Волеизъявление государств как основа функционирования международных судебных учреждений

судов) для содействия их исполнению, лежала в основе предложенного еще в конце XIX века российским ученым Л.А. Камаровским проекта

9

международном суда .

С момента, когда международный суд начинает функционировать, возникают отношения между судом как международной организацией и государствами, которые к нему обращаются за разрешением споров. Поэтому, несмотря на внешнее сходство с судом, действующим внутри государства, в котором истцу гарантируется рассмотрение иска уполномоченным на то судом, в рамках международных судебных учреждений складываются отношения совсем другого рода. Показатель этого - вопрос о наличии у суда юрисдикции, который рассматривается каждым судом при рассмотрении всех дел: суд определяет, насколько государство готово ограничить свои полномочия в отношениях с ним. Различные аспекты юрисдикции международных судебных учреждений (особенно Международного суда ООН) находились под пристальным вниманием исследователей с момента создания и становления органов международного правосудия^{[10] [11]}.

Для решения вопроса о юрисдикции суда, перед рассмотрением дела по существу необходимо установить согласие государств на судебное разбирательство.

Своего рода исключением является система разрешения споров в рамках ВТО. Государства, вступая в ВТО, автоматически признают

обязательный характер способов урегулирования разногласий,

12

предусмотренных ДРС , и, следовательно, данные способы применяются при рассмотрении любых споров, вытекающих из соглашений в рамках ВТО. Иными словами, в ВТО нет как таковой стадии определения юрисдикции в силу специфики механизма разрешения споров.

Что касается способов выражения согласия государств с юрисдикцией международных судов, то, как подчеркивал еще в период создания ООН и ее главного судебного органа Международного Суда, видный советский дипломат С.Б. Крылов, государства сами определяют эти способы и добровольно передают на рассмотрение Суда все вопросы, которые они пожелают . И.В. Рачков уточняет, что вопрос о данных способах остается открытым, так как ни Статут Международного Суда, ни его Регламент не предусматривают четких требований. Следовательно, данное согласие может следовать непосредственно из действий, осуществляемых государствами (то есть не быть явно выраженным) после подачи заявления в суд^{[13] [14] [15].}

Соответственно, в силу межгосударственной природы Международного Суда, если Суд признает возражения одной из сторон против его юрисдикции обоснованными, рассмотрение дела по существу и вынесение решения станет невозможным. В статье 38 Регламента Международного Суда специально предусмотрено, что никакие процессуальные действия не осуществляются до тех пор, пока государство, против которого подано заявление, не согласится на юрисдикцию Суда.

Кроме того, статья 79 Регламента устанавливает специальные сроки: любое возражение ответчика против юрисдикции Суда или приемлемости заявления либо иное возражение, которое требуется разрешить прежде, чем будет продолжено рассмотрение дела по существу, заявляется в письменном виде как можно раньше, причем не позднее трех месяцев после сдачи меморандума.

Иная ситуация возникает, если Суд сочтет необоснованными возражения против его юрисдикции. В данном случае государство, заявившее возражения, может отказаться от участия в судебном разбирательстве. В этой связи возникает вопрос, может ли Суд рассмотреть дело в отсутствии одной из сторон. По общему правилу, предусмотренному, в частности, статьей 53 Статута Международного суда и статьей 28 Статута Международного трибунала по Морскому праву, отсутствие одной из сторон не является препятствием для завершения рассмотрения дела. Практика Международного Суда также позволяет положительно ответить на указанный вопрос. Например, в деле Никарагуа («Nicaragua case») США отказалось участвовать в судебном разбирательстве, после того, как Суд установил наличие у него юрисдикции на рассмотрение дела и указал временные меры. При этом рассмотрение дела было продолжено, и Суд признал, что отсутствие одной из сторон само по себе не является основанием для прекращения разбирательства. Но подобные случаи отсутствия одной из сторон, по мнению K. Highet, безусловно, влияют на само решение и аргументацию, поскольку всей полнотой доказательств, документов и доводов Суд не обладает. Кроме того, перед Судом стоит дополнительная задача - максимально непредвзято разрешить спор, для достижения чего Суд прикладывает немало усилий^{[17] [18] [19]}.

Указанную позицию Международного Суда унаследовали и многие другие международные судебные учреждения, созданные позднее. Так, при рассмотрении Международным трибуналом по морскому праву дела судна «Арктик Санрайз» Российская Федерация отказалась принимать участие в заседании Трибунала, указывая на отсутствие его юрисдикции в отношении данного дела по причине наличия оговорки, сделанной при ратификации Конвенции ООН по морскому праву в 1997 году .

