибутивное переживание, при котором в психике усваивается принцип поведения или норма, выведенная из соответствующего нормативного факта, смешивается с самим нормативным фактом»^[104].

Отдельные постановления и юридические акты, разумеется, играют большую роль, хотя и здесь не стоит трактовать их исключительно в ключе позитивного права. Представляя собой не нормы в чистом смысле этого слова, а лишь нормативные факты, которые, однако, могут проецироваться на правовое сознание, они могут иметь не только разрешительный, но и

запретительный характер. Любой закон не только устанавливает новую правовую норму, но и автоматически отменяет действие предшествующих нормативных актов - он не только разрешает, но и запрещает делать то, что до этого было разрешено.

В этом смысле каждый юридический документ может как подтвердить, так и опровергнуть определенные правовые нормы следовательно, негативные (запретительные) документы, хотя и не являются нормами права, не могут считаться лишь незначительными дополнениями к позитивным юридическим установлениям. Они обладают собственной природой и должны рассматриваться как особый вид нормативных фактов, имеющий большое значение для развития юридической теории и юридической практики.

Интересно, что подобные документы, имевшие большое значение в момент очищения правового сознания от пережитков предыдущих эпох, впоследствии вообще перестают рассматриваться как юридические акты. Они не упоминаются в кодексах, официально не отменяются, хотя и непосредственная правовая практика перестает осуществляться в соответствии с ними.

Из этого Л. И. Петражицким делается вывод, что нормы сами по себе имеют не фактическую, а фантазмическую природу. Их отсылка к объективным фактам носит кажущийся характер, выступая следствием неосознанного процесса экстериоризации, когда человек перестает соотносить продукт своей психической деятельности с собой, а начинает усматривать в нем результат внешнего воздействия. Ученый отмечает: «Природу и специфические свойства норм прав, как и норм нравственных, эстетических норм и т. д., вообще можно познать и правильно определить только на почве знакомства с подлежащими эмоциями и их свойствами, в частности, их способностью порождать особого рода фантазмы, -

эмоциональные проекции. Правовые нормы, как и все прочие нормы, представляют эмоциональные фантазмы»^[105].

Можно снисходительно отнестись к попыткам сторонников наивного проекционизма найти соответствие отдельным нормам права в объективной социальной реальности. Если по отношению к отдельным актам монархической или теократической воли им еще удается найти такое соответствие, выстроить проекцию объективно существующих потребностей на их правовое закрепление, то в случае современного права даже такие отсылки становится отыскать слишком сложно. По мнению Л. И. Петражицкого, невозможность соотнести социальные потребности с феноменами индивидуального сознания порождает необходимость в конструировании понятия «общая воля», в которой происходит смешение личностных и коллективных аспектов функционирования психики. Здесь можно вернуться к проблеме различения права и нравственности, указав, что ошибка проекционистов заключается в сведении сущности права исключительно к разрешениям и запретам, т. е. сугубо императивной стороне, в то время как атрибутивная сторона остается не рассмотрена и даже не проблематизирована.

Психологическая природа правовых и нравственных эмоций находит отражение в специфических формах мотиваций, которые скрепляют людей в единое сообщество. Если нравственность в силу своей сугубо императивной природы имеет одностороннюю направленность (право - по отношению к другим, долг - по отношению к себе), то право представляет собой более устойчивую структуру, поскольку опирается на двусторонний характер связей (императивно-атрибутивные эмоции). Психологическая школа права не просто предлагает новую классификацию норм, включающую критерий разделения нравственных и правовых норм, но и выдвигает правовые нормы в качестве фундамента общественного порядка. Нравственность, с точки зрения представителей этой школы, носит второстепенный характер и

призвана усиливать уже имеющиеся в обществе связи, в то время как установление этих связей и закрепление их двустороннего характера является прерогативой правовых норм.

Кроме того, нравственность отличается от права непосредственностью и добровольностью исполнения, т. е. исполнение нравственных норм закрепляется за определенным человеком, эти нормы не могут быть делегированы другим и являются результатом осознанного добровольного выбора человека. Правовые нормы носят не добровольный, а принудительный характер, но всеобщность их исполнения закрепляется посредством отсутствия принципиальных различия между субъектами исполнения права.

Нетрудно заметить, что введенное Л. И. Петражицким различение права и нравственности является предпосылкой более тщательной теоретической разработки двух научных областей - науки о праве и науки о нравственности. Если науку о нравственности отечественный правовед планировал поручить специалистам в сфере этики и философии, считая, что существующие теории не позволяют рассмотреть специфику моральных норм в контексте психологического понимания нормативности, то науку о праве он считал необходимым разработать на основе уже имеющихся теорий.

