ТИП ОСЕДЛОГО ПОСЕЛЕНИЯ В МАВРИТАНСКОЙ САХАРЕ

П. Бонт (Париж)

Ксур (qsur, ед. ч. qsar — ксар) —это центры оседло­сти, иногда древние, разбросанные по сахарским зонам Мавритании: в Адраре (Вадан, Шингити, Атар, Авд- жевт), Таганете (Рашид, Ксар-эль-Барка, Тиджикжа) и Хавде (Тишит, Валата).

«Ксурская» зона обитания в Адраре — регион, поли­тически представлявший собой эмират (основанный в XVIII в.), наиболее локализованный на севере Маврита­нии, соответствует сахельской климатической зоне. Осад­ки выпадают редко (менее 100 мм) и весьма нерегуляр­но. Географически Адрар является песчаниковым плато с холмистым рельефом, расположенным посреди дюнных (erg) или каменистых (ragg) зон, которые лишь эпизо­дически покрываются растительностью. Такой рельеф способствовал созданию достаточно определенной гидро­графической системы, дающей возможность для накоп­ления поверхностных и подземных вод. Помимо ското­водства с древних времен существовало земледелие на

грайре (grayr— зона орошения из родниковых источни­ков на глинистой почве) и возделывание пальмовых роки что сыграло важную роль в истории заселения данного района.

Особенности «ксурского» поселения. Эти центры осед­лости иногда бывают населены только в течение части года — в период гетны (getna — сбор фиников), уборки других культур, либо в них проживает лишь часть се­мей, являющихся их владельцами — рабы (abid) или вольноотпущенники (haratin), занятые сельскохозяйст­венными работами, пожилые люди, духовные лица, за­нимающиеся преподаванием ислама, коммерсанты.

Стиль поселений зоны имеет большие различия в за­висимости от места и времени. Архитектурные и строи­тельные особенности очень интересны тем, что в этих местах, особенно в Вадане, множество пограничных столбов (azzer). Язык принадлежит к той же семье, что и соннике, на котором, по-видимому, говорило мест­ное «черное» население прежде, чем распространились берберский, а затем арабский язык. Организация этой населенной зоны не оставляет сомнений в том, что ее роль как места хранения продовольствия и орудий труда в старину была по меньшей мере столь же важ­ной, как и места для жилья в собственном смысле этого слова. В Вадане, самом древнем из еще населенных центров, в домах были устроены склады, скрытые под ложными стенами (egeren, мн. ч. egerenat), где в боль­ших кувшинах хранились зерно, масло, финики, а также соль, ткани и другие товары, служащие традиционным

предметом обмена. План жилища представляет собой большой двор, обнесенный высокими стенами и окружен­ный многочисленными подсобными помещениями. По окружности города эти укрепленные стены представляли собой бастион против нападений извне.

Раскопки, проводимые в настоящее время в Азуги (заброшенном ксаре неподалеку от Атара, связанном с периодом Альморавидов), позволяют думать, что в этом укрепленном центре функция хранения продуктов и убе­жища также была очень важной, возможно, как и у юж­номарокканских агадиров (agadir).

Согласно общепринятому представлению, оседлая жизнь всегда была связана с сельскохозяйственными, торговыми и религиозными функциями. Такое мнение от­части справедливо, но в исторической перспективе и да­же в наши дни данное представление кажется в большей степени относительным. Развитие культуры финиковой пальмы, видимо, имеет место сравнительно недавно и связано с ростом местного товарного производства в XIX в. Даже если в более отдаленные времена и выра­щивали пальму, то это было связано, скорее, со сбором плодов, чем с возделыванием культуры: саженцы не под­вергались селекции, и разнообразие сортов, произрастаю­щих в оставшихся пальмовых рощах «бафур», получив­ших свое название от имени древних племен, которые, как говорят, населяли Адрар, также подчеркивает естественный характер их воспроизводства. Агрикульту­ра «грайр» (grayr) более тесно связана с «ксурской» на­селенной зоной в том смысле, что эти центры часто рас­полагаются в районах, богатых орошаемыми террито­риями. Роль, которую играют эти ксары в торговле, да­леко не повсеместна: в отличие от того, что можно наблюдать в расположенных южнее ксарах Тишит или Балата, она, видимо, редко является первостепенной. Что касается их религиозного значения, то оно ясно про­слеживается в основном в случае Шингити лишь начи­ная с XVIII в. Напротив, население всегда по своему

происхождению относилось к завайя (Zawaya) —племе­нам, которые согласно юридической иерархии мавров характеризуются своими религиозными занятиями и V.

восходят к самому пророку (Surva) или к его арабскому окружению.

