Заключение брака

Семейный союз по законодательству Российской им­перии мог подразумевать три рода отношений: отношения между супругами, отношения между родителями и детьми и между опекунами и подопечными.

Законы, регламентирующие брачно-семейные отно­шения, содержались в томе X Свода законов Российской империи - «Своде законов гражданских», а точнее, в пер­вой книге Свода, озаглавленной «О правах и обязанностях семейственных».^[42] Книга первая содержала следующие раз­делы: «О союзе брачном», «О союзе родителей и детей и союзе родственном», «О опеке и попечительстве в порядке семейственном». Часть законов, регулировавших имуще­ственные отношения в семье, содержалась также в третьей

книге «Свода законов гражданских» - «О порядке приоб­ретения и укрепления прав на имущество в особенности».

«Началом и основанием» семьи являлся брак. Влади­мирский-Буданов писал: «Супружеский союз возникает из брака и предполагает затем определенные юридические - личные и имущественные - отношения между мужем и женой»^[43]. Социолог Питирим Сорокин утверждал: «Осно­ванием союза супругов является брак, признанный госу­дарством, заключенный в определенной юридической форме и влекущий за собой определенные юридические последствия - личные и имущественные»^[44].

С юридической точки зрения правоведы XIX в. опре­деляли брак как нормированный правом пожизненный по­ловой союз мужчины и женщины. При этом фактическую основу брака составляло сожительство мужчины и женщи­ны. Именно факт сожительства при наличии предписан­ных законом формальных и материальных условий являл­ся браком. Подобное понимание не исключало из понятия «брак» необходимости этического элемента.

Русское законодательство в отличие от западно­европейского, причисляющего брак к институтам граждан­ского права, смотрело на брак как на акт религиозный по преимуществу, в силу чего и нормирование его в важней­

ших вопросах (в вопросах заключения и прекращения) от­давало в руки того вероисповедания, к которому принад­лежали супруги. Подобная ситуация, облегчая задачу зако­нодателя при регулировании столь важного института, как брак, в то же время создавала немало трудностей, внося разнородность по самым основным вопросам брачного права, стесняя свободу совести супругов при смешанных браках. В силу большого значения религиозных норм при регулировании брачно-семейных отношений реформиро­вание этой отрасли права было затруднено в силу совер­шенно понятной консервативности религиозных норм и церковных организаций^[45].

В нормах, регулировавших установление брака, глав­ными были два вопроса: во-первых, условия совершения брака и, во-вторых, о совершении брака (форме брака).

Условия для вступления в брак, определяемые зако­нодательством Российской империи, проистекали из раз­ных причин - юридических, физиологических, этических и религиозных. Отсутствие условий являлось препятствием для вступления в брак.

Одним из главных условий совершения брака было достижение определенного возраста. Регламентация брач­ного возраста в законе была необходима не только в виду физических целей брака (рождение детей), но и мораль­ных, т.е. для того, чтобы можно было предположить в бра­чующихся ясное сознание и свободную волю при решении вопроса о браке^[46].

Рис. 1. Жених и невеста. Конец XIX в.

В допетровскую эпоху минимальный брачный воз­раст определялся церковным каноническим правом, но нормы эти постоянно колебались.

уже не церковным, а государственным законом были уста­новлены новые сроки: «Запрещается вступать в брак лицам мужского пола ранее восемнадцати, а женского шестна­дцати лет от рождения». Но в необходимых случаях епар­хиальный архиерей, согласно указу 1857 г., мог по своему личному усмотрению разрешить брак, если жениху и неве­сте «недостает не более полугода до узаконенного на сей случай совершеннолетия»^[48]. Общий срок брачного совер­шеннолетия был снижен для «природных» жителей Закав­казья, которым дозволялось вступать в брак по достиже­нии женихом 15, а невестою 13 лет.

Позднее особый возраст брачного совершеннолетия был установлен для офицеров. Офицерам, состоящим на действительной военной службе, во всех без исключения войсках, военных управлениях, учреждениях и заведени­ях, не дозволялось вступать в брак ранее 23 лет и ранее выслуги не менее двух лет в той воинской части, где они женятся^[49].

