ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ДРЕВНЕГО СКОТОВОДСТВА В ВОСТОЧНОМ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

В. А. Шнирельман (Москва)

В настоящее время Восточное Средиземноморье яв­ляется, пожалуй, единственным районом мира, где пмею-

щиеся археологические материалы позволяют детально проследить особенности эволюции древнего скотоводст­ва, начиная с момента доместикации животных до фор­мирования кочевничества.

Восточное Средиземноморье включает три фитогео- графические области: 1) средиземноморскую лесную, 2) иранско-туранскую степную, 3) сахаро-синдскую пустынную. В течение голоцена границы этих областей не оставались неизменными. В частности, в начале голо­цена средиземноморская область простиралась далеко на юг, охватывая Центральный Негев, достигала Акаб­ского залива, а островки средиземноморской флоры встречались даже на юге Синая. Затем в VI—V тыс. до н. э. здесь наблюдался засушливый климат, сменив­шийся в эпоху энеолита в IV тыс. до н. э. новым влаж­ным интервалом. Современные климатические условия окончательно сложились в течение III тыс. до н. э.¹Все это необходимо учитывать при установлении границ тех древних областей, где происходила первичная домести­кация.

Действительно, если в настоящее время дикие безо- аровые козы и азиатские муфлоны обитают в основном в северных и восточных горных районах Передней Азии, то в начале голоцена ситуация была иной. Тогда ареал безоаровых коз охватывал Левант вплоть до Мертвого моря и восточных окраин Вади Араба^[273][274]. Судя по наход­кам в Северной Сирии^[275] и Палестине^[276], дикие овцы в XI—VII тыс. до н. э. обитали в степях и, возможно, ле­

состепях на окраинах средиземноморской области. В этот период во многих районах Леванта встречались и туры, ареал которых простирался от Среднего Евфра­та до Акабского залива и даже Южного Синая.

Иначе говоря, в раннем голоцене безоаровые козы, туры и кабаны обитали в основном в средиземноморской области, а азиатские муфлоны — на ее границе с иран- ско-туранской областью.

Какую роль все эти животные играли в хозяйстве местного населения на рубеже плейстоцена и голоцена? В этот период здесь обитали создатели натуфийской культуры, которые охотились главным образом на газе­лей (50—95% костей животных на разных археологи­ческих памятниках) ^[277]. Лишь некоторые периферийные общины уделяли относительно большое внимание охоте и на других животных: коз и овец в Южной Иордании (Бейда, Вади Джудаид), кабанов в Галилее (Эйнан), туров в Западной Сирии (Тайбе).

В принципе охота сохраняла этот характер и в на­чальной фазе раннего неолита (8500—7500 гг. до н. э.), когда в Восточном Средиземноморье уже возникло древ­нейшее земледелие. Качественный скачок в соотношении разных видов животных произошел на более поздних этапах раннего неолита (7500—6000 гг. до н. э.) ^[278]. Ранее всего он фиксировался в Иерихоне, где в VIII — первой половине VII тыс. до н. э. роль коз и овец значительно возросла (с 4,3 до 43% всех костных остатков), а роль газелей упала (с 53 до 12%). Одновременно усилился интерес к кабанам и турам, хотя и ненамного. В этот период в Иерихоне появились одомашненные козы. Во­прос о доместикации овец, туров и кабанов остается открытым, хотя, по предположению некоторых авторов, их уже могли приручать ^[279]. Зато в Бейде, несмотря на спе­циализированную охоту на диких коз, скотоводство так

•и не возникло ^[280]. Следовательно, сама по себе специали­зированная охота не всегда вела к доместикации.

Более многочисленные данные о становлении ското­водства в Восточном Средиземноморье дают памятники второй половины VII тыс. до н. э. В Абу Хурейре на Среднем Евфрате в середине VII тыс. до н. э. наблюдал­ся резкий сдвиг в использовании разных животных: роль газелей упала (с 82 до 19%), а роль коз/овец и туров возросла (соответственно с 6 до 70,5% и с 3,5 до 8%) ^[281].