Введение в историческую перспективу. Вполне прав­доподобно, что коллективные представления внутри арабского мира о Мавритании (стране мавров), отражен- V

ные в наименовании траб-эш-Шингити (Singiti — «стра­на Шингити»), имеют сравнительно недавнее происхож­дение и являются отзвуком длительной и многоплановой эволюции.

Одна из них касается древнего и повсеместного су­ществования ситуации частичной оседлости. Об этом свидетельствуют многочисленные археологические объ­екты на местности, к сожалению, не подвергавшиеся рас­копкам и не датированные, к тому же страдающие от условий консервации в пустыне. Они часто расположены поблизости от грайров и могли быть связаны с населе­нием, частично занимавшимся земледелием, но, безус­ловно, также и охотой (существуют группы специализи-

рованных охотников немади — nemadi — в самых пустынных районах Мавритании) и разведением мелкого скота. Связано ли это с концом неолита и металлургиче­ского периода (медь), которые имели место в период, когда существовала некоторая влажность? Связано ли это с более поздним заселением? Пришло ли население из Африки южнее Сахары или из Магриба? Проблема осложняется родовым наименованием, которое дает тра­диция этим «ближайшим племенам», — бафур (bafur), иногда рассматриваемым как негры., а иногда как белые.

То, что действительно подчеркивается традицией, так это связанность бафур с оседлым или полуоседлым обра­зом жизни (в постройках из легкого камня эскиан — eskiaπ, которыми они пользуются до сей поры) и с сель­ским хозяйством. Традиция настаивает также на их доисламском характере. Иногда их описывали как «ис­панцев» или «португальцев» — христиан, но никогда как правоверных мусульман, что позволяет думать, что фактически мы имеем дело с мусульманами, исповедую­щими одну из форм берберского и сахарского ислама, предшествующую распространению суннизма и мусуль­манских братств (turuq), которые относятся лишь к пе­риоду после XVII в. Им приписывают устройство мно­гочисленных археологических стоянок типа, описанного выше. В основанных на легендах сообщениях, касаю­щихся происхождения нынешних ксаров, об этих племе­нах порой упоминается, возможно, в целях объяснения причин основания этих городов: их поражением и поко­рением. В данных источниках также очень часто гово­рится о том, что они были основаны в районе, где су­ществовали многочисленные центры с более или менее постоянным населением.

Следовательно, возможно, существовал такой период, когда население Адрара, если и не было оседлым, то, по крайней мере, вело намного менее мобильный образ жизни, чем тот, который за ним последовал. Этот образ жизни, вероятно, продержался до недавнего времени, и данные группы интегрировались в постепенно развивав­шуюся племенную политическую структуру. Несомненно, исламизированные еще в древности, они смогли соста- oυo

23-11

вить политические единицы типа тех, которым соответст­вовала сравнительно неплохо укрепленная населенная зона Азуги. Независимо от того, ведут ли они свое про­исхождение из черной Африки или из Магриба (эти влияния, безусловно, сочетались), то немногое, что мож­но реконструировать о ксурской культуре этих племен, в большей степени напоминает культуру древнеберберско­го населения с его укрепленными пунктами — местом убежища и хранения продуктов и товаров.

Функции и роль некоторых из этих ксаров подверг­лись эволюции в новом контексте, характеризовавшемся двумя феноменами: развитием крупных кочевых племен, занимающихся разведением верблюдов; развитием тор­говых путей и караванного транспорта, идущего через Сахару. Эти феномены частично связаны один с другим, и прежде чем вернуться к изучению ксурской населен­ной зоны и ее развития, следует сначала сказать о наз­ванных феноменах несколько слов, в частности, пока­зать, на каком региональном фоне разворачивались эти изменения.

Характер древней транссахарской торговли в пос­ледние годы подвергся значительной переоценке. Долгое время акцент ставился на первостепенной роли золота, добывавшегося в Африке южнее Сахары и перевозив­шегося в средиземноморские и европейские государства. Сегодня ясно, что в этих обменах большое место занима­ли также другие продукты, необходимые жителям пусты­ни и ее дальних окраин. Важнейшим из них, несомнен­но, является соль — продукт редкий и ценимый во всех южных регионах. Доказано, что торговый обмен соли на золото находился под контролем берберских племен со времени, предшествующего 930 г.

Другим последствием транссахарского товарообмена в данном районе явилась необходимость в разведении скота, главным образом верблюдов, как средства тран­спорта, с тех пор, как это животное стало известно в регионе в I тыс. н. э. Значение верблюдоводства—-источ­ника обогащения местных жителей и накопления ими имущества — подтверждается, например, возникновени­ем в Южной Сахаре крупного караванного поселения Аудагуст. Тысячи и даже десятки тысяч дромадеров еже­годно бороздили караванные тропы; многие падали в пути, что вызывало потребность в разведении верблю­дов, которое, учитывая особенности этого животного и

лимитирующие факторы среды, само по себе требует весьма своеобразных условий.

