§4. Смыслообразующие идеи правосознания

Содержательная дифференциация типологических свойств правосознания, прежде всего, определяет различия сущности и функциональных проявлений ти­пов правосознания. Такое понимание специфики типологического подхода к ис­следованию правосознания позволяет установить структурные элементы доста­точные для характеристики внутренне неоднородных состояний правосознания.

черкнуть важность какой-либо идеи, - писал Ж. Ренан, - устраните ее и покажите, чем сделался бы мир без нее»¹.

Чтобы подтвердить сказанное, обратимся к высказанной С.С. Алексеевым позиции: «идеи образуют содержание науки, являются носителями «открове- ний»^[264][265]. Аргументированной представляется точка зрения, согласно которой смыс­лообразующие идеи выводят смысловой каркас и выражают ключевые свойства

3 правосознания^[266].

Справедливо полагать, что они характеризуют первичные «частицы» право­сознания и его конструктивное строение и, вместе с тем, определяют роль и место правосознания в жизни общества^[267]. Кроме того, следует учитывать, что смысло­образующие идеи играют роль основополагающих правовых начал и в качестве правовых принципов выступают центральным звеном, образующим сердцевину правосознания^[268].

Основное предназначение смыслообразующих идей изначально заложено в категории «смысл». Определяя значение рассматриваемого понятия, Е.А. Уваров указывает на то, что это - интегральная основа личности^[269], которая создает «си­ловое поле» развития правового сознания и концентрируется в смыслообразую­щих идеях, определяющих правовое поведение личности. Как нам представляет­ся, любые изменения смысла связаны с реальными изменениями отношений чело­века с окружающим его правовым миром^[270].

сознания, такое интеллектуальное и чувственное состояние, на фоне и в рамках которого только и возможно говорить о собственном, характерном содержании правосознания¹.

Проявляя природу правосознания, смыслообразующие идеи составляют его основу, обобщают знания и одновременно выражают выработанный на этой осно­ве идеал^[271][272]. В целом можно отметить, что они характеризуют первичные частицы правосознания и, как средство выражения основополагающих ценностей правово­го бытия, воспроизводят определенный тип правового мышления^[273].

Представляется, что смыслообразующие идеи правосознания - это концеп­ты, осложненные признаками конституционного, уголовного, гражданского и ад­министративного типов правосознания, имеющие репрезентацию языковыми средствами.

Поскольку, придавая тем или иным идеям смыслообразующее значение, мы, тем самым, вносим нечто новое в понимание сути правосознания и придаем цело­стность его содержанию^[274]. Постольку важно понимать, что смыслообразующие идеи - система идей, отличающихся непосредственным осознанием ценностей и целей, оценочно отражающих сущность правового сознания, устойчивость ценно­стных и целевых установок, направленность конституционного, уголовного, ад­министративного и гражданского типов правосознания. Иными словами, смысло­образующие идеи - интеграционная основа правосознания.

Раскрытие содержания смыслообразующих идей ведет, исходя из сказанно­го, к выработке определенного понятийного аппарата, с которым данные право­вые категории ассоциируются в первую очередь^[275]. В этой связи, следует отметить, что изучение основных смыслообразующих идей позволяет осмысленно подойти к вопросу о типологии правосознания и определить общие параметры и границы

правосознания^[276].

Таким образом, смыслообразующие идеи являются фундаментальными, ба­зовыми основами правосознания, способными из одной идеи развернуть целый правовой мир. Подробнее остановимся на характеристике внутренне дифферен­цированных смыслообразующих идеях отдельных типов правового сознания.

Прежде всего обратимся к узловым смыслообразующим идеям, раскры­вающими сущность конституционного правосознания, которыми, как нам пред­ставляется, являются доступность, гарантия, государственность, неотъемлемость, верховенство права и конституционализм.

Так для конституционного типа правосознании идея доступности (реально­сти) раскрывает адекватное отражение содержащихся в конституционном праве норм, единства обладания, пользования и распоряжения юридическими правами и обязанностями, должного и возможного поведения и их восприятие посредством правового сознания.

Главными отличительными признаками доступности как базовой смысло­образующей идеи правосознания являются воплощение правовых норм, запретов и дозволений, конституционного статуса личности в реальном поведении, дейст­вительность и понятность их восприятия и осознанность субъектами. Вместе с тем, следует отметить, что от доступности во многом зависят и эффективное ос­воение конституционного права, и его претворение в жизнь. Поэтому функцио­нальное назначение рассматриваемой смыслообразующей идеи заключается во введении объективности, точности и ясности в сознание и в поведенческую сферу каждого участника правоотношения.

Такая конструкция задает ориентир образующим конституционное право источникам, поскольку именно содержащиеся в них нормы определяют преиму­щественно основные принципы и устройство общества и государства, основы правового статуса личности, а также статус органов государства, и, вместе с тем, затрагивают коренные интересы отдельных граждан и всего общества. Отсюда главное - обеспечить сочетание, с одной стороны, доступности, а с другой - за­

конности¹. Как нельзя лучше эту мысль выразил Г.

