§2. Категория интеллектуальной собственности в иностранной конституционной доктрине.

Источниками конституционной доктрины являются идеи и взгляды ученых, а также правовые позиции органов конституционной юстиции,

96

изложенные в их решениях .

Как англо-американская, так и европейская правовые доктрины предельно расширяют понятие собственности.

По мнению американских исследователей Рэндольфа Мэя, Сета Купера и Памелы Самуэльсон, современное понятие интеллектуальной собственности основывается на концепции Джона Локка, о которой мы упоминали ранее.

Обеспечение неимущественных прав собственности является такой же основой конституционного правопорядка, как и обеспечение материальных прав собственности.

Обеспечивая авторам и изобретателям исключительные, хотя и ограниченные во времени права на результаты их работы, конституционное признание права интеллектуальной собственности в США защищает их,

97

устанавливая единую систему их реализации и охраны . ^{[95] [96]}

Американские исследователи обращают внимание, что суды США давно рассматривают нематериальное имущество (патенты, изобретения, товарные знаки и т.п.) как частную собственность в вопросах ее конституционной защиты . В связи с чем Ч.А. Райх еще 50 лет назад сделал вывод, что сложилась категория «новой собственности», согласно которой защита права собственности применяется не только к объектам гражданского права, но и к публичным правам^{[97] [98]}.

Уильям Бернам, профессор Мичиганского университета (г. Детройт, США), интеллектуальную собственность считает разновидностью персонального имущества^[99].

Поиск по базам данных на WEB-порталах органов конституционной юстиции зарубежных стран^[100], выявил лидера по количеству рассмотренных дел в этой области - Верховный Суд США - 857 решений.

Среди них есть решения, где для защиты прав владельцев интеллектуальной собственности используется юридическая конструкция «классической вещевой собственности».

Так, в 2006 году Верховный Суд США вынес решение, ставшее важным прецедентом на пути признания за объектами интеллектуальной собственности тех же прав, какими обладает материальная собственность. Компания Merc Exchange выиграла иск о нарушении патентных прав и стремилась обязать популярную сеть электронной торговли eBay отказаться от дальнейшего использования запатентованного метода в надежде добиться выгодной для себя лицензионной сделки. Окружной суд отклонил требование Merc Exchange о постоянном запрете на использование метода, ссылаясь на готовность владельца патента выдавать лицензии другим лицам, на адекватность возмещения финансового ущерба, на тот факт, что сам владелец патента не применял указанное изобретение в практической деятельности.

Суд решил, что патент должен защищаться также как и недвижимость^{[101] [102].}

В других решениях суды пытаются создать новые правовые режимы, вводя дополнительные критерии защиты результатов интеллектуальной деятельности, тем самым интерпретируя содержание понятия ИС.

В 1991 году Верховный Суд США рассматривал дело, в котором компания Rural Telephone Service Со. жаловалась на нарушение авторских прав другой компанией Feist, которая скопировала информацию из телефонных списков Rural Telephone Service Со. и поместила в свой справочник. Суд постановил, что информация, содержащаяся в телефонном справочнике Rural Telephone Service Со. была не авторским правом, и что, следовательно, никакого нарушения не было.

Суд пояснил, что цель закона об авторском праве не вознаградить усилия людей по сбору информациия, а "содействовать развитию науки и полезных искусств" (Конституция США ст.

Таким образом, интеллектуальная собственность в целях защиты от нарушений должна обладать свойствами новизны и оригинальности .

Требование оригинальности к защите прав ИС было подтверждено и в других юрисдикциях. Верховный Суд Бразилии в одном из своих решений постановил:

«Минимальный [вклад], что является минимальным уровнем, необходимым для творческой работы, чтобы быть защищённой авторским правом, также имеет статус конституционного закона, в связи со своим качеством быть элементом, существующим на основе баланса - эксклюзивным авторским правом и доступом к культуре - это оправдывает авторское право. Более того, минимальный [вклад] происходит из основных конституционных норм с точки зрения рассмотрения как конституционной фундаментальности авторского права и доступа к культуре»^[103].