Развитие крупного кочевого верблюдоводства. Совре­менные наблюдения, равно как и исторические источни­ки, подчеркивают в данной связи значение зоны паст­бищного верблюдоводства, которая простирается от северного Адрара до Сагият-эль-Хамра у подножия ма­рокканских массивов и Хамада в Тиндуфе и которая на востоке содержит дюнные массивы Ханк и Игиди. Осо­бенно благоприятны районы Тирис и Земмур, где, как отмечает автор «Аль-Васит», «верблюды множатся, как всходы после дождя».

Благодатные дожди остаются, однако, довольно не­регулярными, и кочевники-верблюдоводы, владеющие этими пастбищами, вынуждены искать дополнительные территории для своих стад на целые годы. Это застав­ляет их двигаться на юг, до границ Сахеля, где более регулярные осадки позволяют им прокормить многочис­ленные стада, которые они заводят в северных районах, благоприятных для их быстрого роста. К тому же они находят на юге запасы зерна, леса, хлопчатобумажных тканей и т. п., которыми они не располагают в этих зо­нах пастбищного верблюдоводства.

Тирис, Земмур и соседние с ними районы фактически являлись свыше тысячелетия своего рода очагом засе­ления Мавритании племенами кочевников-верблюдово- дов. Г. Т. Норрис, определив, что в этой зоне находился таинственный Какудам арабских путешественников, ок­руженный, согласно Ибн-Саиду, богатыми пастбищами, отмечает, что она составляла колыбель берберского по­селения Санхаджа, прежде чем на юге появились посе­ления Гудала, Ламтуна и Массуфа ^[DCCXXXIV].

Тот же самый район стал в XV в. воротами для про­никновения арабов племени бени хасан (beπi hassan) —• потомков бедуинов из семейства макиль (Maqil), в тече­ние многих столетий занимавших юг Магриба. Именно в Тирисе согласно традиции произошла решающая схват­ка, позволившая им восторжествовать над берберскими племенами — наследниками Альморавидов. Некоторые из них, например, авляд длем (Awlad Diem) еще насе-

ляют эти районы, но большинство племен хасан начиная с XVI в. откочевали на юг, где в XVII—XVIII вв. осно­вали нынешние эмираты.

Характер этих пастушеских передвижений и их по­следствий для заселенности можно проиллюстрировать на примере более близкой по времени истории создания и расширения в XIX в. союза племен ргейбат (Rgeybat). По своему происхождению они являются малочисленным племенем овцеводов и земледельцев из района Вад Дра. Постепенно они расселились в Земмуре, где занялись специализированным верблюдоводством. В течение не­скольких поколений, оттеснив племена, ранее обосно­вавшиеся в этом регионе, пополнились значительными частями этих племен. Умножив свои стада благодаря хорошим пастбищным условиям, но также войне и тор­говле, они превратились в основную державу Западной Сахары. Их мирный или военный натиск на пастбища Юга и племенные группы, их занимающие, продолжал­ся, несмотря на французскую колонизацию, вплоть до 1934 г., когда они были подчинены тремя колоннами французских войск, пришедших из Алжира, Марокко и Мавритании.

Развитие этой верблюдоводческой экономики и дви­жение северных племен не обошлись без последствий для заселения Адрара. Верблюдоводческие племена очень давно заняли его окрестности и проникли в массив, в котором обнаружили кустарниковые пастбища, при­годные к использованию в период засухи. Начиная с XI в., когда утвердилась гегемония Альморавидов, мно­гие эпизоды истории которых произошли в Адраре, по­добная ситуация преобладала. Она способствовала соз­данию в XVIII в. эмирата Адрар, в котором верблюдо­водческие племена хасан (hassan) господствовали над населением массива. С этими племенами еще ранее произошла замечательная эволюция, связанная с изме­нениями торговых путей начиная с конца средневековья.

Изменения торговых путей. С той поры, когда экспансия Альморавидов ознаменовала собой апогей владычества берберов санхаджа (Sanhaja), контроли­ровавших караванные пути из Африки к средиземномор­скому миру, можно отметить тенденцию к смещению ка­раванных путей к востоку за счет западных маршрутов. Разработка соляных копей Тегазы, а затем Тауденни, расцвет Тимбукту, гегемония Мали, а потом Сонгаи, 356

может быть, столь же связаны с расширением сети торговых путей, сколь и с реальным переходом с одного пути на другой. С этого периода началась эксплуатация солончака Иджиль на севере Адрара и стала повышать­ся роль таких центров, как Вадан, Тишит, Валата в тор­говой деятельности. Тем не менее этот западный регион переживал относительный упадок, что связано с социаль­но-политическим кризисом, охватившим его в данный период.

