Обыгрывание архаичных или иноязычных аффиксов

Языковая игра зачастую проявляется в использовании архаичных (древнерус­ских и старославянских) или же чужих (чаще всего латинских) морфологических элементов:

(1) Умре Владимир с горя,

Порядка не создав.

За ним княжить стал вскоре Великий Ярослав

(...)

Увидя, что все хуже Идут у нас дела,

Зело изрядна мужа Господь нам ниспосла

(А. К Толстой, История государства Российского от Гостомысла до Тимашева).

(2) —Пещисъ о носах, ему не принадлежащих; что могу рещи о прочей России (М. Салтыков-Щедрин, по [Ефимов 1953]).

(3) —Да, маменька, великая это тайна—смерть! не весте ни дня, ни часа—вот это какая тайна! (М. Салтыков-Щедрин, Господа Головлевы, I).

—Здравствуй, друже (А Чехов — В. А Гольцеву).

—Меня прогнали! — говорил он, трагически мотая головой—Прогнали за то, что я выпивохам! А не понимают того, что я пил с горя, с досады! (А. Чехов, Сущая правда).

Я же во всю мою жизнь (...) не пожелал жены ближнего моего, ни раба его, ни вола его, ни всякого скота его (...) Правда, в лености житие мое иждих, без ума сме- яхся, объедохся, опихся, блудил, но ведь все это личное (А Чехов — И. Л. Леон­тьеву (Щеглову) 22 мар. 1890).

Преизрядной стихотворец Балтрушайтис, вшед в ресторацию, усмотрел в оной бывшего во многой славе сочинителя Куприна, коего не токмо в отечест­ве чтили, но и на французской, английской и гишпанской язык прелагали (А. Измайлов, Плутарх Российской, или Ридикюль остроумия).

Истомных сред моих яд чарый пролияв,

Свершил я в душах сев. Взъярясь, взыграл духросский.

Доколь в пиитах жив Иванов Вячеслав,—

Взбодрясь, волхвует Тредьяковский.

Хмель чарый, звончат глас, свирельутомных кущ Я паки в стих приял,—стих плесни полн и ржавин.

Сокровныймне в волшбе из круговратных пущ Взревев, возревновалДержавин

(А Измайлов, Пар. на Вяч. Иванова).

—Господи! (...) За что наказу еши? — взвыл декадент, решив, что к Богу удобнее адресоваться по-славянски — Наказуеши за что?! (Тэффи, Забытый путь).

На случай гибели Авербаха:

Братие!кого погребахом?

Ермилова с Авербахом

(Кирсанов, по: К Чуковский, письмо 22 нояб. 1931).

...и возседох на колеснице, и возбрыкахся кобыла', и понесе (...) И возопих гла­сом велием: «Извощиче, извощиче! Укроти клячу сию!» И бысть велий глас. «Тпру, чертова дочь!» И остановишася кони, яко вкопанни (А. Белый, Серебря­ный голубь, В чайной).

Стою у стенки. Я не я.

Пусть бредом жизнь смололась.

Но только б, только б не ея

Невыносимый голос!

(В. Маяковский, Про это, II).

Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье-

С.)

И в ветхом неводе Генисаретскиймрак Великопостныя седмицы- (О. Мандельштам).

— Скажите, пожалуйста, как потом жила Софья Михайловна?—С десятью тысячами-то? Плохиссиме- (А Чехов, Старость).

(15) —А вино, надо сознаться, препаскуднейшее! Vinum plochissimum! (А Чехов, Апте­карша).

(16) К Чехову пришла полная, здоровая, красивая дама и начала говорить «под Чехо­ва»'. «Скучно жить, Антон Павлович!Всё так серо: люди, небо, море- И нет жела­ний. Душа в тоске- Точно какая-то болезнь-» И Чехов ей ответил: «Да, это бо­лезнь. По латыни она называется morbusprtivorialis» (В. Вересаев).

3.