Большую роль в развитии права интеллектуальной собственности внесла Чикагская школа экономической теории права.

Один из ее ярких представителей Ричард А. Познер справедливо полагает, что право не успевает за развивающимся обществом. От доступа к информации и ее рационального использования зависит сегодня эффективность любой отрасли экономики. Концепция интеллектуальной собственности предоставляет много интересных примеров экономической теории прав собственности, доказывая тем самым, неразрывную связь молодой интеллектуальной собственности с классическим пониманием права собственности, как связанном с нематериальными объектами. Он приводит в пример такую актуальную на сегодняшний день проблему, как сохранение коммерческой тайны, рассматривая ее через призму экономической теории. Коммерческая тайна не имеет временного предела, несмотря на тот факт, что обладатель тайны не должен доказывать, что предмет тайны удовлетворяет выдвигаемым патентным законодательством критериям новизны, неочевидности и т.д. Это может показаться пробелом в патентном законодательстве, равно как и стимулом к затрачиванию чрезмерных ресурсов на сохранение тайны, если не будет учтено, что право коммерческой тайны сильно ограничено.

контракта). Конкуренты могут свободно копировать предмет тайны путем независимого открытия или даже путем реконструкции технологии по образцу продукта, а также воспользоваться случайным раскрытием тайны ее владельцем. В сущности, конкуренция заменяет собой требования патентного права по доказательству новизны и полезности и временное ограничение в качестве средства предотвращения чрезмерных инвестиций в сохранение или разоблачение коммерческой тайны. Ведь если предмет тайны может быть легко открыт в результате независимых исследований, обладатель тайны не получит большой выгоды от расходования ресурсов на ее сохранение. В то же время если предмет тайны столь оригинален и гениален, что он не может быть независимо открыт в течение периода патентной защиты, то более долгая защита, обеспечиваемая коммерческой тайной в этом случае, дает более достойное вознаграждение за неординарное творческое мышление. Что касается риска дублирования исследований в результате существования коммерческой тайны: если тайна легко разоблачается при минимальных независимых усилиях, то обладатель тайны будет иметь мало стимулов хранить эту тайну. Однако в любом случае потери ресурсов вследствие дублирования будут незначительными.

Если тайну можно раскрыть только при существенных инвестициях, но расходы уравновешиваются ожидаемыми выгодами, то обладатель тайны будет бояться того, что, если он не запатентует свой секретный продукт или процесс, это сделает конкурент. Ведь по истечении одного года, отведенного на получение патента на изобретение, которое изобретатель уже начал использовать, изобретатель не может ни запатентовать его сам, ни препятствовать (если он держал изобретение в тайне) получению патента другим независимым изобретателем. Поэтому обладатель тайны будет затрачивать значительное количество ресурсов на сохранение своей тайны только в тех редких случаях, когда маловероятно, что конкурент, даже при

больших расходах, может открыть ее независимо.

Профессор той же школы Ричард Эпштейн обращает внимание на то, что развитие интеллектуальной собственности в условиях информационного общества предполагает существование новых, по сравнению с правом, регуляторов, например, таких как программный код. Поэтому здесь классическая теория собственности работать не будет. Надо искать общий язык для коммуникации. Поэтому для защиты интеллектуальной собственности универсальной будет концепция субъективных прав^[105].

Это подтверждает и профессор Стэнфордского университета Марк Лемли. Глобальные изменения технологий, по его мнению, ломают правила игры на ИС. Например, такая революционная технология, как 3D печать. Уже сегодня 3D-принтеры используют для создания промышленных и потребительских товаров, продуктов питания, человеческих органов и тканей, и даже элементов самих принтеров, что позволит со временем воспроизводить их на месте. Поскольку прототипы для 3D печати являются информацией, ее легко распространять и скачивать по всему миру. Затраты на создание любого предмета сводятся к стоимости сырья и небольшого количества электроэнергии. Опять мы видим исчезновение дефицита, простоту воспроизведения и невозможность контроля традиционными способами. Следующая инновационная сфера - синтетическая биология и генетическая сборка. Научившись оперировать цепочками ДНК, человечество вышло на новую ступень, когда доступным стало не только улучшение существующих организмов, но и создание любых новых биологических видов. Поскольку проект любого организма - та же

информация, закодированная в стандартном наборе азотистых оснований, наука позволяет создавать произвольные генетические комбинации с предзаданными характеристиками. С помощью уже сегодня появляющихся наборов «биологических кирпичиков» (biobricks) или методов биопечати, на их основе можно будет собирать полноценные организмы. Последний пример - робототехника.