На побережье Северной Сирии в древнейшем слое Рас Шамры, датированном второй половиной VII тыс. до н. э., тоже встречались кости одомашненных коз, сви­ней и крупного рогатого скота ^[284]. В горных долинах Ли­вана (Лабве) и в Западной Сирии (Рамад) разведение коз, овец, свиней и крупного рогатого скота возникло к началу VI тыс. до н. э.^[285]

Во второй половине VII тыс. до н. э. сходная картина наблюдалась и в различных районах Палестины. В Бей- самуне кости коз составляли более половины всех фау­нистических остатков, а четвертая часть всей коллекции была представлена кабанами. Возможно, здесь встреча­

лись овцы и туры, но морфологически процесс домести­кации животных здесь еще не фиксировался^[286]. В Вади Фалла в течение раннего неолита роль газелей понизи­лась (с 88 до 76%), а роль коз возросла (с 3 до 14%) ^[287]. В нижних слоях Мунхатты кости коз и овец составляли 33% фауны, а кости туров и кабанов — соответственно 13 и 23% ^[288]. А в Абу Гоше останки коз, туров и кабанов составляли 56, 17,5 и 13% ^[289]. Аналогичным образом в Айн Гхазале более половины останков животных было представлено костями коз, причем и здесь, и в Абу Го­ше среди последних преобладал молодняк. По ряду признаков можно говорить о разведении коз в Айн Гха­зале. Менее ясна ситуация в отношении свиней и круп­ного рогатого скота ^[290]. Наконец, в Месад Маззале были обнаружены останки, безусловно, одомашненных коз и, возможно, крупного рогатого скота ^[291].

Следовательно, в рассматриваемом регионе домести­кация животных происходила в пределах средиземно­морской области в течение VII тыс. до н. э., когда кли­мат был мягче и размеры средиземноморской области были крупнее, чем ныне. Доместикации предшествовал переход к специализированной охоте на коз и овец. Пер­выми одомашненными животными, не считая собаки, были козы и овцы, а доместикация туров и кабанов за­вершилась лишь к концу VII тыс. до н. э. Древнейшие одомашненные козы были известны в низовьях р. Иордан в начале VII тыс. до н. э. Позднее их стали разводить и в других местах в пределах естественного ареала их диких предков.

Иначе обстояло дело с овцами, дикие сородичи ко­торых обитали на окраинах левантийской зоны и не имели большого хозяйственного значения для местных

обитателей. Поэтому некоторые исследователи предпо­лагают, что одомашненные овцы были приведены в Во­сточное Средиземноморье извне — с севера или с восто­ка. Проведенный выше обзор показывает, что, если овцы и могли быть одомашнены в пределах Восточного Сре­диземноморья, то только в степных районах Сирии, где во второй половине VII тыс. до н. э. они были объ­ектами специализированной охоты. Об экологической обусловленности процесса доместикации свидетельст­вует, в частности, состав стада у самых ранних скотово­дов: ведь у населения степных сирийских поселков (Абу Хурейра, Букра, Рамад, эль-Коум) овец было вдвое, а то и вчетверо больше, чем коз, тогда как обитатели си­рийского побережья и Палестины либо выпасали только коз (Рас Шамра, Вади Фалла, Абу Гош, Месад Маззал, Айн Гхазаль), либо — преимущественно коз (Иерихон, Мунхатта, Бейсамун). В Лабве козы и овцы встречались поровну. Существенно, что в поселках Галилеи и верхо­вий р. Иордан овцы встречались в необычном для себя биотипе, что уже само по себе говорит об их доместика­ции.

Следовательно, становление раннего скотоводства в Восточном Средиземноморье происходило в его северо- восточных районах на основе преимущественно овце­водства, а западнее и южнее — на основе козоводства.

Доместикация тура и кабана не только произошла позднее, чем коз и овец, но она имела и более локаль­ный характер. Домашние свиньи появились к рубежу VII—VI тыс. до н. э. лишь в некоторых хорошо обвод­ненных северных районах, а крупный рогатый скот по­лучил определенное распространение лишь на равнинах. Для ранних скотоводов разведение этих животных имело лишь подчиненное значение.