В этом кризисе можно выявить два тесно перепле­тенных аспекта — религиозный и социальный. В конце XVII в. многие пророчества возвещали о возрождении альморавидского движения в Западной Сахаре. Вскоре после этого мессианское движение берберов под руко­водством Насар ад-дина привело к войне Шарр Бубба, которая закрепила разделение мавританского общества на племенные группы хасан (воинов) и завайя (zawaya —• религиозные проповедники) и привела к созданию пле­менами хасан первого эмирата Трарза. Центрами дру­гих религиозных движений явились ксары Вадан, Шин­гити, Валата. Открытие в Адраре гробницы имама аль-Хадрами (полулегендарного персонажа альмора- видской традиции) относится к тому же движению и совпадает по времени с основанием Атара.

Параллельно с этим происходили важные перемеще­ния населения. В эту эпоху племя таджаканет (Tajaka- net) расселилось по району, окружающему ныне разру­шенный ксар Тиниджи возле Вадана, способствуя изме­нению караванных торговых путей. Племя смасид (Smasid) покинуло Шингити и основало Атар и Авд- жевт; часть племени идав’али (Idaw’ali) из Шингити основало ксар Тиджикджа в Таганете. В скором време­ни раскололось племя кунта (kunta), часть которого по­селилась в Азаваде. Наконец, в течение всего XVI и XVII вв. продолжалась экспансия верблюдоводческих племен хасан на юг. Это был период образования об­щества у мавров в его нынешней форме.

Третьим аспектом данного кризиса являлось вторже­ние иностранных держав — признак растущего включе­ния Западной Сахары в более широкую систему, которая будет играть все более определяющую роль в развитии региона. С утверждением династии Саадидов Марокко начало проводить свою политику в Сахаре, результатом которой стало завоевание Тимбукту, где установилась

власть племен арма (Arma), свергнувших империю Сон- гаи в 1600 г. В 1533—1534 гг. марокканская экспедиция достигла Вадана. Вплоть до XVIII в. (в 1655, 1678, 1730 гг.) Марокко посылало экспедиции на Адрар и да­же в долину Сенегала, куда нерегулярные войска про­никли в 1584 г., а затем для поддержки эмира Трарза в 1672 г. были направлены вспомогательные отряды Орма­нов (Ormans). Чтобы закрепить политику союза с пле­менем хасан, султан Мавлай Исмаил отправился в Брак- ну, где женился на дочери эмира. Все более явственным стало также вмешательство европейских держав. Сна­чала на побережье обосновались португальцы и напра­вили экспедиции, которые достигли Адрара в XVI в. За­тем узел противоречий сместился в устье р. Сенегал, где с XVII в. стали соперничать друг с другом французы и англичане, а также в меньшей степени голландцы. Цель этих распрей — установление контроля над торговлей гуммиарабиком, которая приобрела растущее значение начиная с XVIII в.

Новые события, развернувшиеся на юге Сахары и явившиеся, может быть, продолжением религиозных и политических движений, о которых только что упомина­лось, способствовали изменениям локальной ситуации в конце XVIII и начале XIX в. Речь идет о создании в ре­зультате джихада государств пеле (peules) и тукулеров (toucouleurs), носивших ярко рабовладельческий харак­тер. Наиболее значительным из них было государство, основанное аль-хадж Омаром в середине XIX в. Хотя торговая деятельность и была нарушена этими события­ми, она далеко не утратила своего размаха. Караванные пути в Судан, где образовались новые рынки (Ниоро, Бамако, Банамба и т. д.), стали еще более разветвлен­ными. Новые предметы товарообмена заменили золото, потерявшее свое значение, — в особенности рабы, «про­изводившиеся» в большом количестве благодаря войнам в Судане. В это время формировалась региональная эко­номика, основанная на растущем симбиозе экономиче­ских регионов пустыни, Сахеля и Судана. Вопреки пред­ставлению, восходящему к колониальной эпохе и слу­жащему для ее оправдания, торговля и экономика Са­хары далеко не были в упадке на протяжении XIX в.: напротив, они переживали новый взлет, подорванный ко­лониальным завоеванием.