Доступность часто зависит и от того, насколько разумная в государстве дей­ствует система правовых норм^[279]. Их необоснованность делает неосуществимыми доступность и реальность воплощения правовых норм, прав, свобод и обязанно­стей граждан, правового поведения, а, соответственно, и становления конститу­ционно-правового мышления.

Важно понимать,что в рамках конституционного правосознания неотъемле­мость как смыслообразующая идея ассоциируется, прежде всего, с конституцион­ными правами и свободами. Именно поэтому конституционно-правовое закрепле­ние неотъемлемости позволяет обоснованно говорить о невозможности лишения человека его прав и свобод.

С этой точки зрения, идея неотъемлемости, в подтверждении В.И. Крусс, распространяется на реально существующие блага^[280]. Вместе с тем, неотъемле­мость гарантирует, с одной стороны, что государство не вправе изъять, запретить или отменить, без конституционно установленных оснований, основные права и свободы, с другой стороны, что человек не может отказаться от них, поскольку их наличие не зависит от его воли^[281]. Кроме того, «возможность отчуждения прав и свобод ставит под вопрос само существование государства»^[282].

Значимой представляется позиция И.В. Сухининой, которая говорит о том, что всякое «изъятие» неотъемлемых прав и свобод входит в противоречие с чело­

веческой природой и жизнью, поскольку нарушает его естественное состояние¹. Как итог неотъемлемость предполагает ее неотделимость от человека, гражданина и подразумевает принадлежность каждому лицу как субъекту права^[283][284].

Таким образом, в целом можно отметить, что неотъемлемость как ключевая смыслообразующая идея конституционного типа правосознания гарантирует реа­лизацию прав и свобод граждан, не нарушая прав и свобод других, их полноту и недопустимость умаления и ограничения, что делает реальным развитие граждан­ского общества и правового государства.

Обоснование государственности в качестве смыслообразующей идеи право­сознания позволяет воплощать в жизнь важнейшие принципы конституционного права.

Так, идея государственности предполагает, что власть государственного ап­парата ограничена правом в целях создания оптимальных условий для развития гражданского общества^[285]. В то же время, мы считаем также, что государственность неразрывно связана с формированием правового государства. Отсюда конститу­ционное правосознание имеет ключевое значение в развитии государственности, поскольку определяет, с одной стороны, специфичность самого государства и его форм правления, а с другой, устанавливает статус общественно-социальной кон-

4

ституции^[286].

Вследствие этого государственность характеризует жизнь государственно­организованного общества, связь между государственными институтами и обще­ством в целом, отдельными социальными группами и индивидами, оказывает оп­ределяющее воздействие на положение государства в мировом сообществе и на эволюцию менталитета власти и народа, отражающе воздействуя на структуру, порядок формирования и функционирования государственных институтов, и их

взаимодействие между собой и гражданами¹. В свете сказанного, надо полагать, государственность является системой механизмов обеспечения прав и свобод че­ловека и гражданина.

Особый интерес в этой связи представляет восприятие государственности как способа обеспечения правовыми средствами всех источников права, создаю­щих условия защищенности личности.

Заслуживает отдельного внимания представленная в ключе смыслообра­зующей идеи конституционно-правового мышления - идея гарантии, которая, становясь собственно основой бытия конституционного правосознания, способна обеспечить его развитие и вскрыть внутреннее содержание.

Прежде всего, стоит отметить, что рассматриваемая идея воспринимается нами как правовое средство реализации прав, интересов и целей субъектов кон­ституционного права^[287][288].

3

коном интереса^[289].

В этой связи заслуживает внимания мнение Т.Т. Ознева о том, что консти­туционные гарантии - это, прежде всего, совокупность социальных, экономиче­ских, политических, правовых приемов, механизмов и методов, позволяющих реализовывать и обеспечивать на практике закрепленные в Конституции права и свободы человека и гражданина^[290]. Надо полагать, таким образом, повышение и развитие правосознания способствуют утверждению четких юридических гаран­

тий, которые, в идеале, способствуют устранению правового произвола.

Отсюда следует вывод, что идея гарантии в обобщенном виде выражает мысль о существовании и действии правовых средств государства, направленных на создание фактических условий эффективной, активной правовой жизни обще­ства и государства.

Следует обратить внимание, что в конституционном правосознании катего­рия «конституционализм» как основополагающая смыслообразующая идея при­звана выразить обеспечение свободы человека в обществе, поскольку, в первую очередь, воплощает в жизнь такие конституционные принципы права, как демо­кратия, народовластие, признание и обеспечение высшей юридической силы и верховенства Конституции, разделение властей¹. По наиболее точному определе­нию С.А. Авакьяна, конституционализм - это идеал, к которому должно стре­миться общество, идущее по пути становления гражданского общества и правово­го государства^[291][292].