Древнейшее скотоводство возникло в северных и

центральных районах средиземноморской зоны. А в ее южных районах, охватывавших в VII тыс. до н. э. Цент­ральный Негев и простиравшихся вплоть до Акабского залива, домашних животных в раннем неолите не было. Видимо, это объясняется тем, что здесь обитали подвиж­ные группы охотников и собирателей, а раннее скотовод­ство распространилось прежде всего именно в земледель­ческой среде. Это позволяет отвергнуть идею о какой- либо связи раннего скотоводства с кочевничеством. Мог- ли ли кочевнки или полукочевники появиться здесь в VI тыс. до н. э., как это иногда предполагают? ^[293]

Развитие скотоводства в земледельческой среде рано или поздно ставило перед людьми проблему, как уберечь созревающий урожай от домашних животных. С появ­лением достаточно крупных стад возникла необходи­мость угонять их подальше от полей в период созрева­ния растений^[294]. Археологически это может фиксировать­ся временными скотоводческими стоянками, сходными по культуре с земледельческими поселками и располо­женными на некотором удалении от них. Именно такие стоянки были обнаружены недавно во впадине эль-Коум, Их интерпретация в качестве стоянок специализирован­ных скотоводческих групп^[295]представляется менее правдоподобной.

Интересно, что это зарождение отгонных методов скотоводства наблюдалось именно в степных районах Сирии у преимущественно овцеводческих групп. А в Па­лестине, где преобладало козоводство, ничего подобного не встречалось. Это и понятно, так как в отличие от овец

ранние одомашненные козы неуютно чувствовали себя на открытых плоских равнинах.

Следующий этап развития раннего скотоводства в Восточном Средиземноморье датируется второй полови­ной VI — первой половиной IV тыс. до н. э., когда одо­машненные животные морфологически уже четко отли­чались от своих диких сородичей. В этот период, судя по халафскому поселку Шаме эд-дин Таннира, в степ­ной Сирии по-прежнему разводили главным образом •мелкий рогатый скот (преимущественно овец), а также держали крупный рогатый скот и немногочисленных свиней. Скотоводство имело мясной характер. Большое значение сохраняла охота на онагров^[296].

Во влажных районах Палестины в позднем неолите разводили прежде всего крупный рогатый скот и меньше коз. Отклонения от этого встречались лишь на окраинах средиземноморской области: в Мунхатте наряду с круп­ным рогатым скотом большую роль играли свиньи, а в Иерихоне, лежащем в более жаркой зоне, разводили преимущественно мелкий рогатый скот. Овцы в этот период имелись только у обитателей долины Иордана, и их было мало: так, в Иерихоне коз было в 8 раз больше, чем овец. Свиней держали лишь немногие общины ^[297]. Состав стада, в котором преобладал крупный рогатый скот, свидетельствует о достаточно оседлой жизни. Действительно, все изученные поселки, включая Иери­хон, были созданы земледельцами, жившими в прочных жилищах. По-видимому, в этот период скотоводство в Палестине имело придомный или (в окраинных райо­нах) отгонный характер.

Важные технологические и структурные изменения в скотоводческом хозяйстве Палестины произошли в энео­лите (вторая половина IV — начало III тыс. до н. э.), когда, как отмечалось, здесь наблюдалась повышенная влажность. Овцы теперь встречались практически пов­сюду в Северной, Центральной, а местами даже в Юж­ной Палестине, причем они были представлены уже двумя породами. Здесь в это время сложились три ос­новные скотоводческие системы: одна на средиземномор-

скбм побережье и в некоторых других влажных районах, где в стаде доминировали крупный рогатый скот и свиньи, а две другие — в окраинных полуаридных райо­нах, где преобладало разведение мелкого рогатого ско­та ^[298]. При этом в Северном Негеве и в низовьях долины Иордана состав стада мелкого рогатого скота резко из­менился по сравнению с поздним неолитом: теперь в нем преобладали овцы (в Северном Негеве) ^[299]или же овец и коз было поровну (в низовьях р. Иордан) ^[300]. Иначе говоря, только в энеолите на полуаридных окраинах Па­лестины стада мелкого рогатого скота приобрели тот состав, который отмечался в степных районах Сирии со второй половины VII тыс. до н. э. и который до сих пор встречается у полукочевников Негева.