Именно в обстановке, о которой вкратце уже сказано,

образовалась ксурская населенная зона в том виде, в каком она утвердилась в XIX в. и закрепилась впослед­ствии на основе традиций, восходящих к своим истокам. Важно подчеркнуть еще раз тот разрыв, который создал­ся в результате данной эволюции между нынешним и бо­лее отдаленным по времени состоянием оседлых поселе­ний. Развитие крупного отгонного верблюдоводства и торговли, новая социальная стратификация, образовав­шаяся при тесном сочетании ксаров с племенами завайя, постепенно утверждавшаяся, в том числе в сильных ре­лигиозных племенах ксаров, политическая организация в форме эмирата, стремление к производству в целях обмена, объединение отдельных поселений в рамках ре­гиональной экономики, которая выходит за пределы пустыни и связывает эти центры непосредственно с Су­даном и даже с мировым рынком, развитие религиозного образования и интеллектуальной жизни — вот факторы, благодаря которым отношения между кочевыми и осед­лыми жителями организовывались на новых основах. Это разграничение фактически являлось только отчасти уместным, поскольку накладывалось на другие особен­ности политического, религиозного, а главное — эконо­мического характера. Часть населения, связанного с дан­ными ксарами, осталась фактически кочевниками, но само скотоводство, являвшееся основным занятием почти всех мавров, имело различную направленность в зависи­мости главным образом от торговых нужд.

Вадан и Шингити в XIX в. Адрар расположен побли­зости от древней торговой магистрали, идущей от со­лончаков Иджиль за пределами юга Марокко через Ти- шит и Валату и доходящей до излучены Нигера и боль­шого бассейна р. Сенегал. Вадан — несомненно самый древний караванный центр. В XVI и XVII вв., в то вре­мя, когда соседний оазис Тиниджи еще занимали племе­на таджаканет, а Шингити уже находился под господст­вом племен идав‘али (Idaw'ali), в Вадане доминировало племя идав аль-хадж (Idaw'alhajj). Ослабленная войной, которую это племя вело в XVI в. против идав‘али, дан­ная группа, имевшая, вероятно, берберское происхожде­ние, сменилась в XVII в. племенами кунта, которые и остались хозяевами ксара вплоть до колониального за­воевания. Но расцвет города затем прекратился в резуль­тате распрей между племенами кунта и ахель сиди-мах- муд (Ahel Sidi Mahmud), которые образовались на юге

Мавритании, сплотившись вокруг шейха из племени идав‘аль-хадж (Idaw^talhajj) после того, как это племя покинуло Вадан. Коммерческое значение Вадана сокра­тилось в XIX в. благодаря возвышению Шингити.

Владычество кунта над Ваданом не было простой пе­рипетией племенных распрей. Племя кунта, несомненно, само вышедшее из племени таджаканет, обособилось после рассеяния и оставления им Тиниджи в XVI в. Влияние кунта, расселившихся в Таганете, Хавде и Азаваде, утвердилось с воцарением в Азаваде шейха сиди аль-Мухтар аль-Кабир аль-Кунти (1729— 1811 гг.)—основателя секты кадирийя (qadiriya) в Западной Африке, религиозного деятеля международно­го значения. Под его воздействием сформировалась ори­гинальная система торговли, основанная на разветвлен­ной сети поселений секты кадирийя («тарика кадири»), использовании продуктов отгонного скотоводства пле­мени и союзных с ним кочевых племен, доставке соли из соляных рудников (в Азавад из Тауденни, в данном слу­чае из копей Иджиля) и контроле над товарообменом между пустыней и ее южными окраинами. Эта система идентична той, которая установилась у кунта Адрара и Таганета по прямой рекомендации шейха аль-Мухтара, который сам объезжал эти районы, где обосновались многие члены его семьи. Держа под контролем Вадан, кунта подчинили себе важные соляные источники Ид- жиль, расположенные к северу от Вадана.

По образцу племени кунта действовали и племена идав'али и лаклал из Шингити, хотя они заимствовали другое религиозное учение, тарика тиджанийя (tarika- tijaniyya), распространявшееся в Мавритании шейхом идав'али Мухаммедом ал-Хариз уль-Мухтаром в нача­ле XIX в. Шингити, о котором источники упоминают лишь с XVI в., безусловно, мог иметь некоторый рели­гиозный престиж в рамках возрождения ислама, кото­рое происходило в XVI и XVII вв. Влияние секты тид­жанийя оказалось, однако, определяющим для его рас­цвета.