В частности, теория субъективного и объективного права, несмотря на свой позитивистский характер, имеет достаточно накопленных обобщений, чтобы лечь в основу новой науки - психологии права. Минусом данной теории Петражицкий считал ее односторонний характер: при рассмотрении субъективного права делает упор на атрибутивной стороне, но упускается императивный характер правовых норм; в то же время при анализе объективного права атрибутивная сторона полностью игнорируется. Только объединение данных подходов на основе предложенной психологической школой трактовки права и нравственности как различных типов эмоциональных фантазмов позволит создать систематическую теорию правовых феноменов.

Развитие психолого-правовой концепции Л. И. Петражицкого и его учеников позволило по-новому переосмыслить объект правовой науки, а также разграничить право и нравственность по принципиально иным критериям, нежели применялись предшествующими теоретиками права.

Л.И. Петражицким был сформулирован целый ряд принципов, ставших основополагающими для психологического типа правопонимания, на которых происходило последующее развитие психологической теории права:

1. Первый из указанных принципов следует охарактеризовать как принцип единства права, обусловленный его внутренними свойствами. Данный принцип означает методологическую идею рассмотрения всех феноменов права из одного источника, каковым являются императивно­атрибутивные эмоции. Речь идет о том, что в русском правоведении конца XIX - начала XX в. сложилось мнение, разделяемое, прежде всего, представителями школы позитивного права, что право и правовое сознание представляют собой разные феномены, генетически не связанные. Петражицкий рассматривает такую теоретическую позицию как ошибочную, ведущую к удвоению правовой действительности, правовых источников. Согласно логике позитивистов, если право - это совокупность институциональных норм, то правовое сознание является их отражением и выражается в знании права, правовых установках и пр. Своей психологической концепцией права Л.И. Петражицкий преодолевает такую двойственность, поскольку право как императивно-атрибутивная эмоция в его концепции есть установление требований соответствующего поведения по отношению к другим индивида и самому себе в сознании человека. Она же, эта эмоция является и источником позитивного права, закрепляясь законодательством в качестве институционального предписания. Поэтому право едино по своей природе, имеет один внутренний источник.

2. Право следует рассматривать как проекцию императивно - атрибутивной эмоции на общественные отношения. Понятие проекции, очевидно следует рассматривать как психологический процесс, в ходе

которого происходит перенос ощущений, возникающих в результате отражения объекта на данный объект, когда данные ощущения по аналогии с принципами эмпириокритицизама отождествляются с данным объектом. В сфере права подобная проекция означает перенесение императивно­атрибутивных переживаний субъекта, возникающих в результате эмоционального отражения общественных отношений на эти общественные отношения. Так, право как субъективная эмоция человека становится реально действующим правом, регулирующим общественные отношения. Из круга субъективизма Л.И. Петражицкий выходит указанием на то, что данные эмоции схожи у всех людей, определяются их психологической природой, которая идентична.

3. Принцип расширительной трактовки права. Данный принцип означает распространение правовых свойств на все человеческие отношения, возникающие в результате их взаимодействия и имеющие признаки договорного характера. Л.И. Петражицкий объясняет это тем, что данные отношения возникают на базе императивно-атрибутивных эмоций где «обязанности одних являются притязаниями других, а не свободными обязанностями»^[106]. Такой эмоциональный источник порождает соответствующие правила, которые и регулируют данные отношения.

Различие права и нравственности строится представителями психологической школы на противопоставлении императивных (нравственное чувство) и императивно-атрибутивных (правовое чувство) эмоций. Сущность императивно-атрибутивных эмоций заключается не только в императивном устремлении к реализации определенных норм, но и в экстериоризации данных норм. Экстериоризация норм позволяет выйти за пределы межличностного взаимодействия и перенести эффект нормативности на регулирование взаимоотношений между людьми на всех уровнях социального пространства.

Таким образом, можно сказать, что Л.И. Петражицкий в своем споре с оппонентами, представляющими, как правило, классические подходы к праву, не только предложил альтернативную методологию решения важнейших для фундаментальной правовой теории проблем, но и один из вариантов их решения на основе психологического правопонимания. В этой связи следует обратить внимание на теоретическую конструкцию, интерпретирующую проблему единства права на основе одного источника, каковым является императивно-атрибутивная эмоция в расширительном варианте трактовки права. Такая постановка проблемы имеет и другую сторону. А именно, речь идет о вопросах, требующих теоретически обоснованных ответов, вопросов, вытекающих из теории Л.И. Петражицкого: каковы пределы права, каковы его границы? Они неизбежно возникают, так как теоретик в своем учении не уделил должного внимания определению специфики норм права. Именно это явилось основанием для серьезной критики, которая была направлена на психологическую школу права отечественными представителями других направлений правовой мысли в начале XX в.