Третья, скотоводческая система, характерная именно для южных районов Леванта, была представлена имен­но козоводством. Она фиксируется по остеологическим остаткам из Иудеи ^[301]и графически представлена на пет­роглифах Негева и некоторых сопредельных террито­рий ^[302]. Возможно, она встречалась и в Южной Иорда­нии ^[303]. Районом раннего развития козоводства являлся Синай, где скотоводческое хозяйство сформировалось в течение V—IV тыс. до н. э. и где к началу III тыс. до н. э. была выведена порода карликовых коз, хорошо переносившая большие перепады температур и способ­ная долго обходиться без воды. Разведение именно этих коз и в настоящее время лежит в основе хозяйства бе­дуинов Синая ^[304].

Энеолитические обитатели Палестины получали от екота уже не только мясо, но молоко и шерсть. На это прямо указывают находки керамических маслобоек, по

форме копировавших сосуды из козьих шкур ^[305], а также шерстяных тканей и одежды из овечьих шкур ^[306]. Возмож­но, об этих новых функциях овец говорит постарение- стада, фиксируемое профилями смертности из поселков Метцер, Тель-Авив, Бир эс-Сафади, Абу Матар ^[307].

В энеолите в Палестине впервые появились домаш­ние ослы^[308], и их, наряду с баранами, стали использо­вать для перевозки разнообразных грузов, причем ослов могли даже запрягать в телеги ^[309]. Возможно, в это вре­мя началось и вьючное использование быков. Во всяком' случае в некоторых поселках крупный рогатый скот дер­жали до относительно зрелого возраста (4—9 лет) ^[310]. Зато свиней выращивали на мясо и убивали в возрасте 0,5—1,0 года ^[311].

Следовательно, именно в энеолите в Палестине сло­жились структурные и технологические предпосылки для становления кочевничества. Что можно сказать о факти­ческой их реализации? Становление отгонных методов скотоводства было недавно прослежено в Северном Не- геве, где в энеолите началось заселение внутренних за­сушливых районов, чему способствовало появление са­мых ранних методов искусственного орошения, позволив­ших земледельческое освоение сухих степей, лежавших к востоку от побережья. Во избежание потравы в летний вегетационный период стада мелкого рогатого скота уго­няли подальше от полей к средиземноморскому побе­режью, где располагались временные скотоводческие стоянки. После сбора урожая животных возвращали на­зад, и они могли пастись на жнивье ^[312].

Таковы самые надежные из имеющихся сейчас дан­ных о появлении отгонного или полукочевого хозяйства в Палестине в энеолите. Они свидетельствуют о том, что

в Северном Негеве этот процесс начался в земледельче­ско-скотоводческой среде, где постепенно формировались группы, специализировавшиеся в скотоводстве.

Вместе с тем уже давно высказывалась идея и об ином пути становления кочевничества в Южном Леван­те, который был связан с бродячими охотниками и соби­рателями засушливых окраин. Как считают некоторые авторы, такие группы могли переходить к кочевой эко­номике, заимствуя домашних животных у более разви­тых соседей ⁴¹. В этой связи интересны результаты не­давних исследований на Синае, где даже в эпоху энео­лита наблюдались засушливые условия, препятствовав­шие развитию богарного земледелия. Между тем, как отмечалось, там распространилось козоводство, при этом древнейшие скотоводы продолжали придерживаться се­зонных маршрутов, свойственных более ранним местным охотникам и собирателям. Традиции последних сохрани­лись там и в архитектуре эпох неолита и раннего брон­зового века. Местное население поддерживало опреде­ленные контакты с обитателями Южной Палестины, причем в раннем бронзовом веке некоторые палестин­ские группы даже проникали в Южный Синай. Может быть, эти тесные контакты и были причиной относитель­ной гомогенности физического типа у этих групп насе­ления⁴². Как бы то ни было, в энеолите и в раннем брон­зовом веке на Синае и, возможно, в некоторых районах Негева уже появились группы полукочевников-скотово­дов, и определенную роль в их формировании, безуслов­но, сыграли местные охотники и собиратели. Возможно, аналогичный процесс наблюдался и восточнее в некото­рых глубинных районах Иордании ⁴³.