Помимо упадка Вадана и распространения учения тиджанийя расцвет Шингити связан с укреплением по­зиций марокканских купцов. Племенная группа авляд бусба (Awlad Busba), которая вела в это время масси­рованное проникновение в Западную Сахару, составила ожесточенную конкуренцию племени кунта, с которым

3G0

шли многочисленные войны. Но особое значение приоб­рели торговцы текна (tekπa) — выходцы из крупной пле­менной конфедерации с юга Марокко, которые мирно по­селились в Шингити в середине XIX в. Переселение спо­собствовало установлению регулярных торговых связей с Марокко и распространению новых способов ведения торговли, которыми отныне могли воспользоваться мест­ные племена. Рост торговли явился делом рук несколь­ких семейств из племен идав'али (Idaw^ζali) или лаклал (Laqlal), которые, сочетая религиозное, политическое и экономическое влияние, приобрели привилегированный статус. Совершенно исключителен, например, успех ро­да ахель хабот (Λhel Habot) из группы лаклал, который в конце XIX в. занял главенствующее положение не толь­ко среди всего племени, но и во всем Шингити. Основу состояния заложил сиди Мухаммед-уль-Хабот, который, начав с нуля, смог благодаря своей торговой и скотовод­ческой деятельности (как гласит традиция, один приплод его стада составлял 400 верблюдов-самцов в год) приоб­рести множество рабов и посадить около 50 зрайб (Zrayb) — пальмовых деревьев ^[735]. Он стал правителем и судьей кади (qadi) племени лаклал. Одной из его основ­ных заслуг явилось учреждение в Шингити библиотеки арабских рукописей, которая и сегодня служит предме­том гордости горожан.

Во всех случаях в XIX в. религиозный аспект стоял в центре ксурской модели коммерческой и социальной ор­ганизации. Впрочем, религиозное соперничество и тор­говая конкуренция часто идут рука об руку. Именно вокруг влиятельных шейхов, генеалогия вирд (wird) которых связана с блестящими предшественниками, или же тех, которые образуют новые религиозные братства, создавались социальные, экономические и политические механизмы, служившие опорой для торговых связей. Последним примером в том же Адраре была секта гудф (gudf) в ксаре Аджвевт. Ее весьма своеобразное учение связано с сектой шадилпйя (Sadiliyya), появившейся в Хавде в конце XVIII в. Оно распространилось среди пле­мен идайбусат в Таганете, а через них попало в Адрар, где гудф нашла многих последователей. Шейхи гудф, основанных в XIX столетии в Авджевте, посадили там

многочисленные пальмовые деревья. Они организовали систему торговли со снабжением солью Иджиля и фи­никами и обменом их на многочисленных рабов, пред­назначенных для корчевания участков и работ на план­тациях финиковой пальмы на юге Адрара, который оста­вался до тех пор не охваченным системой торгово-эко­номических связей.

«Модель завайя». Данное «клерикальное» руководст­во торгово-экономической деятельностью способствовало дифференциации и выявлению особенностей обществен­ного строя племен завайя, компенсируя этой экономи­ческой функцией (и, конечно, религиозной) отстранение завайя от политической власти в узаконенной иерархии эмиратов. Между племенами завайя и даже внутри них установилась сильная социально-экономическая диффе­ренциация: ряд влиятельных семейств монополизировали власть и богатство, в свою очередь позволив им окру­жить себя многочисленной свитой клиентов, религиозных последователей тламид (tlamid), вассалов и рабов, ко­торые также дали им возможность развивать производ­ственную деятельность.

Модель такого «клерикального» руководства сущест­вовала у кунта и была заимствована в Бадане из Азава­да, где она была введена шейхом сиди аль-Мухтаром. Ваданские кунта, не будучи никогда особенно многочис­ленными и оставаясь скотоводами и кочевниками боль­шую часть года, лишь эпизодически занимали ксар, населенный семьями вольноотпущенников харатин (haratin), пользовавшихся большой автономией, а также агзазир (Agzazir)—группой, которая занималась раз­работкой соляных копей Иджиля. Под действенным контролем этих клиентов кунта установили строгую ор­ганизацию караванной торговли и городской жизни. По традиции три каравана в один день отправлялись из Ба­дана и возвращались в тот же день — один из Гулимина в Марокко, откуда привозили ковры, золотые и серебря­ные изделия, ладан и пр., другой —из Сен-Луи, достав­лявший сахар, ткани и одежду, и последний — из Мали с грузом проса, хлопчатобумажных тканей и пр. По при­бытии в Бадан караванщиков жители города окружали их заботой. Каждая семья, каждый квартал, особенно агзазир поставляли свою долю мяса агда (Agda) и дру­гой пищи для перевозчиков. Согласно тем же традициям система общественной взаимопомощи' регулировала все

362

работы в ксаре: строительство домов и колодцев, посад­ку новых пальмовых рощ и пр. Эта система контролиро­валась кунта, которые получали многие виды оброка.