Ситуация с брачным возрастом осложнялась тем, что кроме общего гражданского совершеннолетия, существо­вало, как пережиток прежде действовавших исключи­тельно церковных законов, еще и церковное совершен­нолетие - 15 лет для мужчин и 13 лет для женщин. Этот возраст был назначен уже упоминавшимся указом Синода 1774 г., который никто не отменял. Отношение между эти­ми двумя возрастами брачного совершеннолетия было сле­дующим: решающее значение имело церковное совершен­

нолетие - если оказывалось, что брак повенчан до дости­жения женихом или невестой церковного совершенноле­тия, то брачившиеся должны были быть разлучены от со­жительства.

Законом был установлен также и крайний старческий возраст, по достижении которого вступать в брак запре­щалось. Статья 4 «Свода законов гражданских» гласила: «Запрещается вступать в брак лицу, имеющему более восьмидесяти лет»^[51]. Это положение появилось в праве также в XVIII в., а именно в 1744 г., когда был принят указ Синода по частному случаю вступления в брак в возрасте 82 лет. Основанием для принятия этой нормы выдвигалось то, что брак «от Бога установлен для умножения рода че­ловеческого», что от человека преклонных лет «надеяться весьма отчаянно»^[52].

Несоблюдение постановлений о брачном возрасте являлось нарушением не только гражданских законов, но также и уголовных. «Уложение о наказаниях» в статье 1563 определяло, что за вступление в брак прежде или позднее определенного законами церковными или госу­дарственными возраста сочетавшиеся лица и согласив­шиеся на то заведомо или побудившие к тому родители, опекуны или старшие родственники подвергаются заклю-

чению в тюрьму на срок от 2-х до 4-х месяцев или аресту от 4-х недель до 3-х месяцев^[53].

Следующим условием, необходимым для вступления в брак, являлось умственное здоровье. Статья 5 «Свода за­конов гражданских» постановляла: «Запрещается вступать в брак с безумными и сумасшедшими». Возникновение этой нормы в русском праве также относится ко времени Петра I, когда в 1722 г. вышел указ под заглавием «О сви­детельствовании дураков в Сенате», смысл которого со­стоял в том, что тем дворянам, которые не годятся в служ­бу, «отнюдь не женитца». К этому пункту Петр прибавил в черновике: «И замуж итит не допускать». Приписка Петра, таким образом, исключала из сферы брачных отношений не только непригодных к службе «дураков», но и слабоум­ных девиц. По отношению к девушкам никакой процедуры не было установлено, а для юношей был введен особый порядок освидетельствования в Сенате.

Основные положения петровского указа оставались актуальными и в XIX - начале XX в. в связи с чем в Своде законов сохранялся запрет «вступать в брак с безумными и сумасшедшими». Запрет распространялся лишь на тех, кто был признан таковыми по результатам освидетельствова­ния, проводимого специальными органами.

Рис. 2. Купеческое сватовство. Картина середины XIXв.

Для вступления в брак было необходимо заручиться согласием родителей. В Своде присутствовало безусловное требование согласия на брак со стороны родителей, опеку­нов или попечителей (статья 6). При этом законодатель­ство стремилось примирить две противоположных тради­ции: сохранить свободное волеизъявление брачующихся и дать в то же время место для участия в заключении брака воле родителей. В силу этого в статье 12 Свода было за­фиксировано: «Брак не может быть законно совершен без взаимного и непринужденного согласия сочетающихся лиц; посему запрещается родителям своих детей и опеку­нам лиц, вверенных их опеке, принуждать к вступлению в брак против их желания»^[55].

Стремясь примирить эти две тенденции, законода­тельство Петра I прибегало к различным мерам. Так, уза­конением 5 января 1724 г. было установлено: «А понеже много случается, что и неволею сочетаемые не дерзают во время брака смело спорить, один за стыд, другие за страх, что уже после является от несогласного тех неволею соче­танных жития, - того ради в прилучающихся у знатных персон и шляхетства и прочих разночинцев браках (кроме крестьянства), прежде венчания брачных приводить роди­телей их обоих совокупляющихся персон, как отцов, так и матерей, а которые в живых не имеют плотских родителей, то тех, которые вместо родителей действительно вменяют­ся, - к присяге в том, что одни не неволею ль сына женят, другие не неволею ль замуж дочь отдают»^[56].