Ранние формы кочевничества окончательно сформи­ровались и получили определенное распространение в степях и полупустынях от Среднего Евфрата до Негева и Синая, очевидно, в эпоху раннего бронзового века в

⁴¹ Anati Е.Palestine before the Hebrews. P. 203; Bar-Yosef О. Seasonality... P. 145.

⁴² Bar-Yosef О. et al. The nawamis near ^,Ein Huderah (Eastern Sinai) // Israel Exploration Journal. 1977. V. 27, N 2—3. P. 65—88; Bar-Yosef 0. et al. Nawamis and habitation sites near Gebel Gunna, Southern Sinai // Israel Exploration Journal. 1986. V. 36, N 34. P∙ 121—167; Bar-Yosef 0. Seasonality...; Beit-Arieh I. Two cultu­res...

⁴³ Helms S. W. Jawa. Lost city of the Black Desert. London, 1981.

P. 46—50.

Ill тыс. до н. э. На рубеже IV—III тыс. до н. э. здесь все еще наблюдался более влажный климат, чем ныне, но в течение III тыс. до н. э. климат становился все су­ше. Вместе с тем зона земледельческого освоения не только не сузилась, как это происходило в предшествую­щую эпоху, но, напротив, постепенно охватила ряд за­сушливых районов ⁴⁴, чему способствовало появление усовершенствованных методов контроля за водными ре­сурсами (колодцев, цистерн для сбора дождевой воды, ирригационных каналов и пр.) ⁴⁵. Особенно впечатляю­щими являются результаты исследований в Черной пу­стыне в Северной Иордании, где был обнаружен один из крупнейших городов конца IV — начала III тыс. до н. э. Этот город, названный Джава, лежал в районе, где ныне выпадает не более 150 мм осадков в год, и своим су­ществованием был обязан сложной системе водосборни­ков, дамб и ирригационных каналов⁴⁶. Города, распо­ложенные в аналогичной природной обстановке, извест­ны и в некоторых других районах Сирии и Палестины (Арад, Хабуба Кабира и др.). Эту появившуюся в ран­нем бронзовом веке тенденцию важно отметить в связи с тем, что в литературе уже высказывалась гипотеза об определенной связи процесса формирования кочевой экономики с развитием ирригационного земледелия ⁴⁷. Ведь зона раннего кочевничества пространственно сов­падала с зоной ирригационного земледелия: обе они рас­полагались там, где число годовых осадков не превыша­ло 250—100 мм⁴⁸. Иначе говоря, если в энеолите сло­жились технологические и структурные предпосылки для становления кочевничества, то в эпоху раннего бронзо­вого века были освоены территории, оптимальные с точ­ки зрения широкой реализации этих предпосылок⁴⁹.

⁴⁴ Rosen S. A. Demographic trends in the Negev Highlands; pre­liminary results from the emergency survey // BASOR, 1987. N 266. P. 53, 54.

⁴⁵ Miller R. Water use in Syria and Palestine from the Neolithic to the Bronze Age 11 World Archaeology. 1980. V. 11, N 3. P. 335.

⁴⁶ Helms S. W. Op. cit.

⁴⁷ Lees S. H., Bates D. G. The origins of specialized nomadic pastoralism: a systemic model // American Antiquity. 1974. V. 39, N 2. P. 187—191.

⁴⁸ Кленгель X.Экономические основы кочевничества в древней Месопотамии // Вестник древней истории. 1967, № 4. С. 62. ■.