М. Лемли весьма категоричен: нынешние принципы права интеллектуальной собственности противоречат интересам информационного общества, новым технологиям и прогрессу. Он полагает, что усиление борьбы с новыми веяниями (судебные иски к пользователям, владельцам сайтов и интернет-посредникам, блокирование доменов и сервисов, драконовское законодательство и т.д.) не даст результата. Да и сами меры принуждения будут вскоре отменяться. Потому что защита экономических интересов относительно небольшой группы начнет посягать на важнейшие блага общества и права человека. Обществу будет просто невыгодно поддерживать режим прав ИС.

Он также полагает, что некоторые виды контента, предполагающие колоссальные затраты на создание, по-прежнему будут требовать наличия прав, обеспечивающих возврат инвестиций. Речь идет, например, о высокобюджетных кинофильмах и видеоиграх. Но в эпоху Интернета подобные произведения - всего лишь исключение, но отнюдь не правило.

Потому закон должен установить такой способ защиты подобных произведений, чтобы не блокировать творческий процесс .

В результате Лемли приходит к такому же выводу, который сделал и Р. Эпштейн, что процессы конституционализации интеллектуальной собственности неминуемо перераспределяют способы ее защиты в пользу конституционного, защищающего, прежде всего свободу творчества и интересы общества .

Таким образом, для защиты объектов интеллектуальной собственности используется еще и категория субъективных прав.

Переходя к европейской правовой доктрине, следует упомянуть о статье 17 Хартии Европейского Союза об основных правах, которая прямо говорит об интеллектуальной собственности, как составной части общего понятия собственности.

Данное положение находит свое развитие и в законодательстве европейских стран.

Так, австрийский Гражданский кодекс оперирует очень широким понятием вещи: «Все, что существует отдельно от лица и служит потребностям людей, считается вещью в юридическом смысле» (§ 285 ГК Австрии)^{[106] [107] [108]}. Вещи в австрийском праве делятся на телесные и бестелесные (§ 292 ГК Австрии), причем обе эти категории могут быть объектом права собственности (§ 353 ГК Австрии). Права, в том числе авторские, отнесены к бестелесным вещам^[109].

Во Франции конституционное понимание собственности основывается на признании права пользоваться и распоряжаться любой (как материальной, так и нематериальной) частью имущества. Ст. 34 Конституции Франции различает право собственности и вещные права. Конституционный Совет Франции в своих решениях неоднократно это подчеркивал, отмечая распространение сферы ее применения на многие виды нематериальной собственности (авторское и смежные права и вообще всякую иною интеллектуальную собственность)^[110].

Например, Конституционный совет Франции 28 февраля 2014 года отказал французским правообладателям по вопросу запрета на создание электронных версий книг в рамках обеспечения свободного доступа общественности к литературе Национальной библиотеки Франции. Было отмечено, что действия Национальной библиотеки были направлены на достижение «общественного интереса», что не приведет к лишению прав на имущество по смыслу статьи 17 Декларации 1789 года, которая объявляет право собственности неприкосновенным и священным... »^{[111] [112].}

Профессор Нантского университета Эмилия Буше - Ле Мапиан подтверждает исключительную инструментальность конструкции вещевой собственности для защиты нематериальной интеллектуальной собственности .

В Германии также, по мнению немецкого правоведа Рольфа Штобера, современное понятие собственности шире и многообразнее его классического определения в гражданском праве. Развитие экономики предъявляет новые требования к этому правовому институту. Помимо вещной частной собственности появляются и другие имущественные позиции, гарантирующие свободу экономической деятельности^[113].

Михаэль Г олдхаммер из университета Байройт также обосновывает незаменимость классического института собственности для оборота нематериальных благ^[114].