В Шингити коллективный контроль над экономиче­ской деятельностью был не менее ярко выражен, возмож­но, как следствие марокканского влияния. Выделились несколько знатных семейств, даже если все племя поль­зовалось плодами существовавшего порядка. Здесь так­же установилась коммерческая система, основанная на коммандитных товариществах и кредите. Представители племен идав'али и лаклал, первыми скопив большие со­стояния, добились этого благодаря выполнению ими ком­мандитных обязанностей для членов племени текна или с давних пор специализированных торговцев Тишита или Вал’аты. Будучи первоначально простыми перевозчиками благодаря наличию у них верблюдов, они получали часть сопровождаемых ими товаров. Кредит, основан­ный на доверии партнеров, способствовал развитию то­варообмена между племенами и создавал благоприятные условия для появления своего рода племенной торговой диаспоры: крупные торговцы командировали в такие поездки некоторых из своих родственников или клиен­тов в других торговых центрах.

Развитие торговой деятельности повлекло за собой развитие местного товарного производства, которое из­меняло экономическое положение в Адраре и способст­вовало укреплению оседлости некоторых групп. Кроме соли, остававшейся основным продуктом обмена, в тор­говых обменах с другими мавританскими группами, с народами Судана и долины Сенегала все больше ис­пользовались финики. С XVIII в. и в еще большей сте­пени в XIX в. происходила интенсивная раскорчевка русла вади (wadi), где могут быть посажены пальмовые деревья (за счет естественной кустарниковой раститель­ности и с тяжелыми последствиями для среды), а также все более частая селекция видов в зависимости от ры­ночных нужд. Этот процесс продолжался и в течение всего колониального периода.

Корчевание и плантации стали возможны благодаря притоку рабов, который продолжался и в колониальный период. В XIX в. на юге было большое число дешевых рабов, которых торговцы-мавры обменивали на соль. В результате притока рабов и вольноотпущенников оседлое население ксаров сильно возросло.

Роль скотоводства. Укрепление роли торговли в эко­номике ксаров и профессиональной направленности их жителей создавало растущую потребность в тягловом скоте, в данном случае дромадерах, что не могло не от­разиться на скотоводстве в регионе. Если собственно Адрар достаточно беден пастбищами и в состоянии про­кормить лишь небольшое количество животных, то иное положение сложилось с пастбищами Тириса и Земмура на севере, где в то время господствовало могущественное племя ргейбат (Rgeybat). К этим и другим верблюдо­водческим племенам, например, хаммонат (Hammoπat) в Хавде, стали все чаще обращаться жители других мест с просьбами о предоставлении (путем продажи или от­дачи внаем) дополнительных животных для перевозок. Племена хасан в Адраре, владевшие крупными стадами верблюдов, также во все большей степени стали зани­маться извозом. Но скотоводство племен завайя, в свою очередь, как показывают вышеприведенные примеры, переживало период бурного роста. И в этом плане раз­личие между кочевыми и оседлыми племенами вновь оказалось довольно относительным; самое большее, что можно отметить, — это различную ориентацию верблю­доводства, которое приняло довольно своеобразные фор­мы в ксурских племенах завайя.

Рабовладельческие отношения в скотоводстве в от­личие от положения, сложившегося в земледелии, не по­лучили большого развития несмотря на то, что рабы ис­пользовались в караванном труде. Домашних рабов могли использовать для охраны стад, но расцвет ското­водства связан с отгоном и рассредоточенностью пого­ловья, что нелегко достигалось при управлении рабским трудом в домашних условиях: раб и его семья должны были самостоятельно ухаживать за скотом и быть заин­тересованными в его разведении. Так поступали иногда племена ргейбат, доверяя стада на отдельное содержа­ние— азиб (azib) своим рабам, а чаще клиентам — бед­ным скотоводам, которые за ними ухаживали и могли также по целым годам жить в отдалении от владельцев этих стад. В данный период помощники богатых ското­водов могли распоряжаться молоком верблюдов, частью их приплода и получали в уплату за свой труд некото­рые потребительские товары, например одежду. Уход за животными мог осуществляться также в рамках инсти­тута мниха (mniha), при котором создавались те же ус- 364

ловия, но который обеспечивал большие льготы в полу­чении приплода и позволял обедневшему скотоводу быст­ро восстановить свое стадо. По тем же причинам использование наемных пастухов, хотя и прослеживает­ся по источникам с древнейших времен, оставалось столь же второстепенным явлением, как и применение рабско­го труда.