В этой связи следует привести высказывание О.Е. Кутафина: «не имея в распоряжении цельной и всесторонне разработанной концепции конституциона­лизма, практически невозможно нормально решать одну из ключевых, опреде­ляющих задач современной России - формировать, упрочивать и развивать на

3 отечественной почве конституционную и правовую государственность»^[293].

Указывая на конституционализм, как проявление конституционного право­сознания, автор отмечает, что оно «формируется в результате общего и специаль­ного обучения, просвещения и правового волеизъявления»^[294], поскольку необходи­мо, чтобы государство не только создавало юридические нормы в соответствии с правосознанием, но и действовало в конкретных случаях согласно этим нормам.

Отмеченные особенности указывают на то, что конституционализм сущест­вует и развивается путем воплощения в праве и правосознании, в общественно-

государственном устройстве идей приоритета конституционного законодательст­ва, обеспечения человеческого достоинства, прав и свобод человека и граждани­на, демократии и децентрализации, сильной государственной власти, свободы экономической деятельности, иных идей, а также путем выделения в обществе социальных групп, способных отстаивать названные идеи¹.

Вследствие этого полагаем, что конституционализм выступает основной идеей конституционного правосознания и характеризует уровень освоения и фор­мы реализации требований свободы, равенства и справедливости, как и иных гла­венствующих социальных ценностей, способствующих построению свободного гражданского общества и правового государства, опосредованных конституцион­но-правовым мышлением и правосознанием граждан.

Далее. Формирование российского конституционализма как правового яв­ления немыслимо без надлежащего обеспечения и проведения в жизнь идеи вер­ховенства права, антиподом которой выступают бесправие и социальное невеже­ство.

Прежде всего верховенство права означает связанность государства, его ор­ганов и должностных лиц правом (основными правами и свободами человека и гражданина), которое проявляется в верховенстве закона, определяющего при­оритет, господствующее его положение в системе правовых актов государства, обеспечиваемых системой материальных и юридических средств. Так идея верхо­венства права утверждает также принадлежность власти народу и осуществление ее непосредственно народом или представительными органами народа^[295][296].

Мысль о необходимости осознания в качестве идеи категории «верховенст­во права» отстаивал Б.А. Кистяковский, утверждая, что право должно действовать и иметь силу совершенно независимо от того, какие политические направления господствуют в стране и правительстве. Присущая автору смысловая точность, позволяет заключить, что право по самому своему существованию стоит над пар­

тиями, и поэтому создавать для него подчиненное положение по отношению к тем или другим партиям - это значит извращать его природу¹.

Таким образом, подчеркивая важность верховенства права как идеи право­сознания, стоит отметить, что верховенство права означает, что правительство не может взять право в свои руки, не может принуждать людей посредством силы, и что оно не может пренебрегать обычными требованиями процедуры в обществе, управляемом конституцией, гарантирующей гражданам защиту от произвольного вторжения в их права^[297][298]. Впрочем, это означает, что никто не может быть над пра­вом, включая государство.

Административному типу правосознания, на наш взгляд, присущ ряд обусловленных его спецификой смыслообразующих идей, раскрывающих его внутреннее содержание. Так, например, качественному анализу подлежат такие основополагающие идеи, как управление, администрирование, разумность, слу­жение, субсидиарность.

В этой связи отдельного внимания заслуживает соотнесение управления с идеей административного правосознания. Прежде чем перейти к ее характеристи­ки, следует отметить, что ни одна организация, ни одно общество и государство не могут существовать вне управления. Поэтому в полной мере подобает согла­ситься с утверждением Н.Г. Канунниковой, согласно которому управление воз­действует на внутренние и внешние процессы, происходящие как в обществе, так и государстве, объединяемые общей целью функционирования, направленные на обработку поступающей информации с целью установления обратной связи, спо­собствующей обеспечению их функционирования в строгом порядке^[299].

Вследствие этого осознание управления как идеи обеспечивает сохранение определенной структуры государства, общества, поддержание режима правового государства. Таким образом, оно способствует осуществлению воли, оказываю­

щей определенное воздействие на деятельность и действия людей, согласовы­вающей противоречивые индивидуальные и групповые интересы с помощью ав­торитета, права, убеждения или принуждения.

Необходимость рассмотрения администрирования в качестве основопола­гающей смыслообразующей идеи административного правосознания вызвана, в первую очередь, тем обстоятельством, что администрирование предполагает обеспечение исполнения законов, действующих в интересах общества и направ­ленных на реализацию эффективной государственной власти. Ю.Н. Старилов от­мечает, что каждое управленческое действие должно осуществляться на основе стабильных и законных административно-правовых предписаний. Необходимо обеспечить прозрачность, эффективность и демократичность деятельности госу­дарственных органов и должностных лиц и осуществления управленческих реше­ний. В данном постулате раскрывается сущность администрирования как смысло­образующей идеи административного правосознания¹.

Впрочем, по нашему представлению, администрирование - это обширный спектр управленческой деятельности, который заключается в реализации ком­плекса мер по обеспечению правопорядка и прямому управлению обществом и государством.