Необходимо отметить, что во многих делах, рассмотренных Федеральным Конституционном Судом Германии, к защите интересов правообладателей была применена конституционная гарантия защиты «вещевой собственности».

Например, в одном из дел заявители подвергали сомнению конституционность некоторых норм Закона об авторском праве 1965 года, поскольку, по их мнению, гарантия имущественных прав в Основном Законе Г ермании не позволяет законодательству сократить уровень защиты авторского права, как было возможно по старому закону. Суд признал, что Закон 1965 года сократил право на полное эксклюзивное тиражирование до простого иска на компенсацию в случае частного копирования или другого определённого использования авторских работ, например, использование музыкальных работ в церковных службах или литературных произведений в школьных учебниках^[115].

В ряде решений Федеральный Конституционный суд Германии признал, что нематериальная (интеллектуальная) собственность защищается конституционной гарантией «собственности». В 1981 году Федеральный конституционный суд Германии констатировал, что конституционная концепция собственности не может выводиться из норм ординарного права, объем защиты конкретной собственности не может определяться посредством частного права^{[116] [117]}.

Согласно позиции Суда, предусмотренные Конституцией гарантии в отношении прав собственности распространяются не только на имущество, представляющее собой конкретные вещи (движимые и недвижимые), но и на имущественные (вещные) права, а также на так называемые обязательственные права (право наследования, право интеллектуальной собственности, право на пенсию, на заработную плату, на ценные бумаги, лицензии и т.д.).

Суд постановил, что защита, данная незарегистрированным торговым знакам, должна рассматриваться как собственность по трактовке конституционной гарантии по Статье 14 Основного Закона Германии. Следовательно, были признаны неконституционными изменения в

регулировании винных маркировок, которые не позволят виноделам

118

продолжать использовать названия маленьких виноделен .

Также защита патентов по конституционной гарантии собственности в Г ермании была ещё раз применена в решении Федерального Конституционного Суда Германии, в котором также поднимался вопрос о конституционности исключения экспериментального использования. Суд пришёл к выводу, что соответствующее положение закона Германии (§11 №. 2 Закона о патентах Германии) продолжает определение содержания и ограничения собственности и поэтому не является нарушением гарантии на собственность по Основному Закону Германии^[118].

Очень интересна практика Федерального Конституционного Суда Германии, в плане аргументации своих решений. В одном деле, вопрос заключался в том, до какой степени свобода искусства может оправдывать

расширенную трактовку права на цитирование. В рассматриваемом деле, писатель и драматург из Восточной Германии Хайнер Мюллер включил четыре страницы дословного текста, взятого из двух театральных пьес Бертольда Брехта, в свою собственную пьесу, состоящую из 75 страниц. В соответствие с решением Апелляционного суда Мюнхена, такое количество копирования не защищается правом на цитирование по Закону об авторском праве Германии, и действия Хайнера Мюллера не могут рассматриваться как бесплатное использование работ Бертольда Брехта. Федеральный Конституционный Суд, однако, принял позицию вдовы Хайнера Мюллера и его издателя, поскольку такая узкая трактовка права на цитирование является нарушением основной гарантии свободы искусства.

В другом случае, владелец ДВД с музыкой, который был защищён от копирования технически, потребовал признать своё конституционное право собственности в отношении этого ДВД. Его аргумент заключался в том, что техническая защита диска от копирования со стороны правообладателя не позволяет владельцу полностью пользоваться данным диском как собственностью. Однако Федеральный Конституционный Суд Германии отвергнул такой аргумент, заключив, что вся собственность, которая причитается владельцу диска, заключается в обладании диска, технически защищённого от копирования.

В Бельгии с принятием закона о торговых знаках , возникла угроза нарушения конституционных принципов равенства и недискиминации прав и свобод бельгийцев, закрепленных в статьях 10 и 11 Конституции Бельгии. Проблема заключалась в том, могут ли владельцы торгового знака пользоваться процедурой регистрации, предусмотренной в соответствие со статьёй 148(1) Судебного кодекса Бельгии для патентов, авторских знаков и некоторых других прав на ИС. Конституционный суд постановил, что не будет нарушением конституционного принципа равенства, если считать

74

новое положение закона применимым так же и к торговым знакам . Это яркий пример конституционализации режима регистрации прав на ИС, основанное на расширительном толковании конституционных принципов.

