ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ ПРОЦЕССА ОЧЕЛОВЕЧЕНИЯ ОБЕЗЬЯН

Проблема движущих сил процесса очеловечения обезьян трактуется в ряде работ советских антропологов, вышед­ших за последние годы [Урысон, 1964; Якимов, 1970, 1973, 1976; Нестурх, 1970; Алексеев, 1975; Рогинский, 1977].

Морфологически, по физическому строению, ископаемые люди отличались от своих предков, ископаемых человекообразных обезьян, по трем основным показателям («гоминидная триада») [см.: Алексеев, 1975] — прямохождение; приспособленная к тон­кому манипулированию кисть руки с противопоставляющимся большим пальцем; высокоразвитый, относительно крупный мозг. Но было бы грубой ошибкой сводить отличия человека от обезьян к этим морфологическим показателям. Главное отличие чело­века — труд, изготовление орудий труда. И названные морфоло­гические особенности, отделяющие людей от обезьян, непосред­

ственно связаны с трудом, возникли у древнейших людей в процес­се общественного труда.

В произведениях основоположников марксизма-ленинизма, особенно в работах Ф. Энгельса, вскрыты движущие силы процесса очеловечения обезьян. Переход от животного к человеку был одним из величайших поворотов, скачков в развитии природы. Разуме­ется, мы говорим о скачке в философском смысле этого слова и по­нимаем его не как нечто метафизическое. Возникновение человече­ского общества означало появление совершенно нового качества. На смену биологическим закономерностям приходят закономер­ности социальные. Но этот скачок был подготовлен миллионами лет развития приматов, когда обезьяны постепенно стали усваи­вать все более и более прямую походку, чем был сделан решающий шаг для перехода к человеку. Вслед за тем и взаимосвязанно с тем приматы постепенно начинали переходить к труду. С другой стороны, на начальном этапе развития первобытного общества сохранялось еще немало лишь очень медленно преодолеваемых пережитков животного состояния.

Возникновение человеческого общества нельзя объяснить ис­ходя только из законов биологии. «Существенное отличие челове­ческого общества от общества животных состоит в том, что живот­ные в лучшем случае собирают, тогда как люди производят. Уже одно это — единственное, но фундаментальное — различие дела­ет невозможным перенесение, без соответствующих оговорок, законов животных обществ на человеческое общество».¹⁴ В работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»,¹⁵ написанной, по-видимому, в 1876 г., Ф. Энгельс, подытоживая в значительной степени свои и К. Маркса исследования в области становления человека, дал марксистскую трактовку причин очело­вечения обезьяны и всего процесса антропогенеза. Он подчеркнул, что основное отличие человека от животных — труд. Животное только пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия. В отличие от этого человек с по­мощью труда заставляет природу служить своим целям, господ­ствует над ней. Труд сделал самого человека. Решающим шагом для перехода от обезьяны к человеку было возникновение у наших предков прямой походки, переход обезьян к прямохождению. Тем самым их руки стали свободными. В процессе труда руки сосредо­точивались на изготовлении орудий, и благодаря этому прямая походка наших предков на двух ногах закреплялась. В дальнейшем руки достигали все большего и большего развития, а взаимосвя­занно с этим развивалось все физическое строение, и в частности головной мозг. Овладение трудовыми процессами постепенно

. ¹⁴Энгельс — Петру Лавровичу Лаврову, 12—17 ноября 1875 г.—Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 34, с. 137.

¹⁵ Энгельс Ф. Диалектика природы,— /Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 486—499.

компенсировало биологическую невооружснность древнейших людей и создавало для них заметное преимущество в борьбе с окру­жающей природой.

Люди произошли от стадных антропоидов, труд их с самого начала был общественным, производившимся в коллективе, а сами они жили стадами.

К. Маркс отмечал, что в любую историческую эпоху, при самых разнообразных формах труда всегда присутствуют три основных момента: целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда.^[19] Развивая это положение, он указывал: «Употребление и создание средств труда, хотя и свойственны в за­родышевой форме некоторым видам животных, составляют специ­фически характерную черту человеческого процесса труда. . .».^[20]Это же подчеркивал Ф. Энгельс, отмечая, что труд начинается с изготовления орудий.^[21]

Говоря о движущих силах процесса очеловечения обезьян, Ф. Энгельс указывал на большую роль речи: «Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг, который, при всем своем сходстве с обезьяньим, далеко превосходит его по величине и совершенству».^[22]

Ф. Энгельс, наконец, подчеркивал важную роль мясной пищи в процессе очеловечения обезьян.^[23] Человек не мог стать челове­ком без мясной пищи; одним из важных условий очеловечения явилось охотничье хозяйство.