В большинстве европейских стран законодательство также требовало согласия родителей на вступление в брак, однако оно было ограничено достижением детьми опреде­ленного возраста: в Пруссии - 24 года, во Франции - 25 лет для сыновей и 21 год для дочерей^[57]. В России же обя­занность испрашивать согласия родителей не ограничива­лась никаким возрастом, и это был обязан делать даже со­вершенно взрослый, самостоятельный человек. Тем не ме­нее браки вопреки воли родителей не признавались дей­ствительными, хотя и могли привести к серьезным послед­

ствиям для «ослушников родительской воли», а именно: заключение в тюрьме на срок от 4 до 8 месяцев и лишения права наследования по закону, если родители впослед­ствии не простят виновного.

Значимой правовой нормой, касающейся большого числа населения империи, было требование письменного разрешения начальства на вступление в брак для лиц, со­стоящих на государственной службе: «Запрещается лицам, состоящим в службе, как военной, так и гражданской, вступать в брак без дозволения их начальств, удостоверен­ного письменным свидетельством»^[58].

Традиция испрашивать дозволение начальства на брак имела в России древние корни. Как писал Владимир­ский-Буданов, «это требование, не существовавшее в ви­зантийском праве, встречаем лишь в отечественных па­мятниках и в обычном праве. Первоначально оно имело общее применение не только для служилых лиц, но и для неслужилых, так как брак, по русскому праву, есть не только личное и семейное дело, но и общественное»^[59]. Со­временники считали причиной такого положения дел пат­риархальный характер любой власти в России: «Но ни один отец или опекун с семейным советом женили сына и выдавали дочь: это право, при известных обстоятельствах, принадлежало всякой власти, - помещику, общине, царю, - т.к. всякая власть носила отеческий характер... Идея оте­ческого вмешательства власти в дело заключения брака до

сих пор живет даже в нашем законодательстве, выражаясь в обязанности жениха иметь дозволение подлежащего начальства на вступление в брак»^[60]. Во время петровских реформ эта норма была законодательно закреплена для гражданских и военных чиновников. Она исходила из представлений об обязанности государства опекать своих подданных и вместе с тем из обязанности подданных под­чинять личные интересы служебным^[61]. Нарушение этого правила, однако, влекло только дисциплинарное наказание - выговор с занесением в послужной список.

Для военных был установлен особый порядок полу­чения такого разрешения. На вступление в брак офицер должен был испросить разрешение у командира своей ча­сти, который решал вопрос о пристойности брака, а для этого было необходимо, чтобы невеста была «доброй нрав­ственности и благовоспитана». Кроме того, при разреше­нии брака, необходимо было принять во внимание обще­ственное положение невесты. Командир части представлял свое заключение на усмотрение начальника дивизии, кото­рому и принадлежало право окончательного решения^[62].

В 1901 г. были утверждены изменения статей закона об офицерских браках, в соответствии с которыми с 1 ян­варя 1902 г. право окончательное право давать разрешение на брак предоставлялось начальнику дивизии. При испра­

шивании офицером разрешения на вступление в брак, ко­мандир отдельной части рассматривал вопрос о пристой­ности брака и если он не видел препятствий к его разреше­нию, представлял свое заключение на усмотрение началь­нику дивизии, который принимал окончательное решение. Офицеры, вступившие в брак без разрешения начальства, подвергались ответственности по закону^[63].

Офицерам, получающим от казны менее 1200 руб. содержания в год, вступление в брак разрешалось началь­ством не иначе, как по предоставлению имущественного обеспечения в виде недвижимости, приносящей не менее 300 руб. годового дохода или в виде единовременного вклада в 5000 руб.^[64] Однако сомнительно, чтобы последняя мера часто применялась в провинции. В противном случае большинство офицеров никогда бы не смогли вступить в брак.

Брак также не мог быть заключен при существовании предыдущего, не расторгнутого по закону. Это касалось прежде всего лиц христианских вероисповеданий^[65]. Запре­щено многоженство было также у евреев^[66]. Что касается браков нехристиан, то российское законодательство регла­ментировало их в значительно меньшей степени: «Каж­дому племени и народу, не выключая и язычников, дозво­ляется вступать в брак по правилам их закона, или по при­

нятым обычаям, без участия в том гражданского началь­ства или Христианского духовного правительства»^[67]. В си­лу этого, поскольку Коран разрешал мусульманам иметь 4­х жен, это допускалось и существовавшим законо­дательством.