В практике Конституционного Суда Литовской Республики было несколько дел, при рассмотрении которых суд признал, что права интеллектуальной собственности имеют конкретное выражение в виде имущественных прав, в связи с чем ограничение или лишение правообладателей возможности извлечения прибыли должно приравниваться к фактическим убыткам от потери имущества и соответственно компенсироваться^{[119] [120]} .

Также следует специально остановиться на решении Европейского суда по правам человека от 18 сентября 2007 г. по делу Paeffgen GMBH v. Germany.

Здесь ЕСПЧ рассматривает вопросы соотношения прав на доменное имя и прав на товарные знаки и иные средства индивидуализации, а также высказывает позицию, что права на доменные имена по своей природе являются правами собственности (точнее - правами на имущество), т.к. представляют собой экономическую ценность.

Суд ссылается на ст. 1 Протокола №1 к Конвенции, которая устанавливает, что каждое лицо вправе свободно пользоваться и распоряжаться своим имуществом; никто не может быть лишен своего имущества, иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права. ЕСПЧ отмечает, что теория «собственности», отраженная в ст. 1 Протокола №1, «имеет самостоятельное значение, которое не ограничивается владением только материальными вещами и которое не зависит от формальной классификации в национальном праве. Другие конкретные

права и интересы, образующие имущество, также могут рассматриваться как «права собственности», а соответственно, и как «объекты собственности» в целях данной статьи» (цитата из решения ЕСПЧ в переводе В.А. Колосова). Для определения, является ли какой-то объект объектом прав собственности, необходимо установить, затрагиваются ли при его использовании финансовые интересы и имеется ли экономическая ценность у такого объекта. Следуя данной логике, к объектам собственности ЕСПЧ отнес объекты интеллектуальной собственности, а также лицензии. Владелец доменного имени вправе самостоятельно определять способы его использования (разместить рекламу, сайт об услугах и/или товарах, сделать доступ платным или бесплатным, может сдать доменное имя в аренду, может продать его и т.д.). Поэтому исключительное право на использование доменного имени имеет экономическую ценность, а соответственно, является правом собственности в смысле статьи 1 Протокола №1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. При соотношении прав на доменное имя и прав на товарный знак и иные обозначения необходимо исследовать в каждом конкретном случае, возможно ли использование спорного доменного без нарушения прав на средства индивидуализации и каким будет использование доменного имени, если оно сохранится за ответчиком - владельцем доменного имени. Это позволит принять справедливые меры по пресечению и предотвращению нарушений в дальнейшем, не нарушая прав собственности владельца доменного имени на доменное имя .

С возрастанием роли интеллектуальной собственности в экономике, некоторые ученые стали активно выступать против ее чрезмерной защиты. Они создали движение против интеллектуальной собственности и настоятельно призывают суды отстаивать интересы общества, поскольку

122

Колосов В., Природа прав на доменное имя, Режим http://kolosov.info/kommentarii/priroda-prav-na-domennoe-imya#ixzz3Z0at41uZ.

доступа:

действующее законодательство не стимулируют авторов и изобретателей, а обогащают монополии .

Одним из участников этого движения стал Лоуренс Лессиг, профессор права Стэнфордского университета, который также является создателем Creative Commons — системы альтернативных по отношению к нынешнему копирайту лицензий. Лессиг призывает изменить нынешнюю ситуацию, в которой авторы начинают создавать только с разрешения обладающего властью или автора из прошлого и предлагает систему свободных лицензий . При этом, основой данных лицензий является их использование строго в рамках закона, они не затрагивают свободы, которые предоставляются по закону пользователям произведений.

Многие ученые обращают внимание и на особую функцию прав интеллектуальной собственности, которая состоит в обеспечении баланса между интересами одной личности и всего общества (общим благом). С одной стороны, важно само наличие субъективных прав на интеллектуальную собственность, с другой стороны, необходимо обеспечить их совместимость с интересами остальной части сообщества. Сама собственность не является самоцелью. Целью является ее использование для самореализации личности в обществе .