Так характеризовали К. Маркс и Ф. Энгельс процесс антропо­генеза. За истекшие 100 лет огромный накопившийся палеоантро­пологический, археологический, биологический, геологический и т. д. материал позволил советским антропологам конкретизиро­вать и развить дальше эти положения. Следует подчеркнуть, что в настоящее время основная масса западноевропейских и амери­канских антропологов и археологов признает в согласии с Ф. Эн­гельсом решающую роль труда, основного отличия человека от обезьяны и силы, способствовавшей выделению человека из жи­вотного состояния [Sonneville-Bordes, 1967; Pilbeam, 1972; Ho­wells, 1973]. В то же время, как справедливо подчеркивает В. П. Якимов [1976], в большинстве зарубежных работ не упоминается имя Ф. Энгельса, как и имена советских исследова­телей, уже давно плодотворно развивающих данное положение.

Изучение костных остатков австралопитековых обезьян, Ното habilis и питекантропов целиком подтвердило утверждение Ф. Эн­

гельса о решающем значении прямохождения для превращения обезьяны в человека. Переход некоторых человекообразных обезьян типа австралопитековых к передвижению только на двух ногах (двуногой локомоции) явился переломным моментом их раз­вития по направлению к людям, привел к существенной пере­стройке всего их организма. Немалую роль здесь сыграло и изме­нение характера пищи. Развитие у предков человека всеядности или даже преимущественного питания животной пищей способ­ствовало перераспределению у них силы тяжести вследствие сокращения объема пищеварительного тракта. Трудно допустить, чтобы двуногими стали чисто растительноядные приматы, подоб­ные гориллам с их вечно наполненным огромным брюхом [Якимов, 1973]. Распространение охоты, шедшее одновременно с переходом наших предков от жизни в лесах к обитанию на их опушках и в открытых травянистых пространствах типа саванн, имело далеко идущие последствия. Охота способствовала кооперации, объеди­нению людей в коллективном труде, укреплению социальных связей внутри групп, а также между ними. К. П. Окли [Oakley, 1961а] справедливо указывает, что для получения определенного объема энергии хищнику надо меньше пищи, чем травоядному. Вместо того чтобы есть почти непрерывно, как их предки, древнейшие люди тратили большую часть своего времени на охоту. В результате этого нового образа жизни развились новые навыки и сноровки, человек начинал в меньшей степени зависеть от окружающей среды, стал наиболее адаптирующимся из всех живых существ, способным распространиться во всех климатических поясах. Кол­лективы охотников стали кочевать на более широких территориях. Двуногая походка облегчала им перенос на большие расстояния только начавших появляться орудий и оружия, сырья для их изго­товления, а также охотничьей добычи. Развитие труда шло бок о бок с этим процессом, чему в первую очередь способствовало освобождение рук от функций передвижения (локомоторных).

В процессе труда, в процессе изготовления орудий, постепенно, очень медленно развивались руки людей, а затем (с определенным отставанием) их череп, его мозговая, а позднее его лицевая часть. Если у Homo habilis прямохождение было развито в полной мере, то строение его руки было еще очень примитивным, сильно отлича­лось от строения руки современного человека, и эта примитивность несомненно сдерживала развитие .его техники, в какой-то мере Обусловливала примитивность каменных орудий. Череп же Ното habilis вообще был ближе к черепам человекообразных обезьян,

чем к черепам людей. У питекантропов, а особенно у неандерталь­цев мустьерской эпохи рука, а затем череп и соответственно мозг достигают гораздо более высокого развития, начинают прибли­жаться к руке, черепу и мозгу современного человека, «догоняют» развитие нижних конечностей и тазовых костей. В этом процессе наряду с трудом и вслед за ним огромную роль играют появление и развитие у людей речи как средства общения между членами пер­вобытного коллектива. Исследования черепов и эндокранных слеп­ков, проведенные В. В. Бунаком [1959], В. И. Кочетковой [1973], Ю. Г. Шевченко [1971] и др., показали, что в процессе эволюции архантропов и сменивших их палеоантропов (неандертальцев мустьерской эпохи) особенно быстро развивались участки коры головного мозга, связанные со специфически человеческими функ­циями труда и речи.