По закону также существовали ограничения в числе повторных браков, и брак одним человеком, по прекра­щении предшествующих, мог быть заключен не более трех раз. Статья 21 Свода законов гласила: «Запрещается всту­пать в четвертый брак». Для предупреждения двойных и четвертых браков предписывалось: «...на выдаваемых ли­цам обоего пола видах на жительство, в случае вступления сих лиц в брак, делаются надлежащие о том рукою Свя­щенника отметки с означением, с кем именно, когда и ка­кой церкви совершено венчание. Сообразно с сими отмет­ками, военные и гражданские начальства, при перемене или возобновлении упомянутых видов на жительство, означают в них и брачное состояние тех лиц, коим они вы- даются»^[68].

Вступить во второй брак женщине было сложнее, чем мужчине, в силу целого ряда правовых ограничений: «Наш свод гражданских законов сильно препятствует вторичным бракам женщин. С этой целью он пользуется ничтожными помехами. Он подвергает сомнению их права на опеку над детьми, лишает их этого права и, что всего важнее, права распоряжения имуществом, если дети несовершенноле­

тние; также он лишает их права на получение денежного содержания от зятя, снохи и т.п.»^[69].

Запрещались также браки монахов и лиц, имеющих духовный сан. По церковным постановлениям брак был немыслим как для монахов, так и для священников и диа­конов, пока они сохраняют свой сан (статья 2).

Вступление в брак могло быть запрещено и в силу судебного приговора. Запрет распространялся на тех, чей брак был расторгнут вследствие виновности в прелю­бодеянии, двоеженстве, неспособности к брачному сожи­тельству или вследствие виновного безвестного отсутствия (статьи 40, 41).

Юридические ограничения на вступление в брак су­ществовали также для лиц, отбывающих наказание. Нахо­дящимся под арестам вступать в брак было запрещено. Ссыльным до их распределения по местам ссылки в Тюме­ни также запрещалось вступать в брак между собою, но дозволялось вступать в брак на пути к месту ссылки с не преступниками. Ссыльно-каторжным мужчинам и женщи­нам запрещалось вступать в брак до того, как их переведут в отряд исправляющихся и они там пробудут без замеча­ний определенный срок - от 1 до 3-х лет в соответствии с разрядом преступления. Эти ограничения устанавливались «Уставом о содержащихся под стражей» и «Уставом о ссыльных»^[70].

Запрещалось также вступать в брак родственникам и свойственникам. При этом в данном случае Свод законов регулирование данного вопроса отдавал церкви: «Запре­щается вступать в брак в степенях родства и свойства, цер­ковными законами возбраненных»^[71] - гласила соот­

ветствующая статья свода законов. В праве различались следующие виды родства: кровное или естественное, гражданское и духовное. Кровное родство основывалось на «единстве или общности крови», вследствие происхож­дения одного лица от другого или нескольких лиц от об­щего предка. Близость или отдаленность кровного родства определялась степенями, а степени считались по числу рождений. Например, между отцом и сыном одно рожде­ние, следовательно, одна степень родства, между дедом и внуком два рождения, и потому две степени родства, две степени родства по боковой линии было между родными братьями, три - между дядями и племянниками. Ряд степе­ней, последовательно идущих одна за другой, назывался родственной линией^[72].

Под гражданским родством подразумевалась связь, возникающая между известными лицами вследствие усы­новления. Духовное возникало после крещения между крестными родителями (восприемниками) и детьми (вос­принятыми), на основе восприятия крестимого из купели во время обряда. В духовном родстве считались восприем­ник, воспринятый, физические родители воспринятого и

нисходящие родственники всех этих лиц^[73]. Свойством называлось родственное отношение, происходящее от сближения двух родов посредством брака их членов. Свой­ство определялось правоведами как «связь, основанная на браке двух лиц, принадлежащим к разным родам. Оно называется двухродным, если определяется связь одного супруга с родственниками другого, или же связь родствен­ников обоих супругов, следовательно, связь двух родов, и трехродным, если имеется в виду связь трех родов, напри­мер между мачехой и мужем падчерицы»^[74]. Отношения свойства приравнивались к кровнородственным на основа­нии библейской формулы о муже и жене как одной плоти. Различалось свойство между одним из супругов и кровны­ми родственниками другого, между кровными родственни­ками одного и кровными родственниками другого супруга. Обе родственные фамилии, вступившие в свойство, рас­сматривались как две боковые линии в кровном родстве. Тем самым родственники жены становились родственни­ками мужа в тех же степенях, в которых они родственны жене, но не по кровному родству, а по свойству.