Согласившись с позицией А.Б. Агапова, считаем, что в основе администри­рования всегда лежит волевое решение лица, облеченного властью, его управлен­ческое решение. Вместе с тем, администрирование должно базироваться на пра­вовой основе, устанавливая пределы деятельности и методы его реализации^[300][301].

Таким образом, приходим к выводу, что администрирование - это устанав­ливающая развитие управленческой деятельности часть управления, урегулиро­ванная нормами права деятельность государственных органов и должностных

лиц, направленная на реализацию эффективной государственной политики¹. Вследствие этого справедлива мысль о том, что администрирование призвано на­вести порядок в отношениях между государством и обществом. Надо полагать, в данном аспекте заключена суть рассматриваемой правовой идеи в качестве смыс­лообразующей идеи административного типа правосознания.

Особое внимание следует обратить на осознание субсидиарности как осно­вополагающей идеи, задающей ориентиры административно-правовому созна­нию.Справедливость этого вывода можно подтвердить высказанной Ю.А. Тихо­мировым точки зрения, согласно которой субсидиарность - взаимодополняемая деятельность разных звеньев власти и управления^[302][303]. В этой связи идея субсидиар­ности выступает своеобразным средством обеспечения точного и своевременного выполнения обязательств субъектами управленческих правоотношений.

Прежде всего, стоит иметь в виду, что административное правосознание в состоянии преобразовывать деятельность государственных органов, должностных лиц и направить развитие административных правоотношений в наиболее благо­приятное для общества и государства русло^[304]. Формируя правосознание субъектов управленческих правоотношений, идея субсидиарности способствует, по спра­ведливому замечанию С.С. Алексеева, расширению рамок полномочий за счет сужения сферы действия права^[305].

Кроме того, по определению немецкого исследователя Т. Шиллинга, идея субсидиарности, по своей сути, представляет «двусторонний меч»^[306], который, с одной стороны, применяется для защиты прерогатив управления, с другой - для защиты интересов общества, что определяет возможность ее конструктивного ис­

пользования¹. В этой связи польский исследователь Л.В. Янцен признает важ­ность субсидиарности как смыслообразующей идеи, поскольку, как он отмечает, «управление, основанное на принципе субсидиарности, создает такие условия, при которых нижестоящий уровень способен сам решать свои проблемы и осуще­ствлять возложенные на него задачи»^[307][308].

Вследствие этого, на наш взгляд, целью восприятия субсидиарности в каче­стве самостоятельной смыслообразующей идеи выступает обеспечение сбаланси­рованного распределения полномочий между субъектами управления на началах взаимодополняемости и взаимозаменяемости^[309], необходимых для эффективного взаимодействия государства, в лице государственных органов власти, должност­ных лиц и гражданского общества, что позволит адекватно воспроизводить адми-

4 нистративное правосознание^[310].

В рамках рассмотрения административного типа правосознания целесооб­разным представляется раскрытие служения как основополагающей идеи.

В основу правового регулирования административных правоотношений за­ложен принцип добросовестного и самоотверженного служения государству, об­ществу, практического исполнения должностных обязанностей и правомочий в государственном аппарате^[311].

Правосознание гарантирует тесную связь права с властью, которая дости­жима в результате осознания важности служения в качестве базовой идеи. В этой связи заслуживает внимания мнение Л. Дюги, который видел во власти силу, от­данную на служение праву^[312]. Впрочем, только добросовестное управление может

обеспечить эффективную деятельность власти по реализации функций государст­ва и эффективность самого государства¹.

Вместе с тем служение как идея административного типа правосознания на­ходит свое выражение в служении интересам гражданского общества и правового государства. По этому поводу, в частности, русский юрист А.И. Елистратов в свое время писал: «государственное управление в правовом государстве усваивает ха­рактер общественного служения; этот характер будет тем более выражен, чем глубже проникают правящие сознанием общественного долга, а граждане - соз­нанием своих правопритязаний на определенные услуги со стороны правящих»^[313][314]. Таким образом, служение создает условия для адекватного функционирования как общества, так и государства.

Целесообразность представленной в ключе смыслообразующей идеи адми­нистративного типа правосознания - идеи разумности, предполагает своей целью обеспечение рационального и действенного административного управления.

Прежде всего разумность как идея определяет направленность и характер деятельности государственных органов и должностных лиц. Основополагающим содержательным признаком разумности является целесообразность, осуществ­ляющая управление в целях регулирования и упорядочивания административных правоотношений^[315]. В этой связи заслуживает внимания представленный Н.А. Вла­сенко довод, согласно которому: разумность - начало, обеспечивающее реальное действие, гибкость и эффективность системы управления^[316].

В подтверждение сказанного, убедительно звучит тезис, который предпола­гает, что идея разумности ориентирует на отыскание здравого баланса ценностей власти и свободы, централизации и децентрализации, управления и самоуправле­

ния в процессе становления правового государства и гражданского общества¹. Что означает постепенное, обдуманное, взвешенное достижение целей администра­тивного типа правосознания.