Примеры толкования права на ИС как особой социальной функции мы находим в решениях Верховного суда Мексики^{[121] [122] [123] [124]} и Федерального Суда Бразилии^[125]: «для патента социальный аспект должен преобладать над экономическим, и это характеризует его социальную функцию. Один из таких аспектов виден, когда существует огромный технологический разрыв между развитыми и слаборазвитыми странами. Чрезмерное увеличение срока патента повлечёт потерю для общества, поскольку не позволит устаревшим технологиям развивать новые, или попросту приведёт к использованию продукта устаревшей технологии .

В некоторых решений конституционность ИС связывается с правом на выбор профессии. Как сказано в одном из решений Верховного суда Мексики:

«В нашей законодательной системе, свободная конкуренция гарантирована статьями 5 и 28 нашей Конституции, и в соответствие с этим постановлением никому нельзя препятствовать заниматься профессией, производством или коммерцией, которые им подходят, если данные профессия, производство и коммерция законны, не нарушают прав третьих сторон или общества, монополии запрещены, кроме принадлежащих Государству, и все эти привилегии даются на основании за законов об авторском праве, изобретениях и торговых марках»^{[126] [127] [128]}.

Интерес представляют дела, связанные с конституционной квалификацией прав ИС. Рассматривая дело о полномочиях федеральных штатов издавать законы в отношении торговых знаков, Верховный суд Бразилии установил, что право использовать торговый знак не может регулироваться на уровне штата, поскольку право собственности

130

принадлежит федеральной юрисдикции .

В одном из дел, Конституционный суд Венесуэлы квалифицировал права ИС в качестве конституционных, когда оспаривалось обычное право на физическую собственность: владельцу импортированного товара могут препятствовать в реализации своего имущественного права в виду того, что имеют место нематериальные интересы. Интеллектуальный предмет обладает свойством конституционной собственности .

В отдельных случаях права на ИС непосредственным образом обеспечивают такие основные права человека, как право на жизнь и право на здоровье. Так, рассматривая прошение стороны-частного лица на полное обеспечение Перуанским Государством лечения его от ВИЧ-инфекции, Конституционный суд страны постановил:

«39. Пока предмет спора не выведен напрямую из заявления на рассмотрении, Суд считает уместным прокомментировать аспекты прав интеллектуальной собственности, признанных в международных обязательствах, так как исключения установлены и формально признаны в различных международных организациях в рамках Всемирной торговой организации (ВТО), членом которой Перу является с 1995 года.

Когда обнаруживается любая трудность в удовлетворении государственных целей в отношении здравоохранения, с последующим нарушением самого права и ухудшением жизни граждан, особенно в случаях, связанных с такими болезнями как ВИЧ/СПИД, туберкулёз, малярия и прочими эпидемиями, в Дохийской декларации от 14 ноября 2011 года по Соглашению по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности и общественного здравоохранения, было установлено, что до тех пор, пока защита интеллектуальной собственности необходима для развития новых лекарственных препаратов, невозможно оставить в стороне проблему ценовой политики, так, чтобы соглашения по защите по ^[129] интеллектуальной собственности не создавало препятствие для стран- участниц по принятию мер по защите общественного здравоохранения и, в частности, по продвижению медикаментов для всех.

40. В этом отношении, принимая во внимание сложности в предоставлении необходимых медикаментов для лечения таких заболеваний как ВИЧ/СПИД, Суд рекомендует Перуанскому государству, как члену ВОЗ, в политике здравоохранения касаемо предотвращения и защиты от СПИДа максимально использовать положения и меры, гибко интерпретируя соглашение по защите интеллектуальной собственности, конечно же, в рамках ограничений, установленных Дохийской декларацией, что обспечит

132

достижение целей политики здравоохранения» .