Подобные запрещения существовали во всех евро­пейских законодательствах и диктовались физиологичес­кими, расовыми и моральными причинами. При этом пре­делы родства, препятствующие заключению брака, со вре­менем сужались. Так русская православная церковь, пер­воначально запрещавшая браки до 8-й степени родства,

постепенно снизила требования, ограничившись 4-й сте­пенью. Во второй половине XIX в. церковью запрещались браки между родственниками по прямой линии, а в линиях боковых и в двухродном свойстве до 4-й степени родства включительно; в трехродном свойстве - только свойствен­никам первой степени. Сверх того, указами Синода пред­писывалось, чтобы в сомнительных случаях приходские священники испрашивали разрешение у епархиального начальства. В духовном родстве православная церковь за­прещала браки восприемника с воспринятой и ее матерью, а восприемнице с воспринятым и его отцом^[75][76].

К числу условий для заключения брака относилось также требование соответствия вероисповедания брачу­ющихся лиц. Это требование обосновывалось соображе­ниями религиозного характера и церковной формой за­ключения брака. Следуя постановлениям вселенских собо­ров, русская церковь издавна воспрещала православным заключать браки с иноверцами, отказывавшимися перейти в православие. Ситуация изменилась в XVIII в., когда в со­став России вошли обширные территории с неправослав­ным населением, а на русской службе появилось много иностранцев. Начали заключаться браки между православ­ными и представителями других христианских конфессий. Необходимость законодательного подтверждения новой практики привела к появлению ряда узаконений Синода,

регламентировавших такие браки^[77][78]. По новым правилам считалось, что «брак лица вернаго с неверным правильный и законный есть», если он не приводит к совращению пра- вославного². При этом супруги могли придерживаться раз­личной (христианской) веры, но детей следовало крестить по православному обряду.

На протяжении всего XIX в. велась дискуссия о необходимости создания альтернативного единого свет­ского законодательства, допускавшего браки между пред­ставителями различных религий. В начале XIX в. неод­нократно в Негласном Комитете высказывались мысли о необходимости составления закона о браках, причем дан­ной отрасли права придавалось приоритетное значение^[79].

Действовавшее законодательство второй половины XIX-начала XX в. запрещало браки между православными и раскольниками, а также между православными, като­ликами и греко-униатами, с одной стороны, и нехристи- анами, с другой. Также запрещались браки между протес­тантами и язычниками. При совершении браков право­славных с иноверцами «Свод законов гражданских» требо­вал соблюдения ряда условий: 1) чтобы неправославные давали подписку, что не будут ни поносить своих супругов за принадлежность к православию, ни склонять их к при­нятию своей веры и что рожденные в браке дети будут

крещены и воспитаны в правилах православного испове­дания (подписка должна была браться священником перед совершением брака); 2) чтобы при совершении брака были соблюдены все правила, установленные для браков между православными; 3) чтобы браки совершались в православ­ной церкви по православному обряду^[80].

Достаточно важен вопрос о форме брака, поскольку только совершение брака в установленной законом форме делало его действительным. Российское законодательство признавало только церковную форму заключения брака, и только эта форма имела силу для лиц всех вероиспо­веданий, признанных государством: «Законный брак меж­ду частными лицами совершается в церкви, в личном при­сутствии сочетающихся, во дни и время, для сего поло­женные, при двух или трех свидетелях, совокупно с обру­чением и во всем сообразно правилам и обрядам»^[81]. Граж­данский брак законом не предусматривался: «Гражданский брак у нас до сих пор не дозволен, и те невенчанные связи, которые под этим названием все более и более умножают­ся в обществе, закон считает греховными и преступными, а живущих в них лиц - «явными прелюбодеями»^[82].