Вместе с тем идея разумности характеризует стабильность и качественный уровень функционирования субъектов административных правоотношений^[317][318].

В добавление к сказанному, разумность управления следует охарактеризо­вать как необходимость четкого очертания рамок правовых действий, решений субъектов управления, в основе которых лежит высокий уровень административ­ного правосознания. Тенденция сужения полномочий административного управ­ления в рамках деятельности одного субъекта, несомненно, будет способствовать целесообразности и повышению качества реализации государственного управле-

3

ния и управленческих решений^[319].

Таким образом, разумность как смыслообразующая идея административно­го правосознания характеризует целостность системы управления, гарантирует его эффективность и добросовестность. Вследствие этого, разумность выступает основой построения реально действующей системы управления, правового госу­дарства и гражданского общества.

Изучение смыслообразующих идей гражданского правосознания свиде­тельствует о необходимости приведения таких идей, как недопустимость зло­употребления правом, добросовестность, соблюдение обязательств, правооблада- ние, договорное волеизъявление. Чтобы подтвердить сказанное, попробуем разо­браться в смысле каждой из них.

Прежде всего, приведем высказанную А.В. Волковым точку зрения, пред­ставляющую собой результат соотнесения одной из ключевых смыслообразую­щих идей гражданского типа правосознания с правом, согласно которому «зло­употребление гражданским правом априори есть действие без законного интереса

с целью, противной смыслу гражданского права, и прежде всего, принципу доб­росовестности осуществления прав»¹. Убедительно в данном высказывании под­нимается проблема недопустимости злоупотребления правом. Вместе с тем, на­против, злоупотребление есть попытка конкретного лица выйти за пределы эко­номического и правового равенства путем использования принадлежащих ему прав^[320][321]. В этой связи, обратим внимание на выдвинутый О.А. Слепенковой тезис, относительно того, что злоупотребление правом представляет собой ничто иное как такое осуществление субъективных прав, которое противоречит идеалам доб­рой совести, а, следовательно, подразумевает противоправное использование пра­ва^[322].

Вследствие этого, злоупотребление заключается в несоблюдении сторонами юридических обязанностей не выходить за пределы осуществления гражданских прав^[323] и исключает безграничную свободу в использовании субъектами граждан­ских правоотношений имеющихся у них прав. В свете сказанного заслуживает внимания тот факт, что характер злоупотребления отражает качество гражданско­го правоотношения.

Отсюда следует, что существование недопустимости злоупотребления пра­вом как идеи вызвано необходимостью обеспечения реальной возможности осу­ществления прав субъектами гражданских правоотношений и гарантией правовой защиты интересов общества, граждан, организаций. С этой точки зрения, недо­пустимость злоупотребления - важнейший ориентир поведения субъектов граж­данских правоотношений.

Таким образом, субъект гражданских прав волен свободно осуществлять права в своих интересах, но не должен при этом нарушать права и интересы дру­гих. В то же время действия в пределах предоставленных прав, но причиняющие

вред другим сторонам, являются недопустимыми и признаются злоупотреблением правом.

Определение данной идеи свидетельствует о равенстве субъектов граждан­ских правоотношений и выступает гарантом этого действительного равенства.

В рамках анализа недопустимости злоупотребления правом как смыслооб­разующей идеи гражданского правосознания стоит уделить внимание такой пра­вовой категории, как добросовестность. Осознание в ключе идеи добросовестно­сти, на наш взгляд, выражается в беспристрастном взвешивании своих интересов и интересов других сторон, где каждый субъект правоотношения должен претво­рять в жизнь права сообразно с законом, договором, соглашением, так, чтобы другая сторона могла и должна была бы их одобрить¹.

В этой связи значимой представляется позиция В.П. Грибанова, который сводит суть идеи добросовестности к соблюдению субъектами гражданских пра­воотношений моральных и других неправовых социальных норм^[324][325]. Вместе с тем, добросовестность выступает в качестве предела договорной свободы и преду­сматривает ответственность как гарантию неотчуждаемости рассматриваемой смыслообразующей идеи.

Впрочем, определяя добросовестность как основополагающую идею граж­данского типа правосознания, надо полагать, что она придает значимость граж­данско-правовым отношениям и отражает тенденции их развития, способствуя, тем самым, укреплению единства норм права и правоотношений. Вследствие это­го рассматриваемая идея непосредственно отражает «дух» права, поскольку , с одной стороны, постоянное удержание ее в правосознании позволяет компенси­ровать неизбежные пробелы в праве, с другой стороны, создает общий смысловой фон в определении содержания правовых средств реализации правоотношения. В связи с этим, считаем, что в добросовестности заключено первостепенное отно­шение субъекта к определенной правовой ситуации и основание вступления в нее.

Такое видение проблемы предполагает, что добросовестному участнику граждан­ского оборота присущи осторожность, дальновидность и порядочность при осу­ществлении гражданских правоотношений.