юридических вопросов настоящего дела», судьи подчеркнули, что

18

ответственность за последствия такого решения лежит на ответчике . Причем, несмотря на отказ принимать участие в судебном заседании, Российская Федерация все-таки взаимодействовала с Трибуналом, в частности представила мнение относительно экспертного заключения организации Гринпис. Кроме того, российская сторона, по сути, частично исполнила решения Трибунала.

Рассмотренный пример представляет собой интересный случай «частичного» участия государства в судебном разбирательстве при непризнании юрисдикции суда. И даже в этом случае рассмотрение спора

оказалось вполне продуктивным и существенно повлияло на дальнейшее развитие событий.

Важным аспектом является и то, что государства сами устанавливают пределы юрисдикции Суда, ставят перед ним конкретные вопросы, ответы на которые хотят увидеть в решении. Тем не менее, в практике Международного Суда встречаются случаи расширительного толкования полномочий исходя из фактических обстоятельств и необходимости. Например, в споре о принадлежности острова Касикили / Седуду между Ботсваной и Намибией (дело «Kasikili / Sedudu Island») стороны просили Суд определить границу между Намибией и Ботсваной вокруг острова Касикили/Седуду и правой статус острова на основании англо-американского договора от 1 июля 1890 года, а также норм и принципов международного права^{[20] [21] [22] [23] [24]. Суд установил, что граница между Намибией и Ботсваной проходит по линии наибольших глубин северного русла реки Чобе; суверенитет над островом Касикили/Седуду принадлежит Ботсване. Помимо этого Суд установил, что в двух руслах вокруг острова Касикили / Седуду граждане и суда под флагом Ботсваны и Намибии пользуются равноправным национальным режимом.}

Данный вывод Суда был основан на более ранних договоренностях о сотрудничестве. То есть Суд разрешил вопрос, не указанный сторонами, и тем самым расширил свои полномочия в отношении данного спора. Более

того, судья К. Вирамантри применил еще более расширительный подход и в

20

своем особом мнении отразил позицию о необходимости проведения

сторонами переговоров по установлению особого режима для острова в природоохранных целях.

Подтверждением вышеуказанных аспектов являются также иные пограничные споры, в которых стороны либо просят Суд четко обозначить границы, либо ограничивают его полномочия. Так, в деле по спору между Ливией и Мальтой о континентальном шельфе 1985 года Суд был ограничен поставленным вопросом: определить соответствующие принципы и указать особенности их применение на практике. На этом задача Суда исчерпывалась, обозначение четкой линии от него не требовалось²¹.

С учетом изложенного можно сделать вывод, что в основе международного судебного разбирательства лежит воля и согласие сторон на передачу спора на рассмотрение Суду²². Пределы рассмотрения дела полностью устанавливаются сторонами, которые четко ставят перед международными судебными учреждениями соответствующие вопросы.

Кроме того, сами стороны также могут предоставить Суду обширные полномочия по разрешению спора и тем самым расширить его юрисдикцию и модифицировать его функции. Так, в споре между Ливией и Тунисом о разграничении континентального шельфа в Средиземном море стороны просили Суд разрешить спор с учетом новых факторов международного развития, обозначенных на третьей Конференции по международному морскому праву, а также принципов справедливости и особых обстоятельств. В своем решении по данному делу Суд сделал акцент на необходимость не просто решать вопросы, связанные с разграничением, путем переговоров, но

23

и достигать при этом справедливого результата . ^{[25] [26] [27]}

В споре между Канадой и США о делимитации морской границы в заливе Мэн («Gulf of Maine case») Суд придерживался того же подхода, подчеркнув, что главным принципом делимитации является соглашение сторон, основанное на принципах справедливости, которое позволило бы достичь справедливого урегулирования разногласий.

Некоторые авторы, такие как Дж. Меррилс, анализируя практику Международного Суда по разрешению территориально-пограничных споров, делают смелый вывод о том, что в случае расширения полномочий суда судебное разбирательство приобретает общие черты с посредничеством. Именно ориентация на результат вызвала критику указанных решений со стороны Судьи Международного Суда Гро, по мнению которого подобные решения основаны не на праве, а на мнении конкретных судей с учетом современных тенденций и целесообразности достигнутого результата

24

разрешения спора .

Таким образом, сущность международных судебных учреждений заключается в том, что они создаются и функционируют исключительно по воле государств для выполнения своих основных задач (урегулирование международных споров и максимальное содействие сторонам в

нормализации отношений), обеспечивая при этом их мирное

сосуществование^{[28] [29]}.

1.1.1.