Совершению брака должно было предшествовать так называемое оглашение, т.е. оповещение о предстоящем браке. Для православных существовала следующая проце­дура: желающие вступить в брак были обязаны известить об этом своего приходского священника, сообщив ему

письменно или словесно свои звания, имена, фамилии. На основании этого извещения священник три раза по воскре­сеньям или праздникам делал оглашение о предстоящем браке в церкви. Оглашение имело целью дать возможность заявить о препятствиях к браку всем, знающим о них. Вме­сте с оглашением причт церкви, в которой намечено вен­чание, должен произвести брачный обыск, т.е. исследова­ние о том, существуют ли препятствия к браку, о выполне­нии которого должна была быть сделана запись в обыск­ной книге. Акт обыска подписывался женихом и невестой, поручителями жениха и невесты (по 2 с каждой стороны), которые свидетельствовали, что все сведения верны, а также членами причта^[83].

Совершение брака представителей нехристианских религий производилось по правилам их вероисповеданий, при этом как у евреев, так и у мусульман требовалось при­сутствие при венчании свидетелей, а у мусульман также и оглашение о браке^[84].

В особом положении относительно совершения бра­ков находились старообрядцы, которые в законодательстве именовались раскольниками. Исповедание раскольников долго не признавалось государством, соответственно не признавались и их браки. Раскольники могли официально венчаться только при одном условии - присягнув в верно­сти православию, т.е. отказавшись от своей веры. Но так как в раскол перешло огромное число подданных, то госу­

дарство не могло не регулировать их брачного права. При Петре I последовали некоторые послабления, и браки меж­ду раскольниками, не освященные церковью, могли утвер­ждаться государством при уплате специальной пошлины^[85].

Непризнание браков раскольников продолжалось вплоть до второй половины XIX в. Ясно, что из коллизии двух обстоятельств - непризнания за раскольниками сво­боды вероисповедания и необходимости регулировать гражданско-правовые последствия брака - был един­ственный выход: разрешить им совершать браки граждан­ским порядком, и регистрировать их светскими властями, что и было, наконец, им разрешено указом 19 апреля 1874 г. Для регистрации браков раскольников были введе­ны особые метрические книги. Однако указанные правила распространялись не на всех раскольников, а только на так называемых записных, т.е. официально числящихся в расколе^[86]. Сама процедура заключения брака слагалась из нескольких моментов: 1) подавалось письменное или сло­весное заявление в полицейское управление или волостное правление о предстоящем браке; 2) при дверях управления или правления выставлялось в течение 7 дней объявление о предстоящем браке; 3) из полицейского управления вы­давалось свидетельство о сделанном объявлении и о том, что никто не заявил о препятствиях к браку; 4) желающие вступить в брак лично являлись в полицейское управление; 5) поручители от жениха и невесты (по 2 с каждой сторо­ны) письменно заявляют о том, что брак не принадлежит к числу запрещенных законом; 6) жених и невеста дают подписки о том, что они принадлежат к расколу от рожде-

1 ния .

Вопрос униженного положения старообрядцев по сравнению даже с иноверцами проявлялся в брачном зако­нодательстве и в начале XX в. Так, в поступившем в 1903 г. на имя министра внутренних дел В.К. Плеве «Про­шении старообрядцев, приемлющих священство», текст которого был одобрен Пятым всероссийским старообряд­ческим съездом, говорилось: «Наше брачное законодатель­ство приравнивает старообрядцев, «раскольников» и «ере­тиков» вообще к магометанам, язычникам и евреям. Желая оставаться верными обрядам предков, мы не можем всту­пать в браки с принадлежащими к господствующей церк­ви. Мы не будем говорить о том, как глубоко несправедли­во такое отношение к старообрядцам, приемлющим свя­щенство; мы укажем только на нравственное значение того подневольного отступничества, которое при известных условиях требуется от старообрядцев и к которому они бы­вают вынуждены прибегать . Нельзя ставить истинно ве­рующего и убежденного старообрядца в таком положении, чтобы он отказался от брака с любимой им девушкой толь­ко потому, что она принадлежит к господствующему испо­веданию, покровительствуемому государственной властью,

а он к старообрядчеству, этой властью только терпимо- му»^[87].

Таким образом, можно сделать вывод, что в течение изучаемого периода тенденцией развития российского за­конодательства о заключении брака было то, что нормы светского права постепенно вытесняли нормы церковного права, которое выступало уже в большей степени в каче­стве дополнительного источника, восполняющего лакуны светского законодательства. В начале XX в. светская власть во все большей степени брала под свой контроль вопросы заключения брака.

2.2.