Наряду с этим, добросовестность является оценочным понятием, позво­ляющим участникам гражданского оборота регулировать свои взаимоотношения. Поэтому в полной мере следует согласиться с утверждением Я.А. Канторовича: «Не дозволено в смысле гражданском не только то, что прямо запрещается зако­ном гражданским или уголовным, но также и то, что, хотя не предусмотрено за­коном, но не соответствует общепринятым воззрениям на требования честности, добросовестности, справедливости, правдивости, порядочности - словом, на все требования, которые подсказываются нашим нравственным чувством и правовым сознанием и на которых основано большинство норм закона»^[326]. Что создает, на наш взгляд, возможность существования добросовестности как смыслообразую­щей идеи гражданского типа правосознания.

Идея, выраженная в положении «соблюдение принятых на себя обяза­тельств», конкретнее всего отражает деятельную направленность гражданско- правового сознания. Несомненно, действенность гражданского правоотношения закладывается в возможности исполнения и соблюдения условий договора. Если лицо принимает на себя обязательства, явно не выполнимые, то о действительно­сти такого договора речи не идет, договор признается незаконным. Однако, при этом, содержание договора должно быть достаточно определенным и ясным, ина­че исполнить договорное обязательство становится невозможным или весьма за­труднительным.

Вследствие чего рассматриваемая идея определяет основной механизм ис­полнения обязательств, принятых на себя одним субъектом по отношению к дру­гому. В связи с этим полагаем, ступая в то или иное правоотношение, субъект должен быть уверен, что другая сторона исполнит свои обязанности надлежащим образом (обусловленным в договоре способом, в установленный срок, в опреде­ленном месте).

Неслучайно, впрочем, ст. 309 Гражданского кодекса Российской Федерации закрепляет положение, согласно которому «обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований - в соответствии с обычаями делового оборота или иными, обычно предъявляемыми требованиями». Но одно дело - нормативное закрепление того или иного положе­ния, и совсем другое дело - самостоятельное и разумное использование его на практике участниками гражданских правоотношений. В подтверждение этого, идея обязательности в отношениях обеспечивает стабильность правомерного вос­производства правоотношений и выраженных в них интересов.

Кроме того, стоит учитывать, что обязательства всегда возникают как со­ставная часть гражданского правоотношения и представляют собой возможность совершения определенных действий в будущем. Лишь играя роль юридических возможностей, реализация которых заключается в совершении соответствующих действий субъектами правоотношений, надо полагать, обязательства будут со­блюдаться.

Таким образом, рассматриваемая идея как оценочная правовая категория направлена на соблюдение (исполнение) обязательств и гарантирует соблюдение интересов сторон в случае нарушения принятых на себя обязательств^[327]. Отмечен­ные особенности позволяют придти к выводу, согласно которому неукоснитель­ное и добровольное соблюдение принятых на себя обязательств является само­стоятельной ценностью и смыслом гражданско-правового сознания.

Значительный интерес в качестве смыслообразующей идеи гражданского правосознания представляет обозначенное ранее правообладание.

О важности рассматриваемой идеи говорит тот факт, что правообладание, с одной стороны, отражает сущность гражданского правосознания, с другой, рас­крывает мощный стимул правомерного поведения гражданина - не принуждение и не страх, а его сознательное стремление к осуществлению субъективного права, приобретенного добровольно в целях удовлетворения гражданско-правовых по­

требностей и интересов¹.

Вместе с тем идея правообладания, на наш взгляд, определяется равной для участников правоотношений возможностью действий. Это подтверждает позиция В.Ф. Яковлева, который указывает, что «установление правоотношений на нача­лах юридического равенства обеспечивается, прежде всего, наделением всех субъектов гражданского права правоспособностью как юридической возможно­стью правообладания»^[328][329]. В этой связи, надо полагать, все субъекты гражданских правоотношений, таким образом, наделяются способностью к правообладанию и к принятию самостоятельных правовых решений, к совершению однотипных по юридическому значению действий. Вследствие чего все субъекты в сфере дейст­вия гражданского права могут выступать в принципиально однопорядковых пра­вовых ролях, и никто из них не может навязать своей воли другому посредством

3 властных велений^[330].

В своей сущности правообладание раскрывает механизм гражданско- правового регулирования и смысл наделения лиц гражданской правоспособно­стью. Так лицо вступает в гражданское правоотношение с той целью, что таким путем приобретает право как средство удовлетворения своего интереса. Соответ­ственно, его праву отвечает обязанность другого лица, которое является носите­лем прав подобно тому, как первое лицо имеет и свои обязанности, без которых оно не могло бы быть управомоченным лицом.

Отсюда следует вывод, что правообладание не может быть отделено от пра­восознания, поскольку, если стороны гражданских правоотношений не будут об­ладать адекватным гражданским правосознанием, то существование самих граж­данских правоотношений ставится под сомнение.