⁴⁹ Выше отмечалось, что полукочевые группы появились кое-где

еще в энеолите; но тогда этот процесс имел сугубо локальный'харак­тер,,1

Развитие скотоводства в бронзовом веке относитель­но хорошо документировано палеозоологическими наход­ками только в Палестине и некоторых сопредельных районах ^[313]и почти совершенно не изучено в этом отно­шении в Сирии ^[314]. К сожалению, ряд коллекций опуб­ликованы суммарно, охватывая все фазы бронзового века, что не позволяет выявить тенденции эволюции внутри этой эпохи. Тем больший интерес вызывают на­ходки с девяти памятников, бытовавших только в преде­лах раннего бронзового века, т. е. в течение III тыс. до н. э. (Джава, эн-Шадуд, слои раннего бронзового века в Иерихоне, Беер Ресисим, Арад, Баб эдх-Дхра, Нумерия, Эйн Хабсор, Шейх Мухсен). Все эти памятни­ки, кроме одного (эн-Шадуд), расположены в полуарид- ной зоне и почти все представлены древними городами, население которых занималось ирригационным земледе­лием и скотоводством. Почти повсюду скотоводство основывалось на разведении коз и овец (от 23,4 в Баб эдх-Дхра до 92% в Араде). При этом местами преобла­дали овцы (Баб эдх-Дхра, Джава), местами — козы (Иерихон), а кое-где их было примерно поровну (Арад). Впрочем, в Иерихоне овцы тем не менее имели, видимо, большое социально-престижное значение, и в погребе­ниях их останки встречались много чаще, чем останки коз. На Синае и в сопредельных районах продолжали обитать полукочевники-козоводы, причем эта картина наблюдалась в течение всех фаз бронзового века.

Вторым по значению домашним животным после коз и овец в городах раннего бронзового века являлся круп­ный рогатый скот. Правда, его там было немного (не более 7—12%), а кое-где (в Нумерии) вовсе не было.

Разведение свиней встречалось лишь в Иерихоне, Араде и Баб эдх-Дхра, но и там их было не более 2%. Тем не менее само наличие крупного рогатого скота и свиней в ныне засушливых районах свидетельствует, во-первых, о несколько более влажных климатических условиях (и этому есть другие подтверждения), во-вторых, о разви­тии искусственного контроля за водой, в-третьих, о гете­рогенном характере скотоводческой системы: ведь круп­ный рогатый скот, не приспособленный для кочевания в безводной степи, требовал иной системы выпаса, чем ко­зы и овцы.

Почти повсюду имелись ослы, которых использовали под вьюк. Зато вопрос о времени появления в Леванте одомашненных лошадей остается открытым. Кости ло­шадей достоверно выявлены только в Араде, но там не удалось установить, идет ли речь о диком или одомаш­ненном животном ^[315]. До сих пор остается дискуссион­ным и вопрос о том, обитала ли дикая лошадь в Леван­те в раннем и среднем голоцене. Впрочем, даже если она тогда встречалась, вышеприведенные данные недвусмыс­ленно говорят о том, что в неолите и энеолите она не привлекала внимания людей, и нет оснований для утверждений о ее самостоятельной доместикации в Ле­ванте.

В раннем бронзовом веке здесь не было и одомашнен­ных верблюдов, хотя местные обитатели могли иметь представление об их диких сородичах, обитавших в пустынях и засушливых степях. Основной очаг домести­кации верблюда располагался к югу отсюда.

Итак, в засушливых окраинных областях Леванта на протяжении раннего бронзового века разводили преиму­щественно коз и овец, в меньшей мере — крупный рога­тый скот и почти не держали свиней. Для перевозок слу­жили ослы. В целом эта картина с завидным постоянст­вом сохранялась здесь на протяжении всего бронзового века. Интересно, что она встречалась и во влажных сре­диземноморских районах Палестины (Нахарийя, Таанах, Тель Гат), но местами там разводили преимущественно свиней (Маабарот). В среднем бронзовом веке (1950—■ 1550 гг. до н. э.) в Палестине появились, безусловно, одомашненные лошади, но и в этот период, и в позднем бронзовом веке (1550—1250 гг. до н. э.) их здесь было

еще очень немного. Одновременно с лошадьми в Леван­те начали встречаться и одомашненные верблюды, но, подобно им, вплоть до самого конца бронзового века они представляли здесь большую редкость^[316], к концу брон­зового века в долине Иордана появились зебу, приведен­ные сюда с далекого востока ^[317].

В целом характер использования скота оставался в бронзовом веке тем же, что и в энеолите.