У племени хасан существовали и другие типы отно­шений зависимости: знатные скотоводы имели из­дольщиков— эзнага (eznaga), которые ежегодно по­ставляли им предметы потребления, в особенности мо­лочный скот, который заменялся каждый год, когда самки переставали давать молоко. Эзнага также прини­мали у себя жен представителей этих господствующих племен, которые, будучи у них гостьями, поправлялись на молочной диете и приобретали полноту, которая счи­талась почетной и служила признаком высокого стату­са. В некоторых случаях хасан отдавали свои стада на сохранение скотоводам — эзнага, которые считались от­личными пастухами.

Племена завайя не имели издольщиков эзнага, эксплуатацию которых они к тому же осуждали по со­ображениям ислама. Однако их отношения со своими последователями — тламид (tlamid) и клиентами, кото­рые присоединялись к ним, чтобы снискать их религиоз­ное благословение — барака (baraka) и политическое покровительство, позволяли завайя использовать их для охраны стад. Впрочем, в XIX и еще более в XX в. эти клиенты достаточно часто являлись издольщиками, дол­говые обязательства которых оплачивали завайя в обмен на предоставление им заранее оговоренных услуг. Поль? зуясь ослаблением своих хозяев из племени хасан, эзна­га могли также искать у них убежища ради избавления от эксплуатации. Издольщиков особенно было много у племен идав'али из Шингити.

Присоединение указанных элементов, так же, как и групп тейяб (teyyab) — «раскаявшихся» членов племени хасан, которые чаще по политическим причинам, но и с религиозным обоснованием, отказывались от своего ста­туса и прежней племенной принадлежности, пополняло ряды племен завайя многочисленными разнородными вы­ходцами. Оно часто являлось недолговечным, а связи подвижными, устанавливаемыми в зависимости от бо­гатства и силы покровителей завайя. Ослабление племен

кунта, таким образом, нашло свое выражение в выходе из них многих из подчиненных им клиентов-пастухов.

К началу нынешнего столетия (и, конечно, со време­ни XVIII в.) кунта обладали довольно развитой племен­ной скотоводческой структурой и контролировали много­численных клиентов, статус которых был достаточно близок к статусу эзнага. В то время отгонным скотовод­ством занимались целые племена, а не просто отдельные вышедшие из племени семейства или группы. Так было с племенами лекнакат (Leknakat), твабир (Twabir) и лекдадра (Lekdadra), которые славились своими пасту­шескими навыками и кочевали чаще всего на пастбищах Тирис или к северу от Вадана.

Если отвлечься от разнообразия образа жизни — ко­чевого или оседлого, систем производства и их социаль­ной направленности, то можно сделать вывод, что орга­низация торговли создала в XIX в. и еще более в XX в., тесно связанную систему отчасти общих, отчасти раз­личных интересов, в рамках которых следует вести анализ отношений между кочевыми и оседлыми жителя­ми. Роль скотоводства являлась одной из главных при­чин раздоров, борьба за владение пастбищами и пасту­шеской рабочей силой (эзнага, клиенты, религиозные последователи и т. п.) стала константой в данный период и в большей степени, нежели торговая конкуренция, су­ществовавшая лишь у племен завайя, вызвала острые конфликты как внутри Адрара, так и с группами пасту­хов, занимавших соседние пастбища. Эта конкуренция продолжалась и в период колонизации, которая, лишив племена средств политического и военного решения кон­фликтов, способствовала хищнической эксплуатации растительных ресурсов, драматические последствия ко­торой показала последняя засуха.

Заключение. Данное исследование ксурской населен­ной зоны в Мавритании, а точнее в Адраре, заставляет нас, таким образом, постоянно рассматривать дихото­мию: кочевники — оседлые жители в рамках сложной эволюции социальных и политических структур, разно­образных экономических структур и коллективных пред­ставлений, которые сменялись в Мавритании начиная со средневековья. Многие моменты не прояснены, и ряд представленных анализов остается гипотетичным, но вы­рисовываются некоторые переломные хронологические этапы. Первоначальная ксурская населенная зона соот­

ветствовала земледельческому и полуоседлому образу жизни, который надолго пережил экспансию кочевого верблюдоводства. Развитие торгового обмена и произ­водства на рынок влекло за собой расцвет некоторых ксаров, заселение которых племенами завайя служит иллюстрацией новых типов социального расслоения и политического легитимизма, формировавшихся начиная с XVII в. Хотя интеллектуальная жизнь мавров отмечена престижем некоторых известных кочевых вероучений, религиозная жизнь постепенно идентифицировалась с некоторой степенью оседлости, что являлось требо­ванием, выдвигавшимся всеми крупными шейхами (за пределами Адрара шейх Маа аль-Айнин из Земмура, например, возвел поселение Смара, а шейх Сидийя из Трарзы создал поселение Бутилимит). Логическим по­следствием этого является признанное обозначение

V V страны мавров как траб эш-Шингити (trab as Siπgiti).