Осознание договорного волеизъявления как идеи формирует основное со­держание гражданского правосознания. Поскольку, как уже было сказано, сущ­

ность договорных волеизъявлений определяется тем, что субъекты договоров свободны в своем выборе. Как справедливо отмечает Я.А. Канторович, «чтобы воля могла связывать стороны во взаимном соглашении (сделке), необходимо, чтобы воля их выразилась в каком-нибудь объективном виде, дающем возмож­ность установить наличность этой воли»¹. Таким объективным видом, на наш взгляд, выступает договор.

Вследствие этого полагаем, что для гражданского правосознания вопрос о волеизъявлении имеет особое значение, поскольку субъекты рассматриваемых правоотношений сообразуют собственные действия, исходя из волеизъявления противоположных сторон. Рассматриваемые волеизъявления согласовываются в рамках договора.

Кроме того, идея договорного волеизъявления включает в себя такие ком­поненты, как направленность волеизъявления, объект такой направленности и действия сторон, которые совершаются для удовлетворения своих интересов, формирующих правовую цель, ради которой стороны наделяют себя правами и обязанностями^[331][332]. Она заключается в возможности лица самостоятельно выбирать стиль и способ поведения с целью наилучшего удовлетворения как собственных интересов и потребностей, так и интересов и потребностей остальных субъектов. В рамках гражданского правосознания договорное волеизъявление исходит из то­го, что субъект, обладая всей полнотой свободы, не должен принимать решения, нарушающие права и свободы иных лиц^[333]. В этой связи считаем, что границы до­говорного волеизъявления обеспечивают баланс между желаемым и должным по­ведением, между частными и общественными интересами.

Таким образом, договорные волеизъявления - это, в первую очередь, обо­собленные согласованные волеизъявления, которые воздействует на противопо­ложную сторону, побуждая к встречным действиям в рамках одного договора.

Вместе с тем, идея договорного волеизъявления предполагает, что только под­линная воля может служить основанием договора, а само волеизъявление высту­пает в качестве источника правомерного действия.

Особенности уголовно-правового сознания хорошо видны сквозь призму его смыслообразующих идей, к которым, как мы полагаем, допустимо отнести страдание, право наказания, запрет (как основа применения наказания), артефакт и целесообразность.

Идея страдания, на наш взгляд, представляется наиболее значимой при рас­смотрении смыслообразующих идей уголовного правосознания. В соответствии с ч.1 ст.43 Уголовного кодекса Российской Федерации, наказание заключается в лишении или ограничении прав и свобод и связано с подавлением сопротивления (воли) лица, совершившего преступление. Вследствие сказанного, наказание - принудительная мера воздействия, применяемая к преступнику независимо от его желания быть подвергнутым такому воздействию. Т.е., надо полагать, что любое наказание - это, прежде всего, средство воздействия на преступника, которое объективно причиняет страдание и несет с собой физические и психические пре­терпевания.

Впрочем, воздействие на осужденного применением мер наказания дает, хотя и не всегда и не в полной мере, воспитательный эффект, поскольку перено­симые страдания способствуют объективно осознанному восприятию преступни­ком значимости перенесения таких страданий за совершенное деяние. Отсюда, страдания - неотъемлемая черта наказания, применение которой не является це­лью наказания, а выступает неизбежным средством, к которому государство вы­нуждено прибегнуть для того, чтобы адекватно противодействовать преступным проявлениям людей. В подтверждение сказанного считаем, что страдания всегда являются следствием наказания, хотя следствием и не единственным; страдание заставляет лицо, совершившее преступление, задуматься, стоит ли совершать его снова?

Следовательно, имеющиеся в нашем распоряжении факты свидетельствуют, что страдание является результатом принуждения, применяемого государствен­

ными органами, что отражает характер отношений субъекта и суда, между кото­рыми возникают отношения власти и подчинения, правоты и определенных огра­ничений. Неслучайно в этой связи уголовно-правовым оказывается любое страда­ние, которое осуществляется как ответ власти на деяние, признанное преступле­нием, независимо от степени наказания.

Таким образом, страдание допустимо воспринимать как смыслообразую­щую идею уголовного типа правосознания, призванную, в допустимой степени, индивидуализировать наказание, сообразуя его с личностными особенностями перенесения последствий совершенного преступления.

Следующей, но от этого - не менее важной, смыслообразующей идеей уго­ловного правосознания представляется артефакт, понимаемый нами как предпи­сание о должном. Артефакт как идея способствует сопоставлению сущего с должным, соотнесению своего поведения с поведением других и всеобщими уго­ловно-правовыми запретами. Рассматриваемая идея представляет собой сочетание того, что есть, и того, что должно быть.

Вместе с тем, артефакт подразумевает, что во всех случаях то, что затронуто преступлением, описывается в уголовном законе. Вследствие этого правосознание с его ценностями и смыслами вводится в духовно-практическую жизнь общества. В то же время, о важности артефактов говорит В.А. Бачинин, раскрывая сущност­ные свойства уголовных правоотношений. По мнению автора, артефакт выступает опосредствующим звеном, позволяющим использовать каждое обнаружившееся противоречие в качестве источника развития и углубления правосознания и пра- вопонимания¹.