Следовательно, к III тыс. до н. э. в Восточном Среди­земноморье сложились материальные предпосылки для появления кочевничества. Сложнее обстоит дело с оп­ределением того момента, когда полукочевничество реально возникло и широко распространилось. Решение этого вопроса затруднено из-за слабости имеющейся фак­тологической базы. Сейчас сложилась парадоксальная ситуация, когда о хозяйственных системах в древних об­ществах долины Среднего Евфрата известно по письмен­ным источникам (главным образом из архива Мари), но они практически не документированы археологиче­скими материалами, тогда как в Палестине наблюдает­ся прямо противоположная картина. При этом интерпре­тация как письменных, так и археологических источни­ков неоднозначна, что ведет к существенным разногла­сиям при обсуждении характера и роли скотоводческого хозяйства, а также степени развития кочевничества и его облика в соответствующих регионах ^[318]. Поэтому одной

из актуальных источниковедческих задач является вы­работка методики обнаружения и изучения археологи­ческих памятников, связанных с ранними кочевниками. Исследования находятся пока в зачаточном состоянии ^[319].

И все же в настоящее время имеются определенные основания судить об образе жизни ранних кочевников в Передней Азии. Этому способствует учет данных об экологических пределах бытования различных типов ко­чевого и полукочевого хозяйства. Известно, что разные виды домашнего скота требуют разных видов паст­бищ и систем выпаса. С этой точки зрения очень важен надежно документированный вывод о том, что стада ранних скотоводов степной зоны Передней Азии состояли главным образом из мелкого рогатого скота (преимущественно овец). Овцы и многие виды коз не могут долго обходиться без питья. Поэтому- современная система их выпаса у полукочевников Передней Азии и Аравии строго соотносится с се­зонностью: зимой мелкий рогатый скот угоняют в степь (до 200—300 км), где животные получают доста­точно влаги, питаясь сочными травами, и не нуждаются в длительном водопое, но на лето, когда изнуряю­щий зной заставляет их пить едва ли не каждый день, животных возвращают к постоянным источникам воды. Иначе говоря, более полугода полукочевники вынужде­ны проводить в земледельческих районах, расположен­ных у рек ^[320]. При этом такие полукочевники тесно об­щаются с оседлыми земледельцами, ведут с ними интен­сивный обмен скотоводческой продукции на продукты земледелия, иногда берут на выпас стада земледельцев, по согласованию с последними пасут свой скот на жнивье, а иногда и сами имеют небольшие земледель-

ческие участки в речных районах. Порой часть полуко­чевой общности постоянно живет около таких участков, не принимая участия в ежегодных перекочевках, а иног­да все племя часть года кочует, а другую часть проводит в базовых поселках, расположенных в земледельческой зоне. Все это не позволяет полукочевникам (в отличие от настоящих кочевников) составлять особое обособлен­ное общество. По сути дела речь здесь идет о более крупных социально-потестарных общностях, включав­ших как полукочевую, так и оседло-земледельческую части. Именно на этом основании М. Роутон выдвинул концепцию «диморфного общества», отражающую имен­но такую ситуацию ^[321].

С этой точки зрения становится понятным, почему амориты фигурируют в источниках и как скотоводы, и как земледельцы, и как воины на службе у государства, и как горожане, и даже как цари ^[322]. Одновременно те­ряет всякую почву бытовавшая в одно время гипотеза, разделявшаяся такими авторитетами, как Р. де Во. К. Кеньон и др., о том, что амориты являлись некими но­выми этническими элементами, пришедшими откуда-то из глубинной степи и разгромившими раннегородские цивилизации Передней Азии в конце III тыс. до н. э. Этого не могло быть уже потому, что в условиях полу­кочевничества невозможно круглогодичное обитание в глубинных районах степи и тем более пустыни. Полу­кочевники не могли представляться каким-то новым чу­жеродным элементом для земледельцев уже потому, что они по несколько месяцев в году жили бок о бок с ними и активно общались. И есть все основания предпо­лагать, что в этих условиях полукочевники и земледель­цы обладали во многом сходной материальной культу­рой, и это чрезвычайно затрудняет задачу выявления полукочевников по археологическим остаткам. Во вся­ком случае весьма показательно, что упадок раннегород­ских обществ в Палестине в конце III тыс. до н. э. не привел к какой-либо кардинальной смене материальной культуры, она сохраняла четкие черты преемственности с предшествующей эпохой.