Федеральный Апелляционный суд Бразилии руководствовался теми же принципами в деле по недействительности патента:

«Необходимо подчеркнуть, что Конституция гарантирует изобретателю патента временную монополию на его использование, в целях интересов общества и технологического и экономического развития страны (Статья 5, XXIX), но тот же Высший Закон так же определяет, что собственность должна удовлетворять своей социальной функции (Статья 5, параграф XXIII). С другой стороны необходимо отметить, что право на здравоохранение, гарантированное статьёй 196 Конституции - поскольку это социальное право, и статьёй 6 Конституции, должно быть соблюдено в данном случае. Необходимо учитывать тот факт, что медикамент, патент на который истец намерен провозгласить недействительным в ходе данного дела, нацелен на лечение рака, мнимо ошибочно выданный патент может привести к серьёзной угрозе здравоохранению и общественной экономике, особенно с той позиции, что монополия на его производство повлечёт коррумпированный рост цены, что определённо является общественным интересом, и очень важно, чтобы оправдать вовлечение федеральных ^[130]

прокуроров в данный диспут, в качестве отсроченной совместной

133

стороны» .

В той же самой юрисдикции другие конституционные интересы рассматриваются похожим образом, если они применимы к правам ИС.

В этом контексте, необходимо отметить решение 2011 г. Высшего Федерального суда Бразилии:

«I - Дебаты по поводу отбора у религиозной организации авторского права на проведение музыкальных выступлений и звуковых исполнений в школе, на открытие Года Призваний, религиозном событии, с некоммерческим или свободным входом.

II - Необходимость систематической и телеологической интерпретации формулировки статьи 46 Закона № 9.610/98 [Закон об авторском праве] в свете ограничений, установленных самой спецификой закона, обеспечивающих защиту основных прав и конституционных принципов в столкновении с правами автора, такими как близкие отношения, частная жизнь, культура, образование, религия.

III - Эффективная защита прав на авторскую собственность (статья 5, XXXVII Конституции) должна рассматривать как таковая в соответствие

134

с основными правами» .

Данные принципы, которые выводятся из текста Конституции Бразилии, означают, что для обеспечения баланса двух конституционных принципов - защиты собственности и защиты общественных интересов - мы должны применять принцип пропорциональности. То есть ^{[131] [132]}

коллективный интерес должен преобладать, но не больше, чем для

135

удовлетворения этого интереса .

Конституционный Суд Венесуэлы рассматривал дело по вопросу неправомерности соглашения, в соответствие с которым доход от записей между продюсером и исполнителями разделялся поровну. Исполнители заявили, что их много, а продюсер один: таким образом, не соблюдено конституционное право равенства. Суд постановил:

«Регулирование смежных прав осуществляется ст. 61 Конституции, в данной ситуации труд исполнителей и продюсера оплачивает честно, при условии, что деятельность обеих сторон важна - распространение и создание записей - нет смыла отдавать преимущество интересу одной из сторон. Если бы не было автора, не было бы записей, без записей не было бы массового распространения»^{[133] [134] [135]}.

23 января 2013 года Конституционный суд Колумбии признал неконституционным закон, именуемый Ley Lleras 2. Данный закон принимался с целью выполнения обязательств по авторским правам согласно соглашению о свободной торговле между Колумбией и Соединенными Штатами Америки. По оценке суда вступление в силу закона Ley Lleras 2 привело бы к множеству негативных последствий для Интернет-пользователей, нарушая их право на свободу слова и

137

неприкосновенность личной жизни .

Это решение, вынесенное конституционным судом, направлено на защиту национальных интересов и обеспечение основных прав человека,

способствует доступу к знаниям и усиливает конституционную защиту прав на ИС.

Таким образом, можно сделать вывод, что категория «интеллектуальная собственность» в иностранной конституционной доктрине малодогматизирована и является общим термином для авторских прав, патентов, товарных знаков и т.п. объектов интеллектуального труда человека. Темпы развития науки и технологий таковы, что появляются новые объекты, которые требуют и новых правовых форм охраны. Законодатель не успевает их создать и тогда суды в целях разрешения спора и защиты прав создателей и владельцев объектов интеллектуальной собственности, прибегают к помощи юридических конструкций «право собственности» и «права человека».