В связи с этим считаем, что значение артефакта как смыслообразующей идеи заложено, прежде всего в его способности служить цели приведения поведе­ния людей в согласие с общепризнанными нормами уголовного права^[334][335]. Правовая

норма при этом, естественно, сама является артефактом. В доказательство выска­занной точки зрения приведем пример, согласно которому нет преступления вне уголовного права, закрепленного в законе, и нет уголовного права вне преступле­ния и наказания. Таким образом, артефакт создается для достижения определен­ной цели, в качестве которой выступают, как правило, правовой порядок и обще­ственная безопасность.

Рассмотрение права наказания в качестве смыслообразующей идеи уголов­но-правового типа сознания - неслучайно и вызвано, в первую очередь, необхо­димостью защищать вверенное верховной власти общественное благо от узурпа­ции его частными лицами. Изучение природы уголовного правосознания обнару­живает основные принципы, которые подтверждают неотъемлемость права госу­дарственных органов наказывать за преступления.

Как верно отмечал И.Я. Фойницкий, право наказания означает власть за­прещения известных действий под угрозой наказания, преследования нарушите­лей таких запретов и применение к ним уголовной угрозы¹.

Аналогичной точки зрения придерживался И.В. Михайловский, отмечая, что уголовное правосознание должно основываться на идее, согласно которой на­казание есть крайнее, самое резкое и весьма опасное средство охраны обществен­ного правопорядка, поэтому нельзя злоупотреблять им и переходить за разумные границы, наоборот, необходимо обставить пользование этим средством опреде­ленными гарантиями и по возможности стремиться к ограничению области при­менения наказания и к смягчению его форм^[336][337]. Неслучайно, по высказанному мне­нию А. Франка, наказание будет признано достаточным, в то время, когда боязнь, внушаемая преступлением, уничтожится уверенностью в том, что оно встретит отпор, равный выгодам, представляемым преступлением, и когда будет удалена

3

опасность^[338].

Вследствие этого считаем, что идея относительно права наказания заклады­

вает в уголовно-правовое сознание установку на необходимость и оправданность принудительного воспитания того, кто претерпевает правовые последствия своих деяний.

В то же время запрет следует также отнести к смыслообразующим идеям уголовного правосознания. Поскольку уголовное правосознание адекватно влияет на поведение человека, поскольку от того, насколько оно сформировано, зависит обязанность каждого соблюдать запреты. В связи с этим, полагаем, что уголовное правосознание чутко улавливает, насколько соблюдаются запреты и насколько полно используются права.

Особый интерес представляет точка зрения, согласно которой запрет - обя­занность не совершать какие-либо действия. В свою очередь, всякая регулировка запрета основана на желаемом состоянии правового сознания человека. Таким об­разом, уголовное правосознание в этой связи играет исключительную роль, по­скольку посредством запретов воздействует на формирование мотивов и устано­вок человека. В запретах находит воплощение недопустимость нарушения зако­нов, посягательств на общественные и индивидуальные ценности, права и свобо­ды граждан. Неслучайно Цицерон говорил, что запреты, «запрещая, от преступ­ления отпугивают»^[339].

Как итог нам представляется, что «живое» уголовное правосознание обес­печивает усвоение запретов. Конечным результатом уголовного правосознания выступают как правомерные действия, так и нарушение установленных правом запретов. Вместе с этим запрет ориентирует на соблюдение предписанных право­выми нормами действий, и, как идея, символизирует пространство действия уго­ловного права.

Признание целесообразности в качестве ключевой смыслообразующей идеи уголовно-правового сознания обусловлено, прежде всего, легитимностью всех положений уголовного законодательства и их практической реализацией. Следует отметить, что идея целесообразности подразумевает разумное применение поло­жений уголовного закона, где средства, им предусмотренные, всегда должны со­

ответствовать тем целям, которые изначально ставятся законодателем перед уго­ловным законом. Вследствие этого, справедливо утверждают М.В. Бавсун и А.И. Марцев, целесообразность должна отвечать ряду критериев: 1) не должна выхо­дить за рамки законности, 2) должна быть обоснованной, должна вытекать из фактических условий конкретного случая, 3) должна применяться в строго уста­новленных законодателем пределах, 4) должна соответствовать целям и задачам, которые предусмотрены уголовным законом^[340].

Подводя итог сказанному выше, считаем возможным сформулировать сле­дующие выводы.

1. Смыслообразующие идеи составляют основное содержание правосозна­ния и определяют базовые принципы права. В рамках каждого типа права их со­держание носит универсальный характер, а потому адекватно выражают сущ­ность правосознания конкретного типа.

2. Смыслообразующие идеи являются доминантами правосознания любого типа и уровня, по отношению к которым все остальные содержательные элементы должны рассматриваться как их конкретизации, модификации.

3. Смыслообразующие идеи придают правосознанию любого типа целост­ность, системность, внутреннюю непротиворечивость, содержательную объем­ность, высокую пластичность и динамику его содержанию и функциональным проявлениям.