Экологический и этнографический подходы позволя­ют наметить зону, в которой могли обитать ранние по­лукочевники в Передней Азии. Она располагалась у южных окраин Плодородного полумесяца между изо­гиетами 250—150 мм осадков, т. е. от Южного Между­речья до Среднего Евфрата и низовий Хабура на севе­ре, изгибаясь к западу и пересекая район Пальмиры, затем поворачивая на юг вдоль левого берега р. Иордан и побережья Мертвого моря вплоть до Негева и Синая. Именно в этих районах и происходили интенсивные кон­такты полукочевников с оседлыми ирригационными зем­ледельцами. Зато основная часть Палестины лежала вне этой зоны, и наличие там каких-либо полукочевых групп в течение бронзового века маловероятно вопреки мнению ряда археологов, основанному на том, что материалы конца III тыс. до н. э. известны там пока только по дан­ным могильников ^[323]. В последние годы установлено, что в Западной Иордании, где, казалось бы, нашествия ко­чевников наиболее вероятны, в конце раннего бронзово­го века не только не наблюдалось никаких миграций извне, но даже не было поголовного упадка раннегород­ской цивилизации ^[324]. С этой точки зрения закат город­ской культуры в западных районах Палестины представ­ляется иллюзорным, и требуются новые исследования, чтобы прояснить ситуацию, сложившуюся там в конце III тыс. до н. э.^[325]

Интересные работы по выявлению полукочевых об­ществ были проведены недавно в Южной Палестине в ныне пустынных районах Центрального Негева, не под­ходящих для ведения неполивного земледелия. Там бы­ло найдено много поселков с остатками круглых жилищ и загонов, относившихся к концу раннего бронзового ве­ка. При раскопках поселка Беер Ресисим археологам удалось обнаружить кости коз и овец. Комплексы со сходной культурой были зафиксированы в пещерах и мо­гильниках на южных склонах горы Хеврон, располо­женной в более влажной зоне в 130 км к северу отсюда.

У. Девер резонно предполагает, что эти памятники бы­ли оставлены полукочевниками, проводившими зиму на юге, а на лето откочевывавшими на север, где имелись постоянные источники воды и хорошие пастбища ^[326].

Итак, подводя итоги, следует прежде всего отметить, что процесс формирования кочевничества в Восточном Средиземноморье имел длительный характер. Поэтому представление о том, что единственной и достаточной предпосылкой для возникновения кочевой экономики яв­ляется доместикация животных, не выдерживает ника­кой критики. Доместикация животных лишь положила начало сложению условий и предпосылок для перехода к кочевому скотоводству. Среди этих условий и предпо­сылок необходимо выделять такие, как выведение спе­циализированных пород коз и овец, появление новых способов использования домашних животных (молочное хозяйство, шерстоткачество, использование животных в упряжи и под вьюк), одомашнивание животных, подхо­дящих для транспортного и военного использования (ос­лы, лошади, верблюды), выработка различных способов выпаса разных видов домашних животных и формирова­ние разных скотоводческих систем, заселение степных и пустынных районов, подходящих для кочевого хозяйст­ва, сложение разделения труда между земледельцами и скотоводами, в частности, развитие межобщинного обме­на продукцией земледелия и скотоводства, эволюция социальной организации и превращение кочевников в особый общественный тип. Все это требовало времени, и не случайно в Восточном Средиземноморье момент появ­ления кочевничества отделен от первичной доместикации животных несколькими тысячелетиями. Благодаря своей относительно полной изученности, рассмотренная карти­на, выявленная в Восточном Средиземноморье, может служить моделью для изучения формирования кочевой экономики в первичном центре. Что же касается вторич­ных центров, т. е. тех, куда скотоводство проникало в уже относительно развитом виде (например, евразийские степи), то там процесс эволюции мог иметь иной харак­тер, что заслуживает специального исследования.

III.