В разработке проблемы становления человека большую роль играют приматологические исследования. Проведенные в свое время в этой области работы В. Келера, Р. Йеркса, Η. Н. Ладыги- ной-Котс, И. П. Павлова, Н.

Наблюдения де Вора и Уошбарна за павианами, живущими на воле, показали, что, употребляя в основном растительную пищу, они все же изредка охотятся на зайцев, мартышек, очень молодых газелей и питаются их мясом. Некоторые самцы регулярно убивают мартышек. Самки тоже охотятся, но реже, чем самцы. В целом мясо является составной частью, хотя и очень малой — меньше 1%, пищи павианов.

Производившиеся в течение пяти лет систематические наблюде­ния Д. ван Лавик-Гудолл за жизнью шимпанзе в природных усло­виях показали, что эти обезьяны в отдельных случаях также уби­вают животных и питаются мясом. И у них мясо составляет в среднем лишь немногим больше 1% рациона. Характерно, что шимпанзе, как и павианы, способны убивать только мелких живот-

них, чей вес в общем не превосходит одну пятую их собственного веса, тогда как архантропи охотились на более крупных зверей — тяжелее в 10 раз и более. Шимпанзе используют палочки для добы­вания термитов и муравьев. Они подбирают ветки подходящей длины, отрывая от них листья, и порой несут с собой по 10—12 таких палочек за несколько сотен метров, чтобы использовать, когда найдут гнездо термитов. Шимпанзе запасаются палочками, еще не видя перед собой цели, для которой могли бы их применить, только отправляясь на ее поиски; если гнездо термитов не найдено, они попросту роняют ставшие им ненужными палочки. Таким обра­зом, шимпанзе не просто хватают все, что лежит поблизости, а вы­бирают и усовершенствуют то, что им нужно.

В отличие от этого Д. Шаллер, длительное время наблюдавший жизнь горилл в природных условиях, отмечает, что хотя они по своему строению способны к изготовлению простейших орудий и к переносу отдельных предметов на некоторое расстояние, однако никогда даже близко к этому не подходят. Шаллер объясняет это тем, что в лесу, где живут гориллы, растительная пища нахо­дится в изобилии и легкодоступна, так что им нет нужды исполь­зовать орудия. Применение орудий стимулировала бы более суровая, негостеприимная среда.

Случаи использования естественных предметов в качестве ору­дий человекообразными обезьянами, живущими на воле, очень редки, наблюдаются только у отдельных шимпанзе. Между тем человекообразные обезьяны, живущие в неволе — в клетках, лабо­раториях и т. д., доставили немало подобных примеров. Как отме­чает К. Холл [Hall, 1963], налицо потенциальная возможность пользоваться орудиями, которая не находит выхода у человеко­образных обезьян, живущих на воле. Эта потенциальная возмож­ность, равно как и избыток исследовательски-манипуляционной энергии, констатируемый у современных антропоидов, пребываю­щих в диком состоянии, являлись для наших предков, ископаемых человекообразных обезьян, важными предпосылками к изготовле­нию орудий и очеловечению.

В стадах обезьян встречаются отдельные покалеченные особи, имеющие некоторые шансы выжить благодаря взаимопомощи. Заслуживает внимания и то, что обезьяны избегают падали, не питаются объедками добычи крупных хищников. Де Вор и Уош- барн полагают, что гипотеза об использовании обезьянами и древ­нейшими людьми в пищу падали не подтверждается наблюдениями над приматами.

Означают ли наблюдения современных приматологов, что труд, изготовление орудий, теперь уже нельзя признать основным отличием человека от обезьяны, а переход к потреблению наряду с растительной пищей мяса — важным шагом на пути пре­вращения обезьяны в человека? Такой вывод был бы глубоко оши­бочным. Перед нами лишь единичные факты, да и то не изготовле­ния орудий, а зарождения этих процессов. Существование

шимпанзе в отличие от человека не зависит от пользования ору­диями. В рамках старого качества длительно и сложно вызревают элементы нового. Переход от стада обезьян к человеческому обществу нельзя представлять схематически, упрощенно. Это был сложный диалектический процесс.