2.1. Мотивы разрушения и ностальгии как два смыслообразующих центра сборника «Дым без отечества»

«Дым без отечества» - первый сборник стихов, вышедший в эмиграции (Париж, 1921). Его название восходит к выражению А. С. Грибоедова «И дым Отечества нам сладок и приятен» [Грибоедов, 2007, с.

Классическое выражение «дым отечества» Дон-Аминадо по-своему переосмысливает: предлог «без» кардинально меняет не только значение, но и настроение, само мироощущение героя. Название сборника сразу настраивает читателя на конкретное восприятие художественного образа: «дым» - это жизнь или состояние внешнего мира, окружающего героя, некая неясность, неопределённость, которая и вызвана именно тем, что лирический герой лишён Отечества. В сознании образованного читателя сразу возникнет антитеза: «дым без отечества» - «дым отечества». И если исходить из выражений Державина и Грибоедова, то «дым отечества» «сладок и приятен». Отсюда можно сделать вывод, что основная задача Дон-Аминадо - показать, каков же «дым без отечества»: сладок он или горек?

В названии сборника проявилась одна из особенностей творчества Дон- Аминадо - интертекстуальность, одним из проявлений которой становится использование цитат, аллюзий и реминисценций (особенно из русской литературы). Такую тенденцию можно объяснить любовью к русскому искусству, русским литературным традициям и к России вообще. Как отмечала Л. Я. Гинзбург, «цитаты явные и скрытые, литературные и культурные в поэтическом тексте - это нервные узлы, прикосновение к которым мгновенно вызывает ряды определённых значений» [Гинзбург, 1979, с.

Герой первого эмигрантского сборника Дон-Аминадо, как отмечает Л. А. Спиридонова, «рядовой российский эмигрант, растерянный, заблудившийся в потёмках собственных исканий, мучительно тоскующий по утраченной навсегда родине» [Спиридонова, 1999, с. 255].

В сборник «Дым без отечества» вошли стихотворения 1920-1921 гг. Но даже на протяжении такого небольшого отрывка времени явно прослеживается творческая эволюция писателя и изменения в развитии темы России и основных мотивов.

В стихотворениях 1920 года Россия предстаёт как растерзанная, измученная собственным народом страна. Лирический герой строго и с осуждением отзывается о реальной действительности. Преобладают мотивы греха, разрушения и расплаты за грехи, возмездия.

В стихотворении «У врат царства» (1920) основным является мотив разрушения:

Всё опростали. И всё опростили. Взяли из жизни и нежность, и звон. Бросили наземь. Топтали и били. Пили. Растлили. И выгнали вон.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 59]

Используя парцелляцию, автор создаёт всеохватную картину непрерывного разрушения как физического, так и нравственного: вся нежность и звон жизни растоптаны и изгнаны. Таким образом, лирический герой объясняет ужасы эпохи, прежде всего, отказом от нравственных ценностей. Для этого стихотворения характерно переосмысление традиционных образов и употребление слов в переносном смысле. Так, гармонь, которая традиционно воспринимается как музыкальный инструмент, на котором исполняются весёлые, задушевные мелодии, наделяется эпитетами: «хриплая, злая, шальная» [Там же, с. 59]. Даже музыка, в которой проявляется душа народа, становится злой и разрушительной. По-новому воспринимается и «веселье», а, точнее, в прямо противоположном значении:

Город был тоже по-новому весел.

Стёкла дырявил и мрамор дробил. [Там же]

Описываемые картины олицетворяют разрушение и являются противоестественными.

К основному мотиву разрушения присоединяется вторичный мотив смерти и братоубийственной войны:

Ночью в предместьях своих куролесил,

Братьев готовил для братских могил.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 59]

Используемые негативные сравнения («Жили, как свиньи. Дрожали, как мыши. / Грызлись, как злые, голодные псы» [Там же, с. 59]) также подчеркивают противоестественное состояние людей. Лирический герой не хочет принять революционную действительность, она вызывает у него только отрицательные эмоции. Стихотворение насыщено лексикой с грубой, негативной окраской (топтали, били, растлили; злая, шальная гармонь; куролесил, свиньи, грызлись, псы, рабы). Общий тон, настроение стихотворения - это озлобление, негодование, возмущение. Завершается оно риторическим вопросом-обращением к Богу:

Господи Боже, свершишь ли над нами

Страшный, последний, обещанный суд?! [Там же, с. 60]

За мотивом разрушения вполне логично следует мотив возмездия, суда. Этот мотив звучит в последней строке стихотворения, которая находится в сильной позиции. Значит, в данном стихотворении два основных мотива: разрушение и возмездие, причём они тесно взаимосвязаны. В целом в произведении создана весьма мрачная и удручающая картина жизни России: революция породила озлобленное бесчувственное поколение людей, которое может совершать страшные преступления и загубить собственную страну. Важно отметить при этом, что лирический герой не отделяет себя от всех остальных людей («Господи Боже, свершишь ли над нами. », выделено нами - М.Б.), подтверждая таким образом и свою непосредственную причастность к происходящим событиям, осознание своей вины.

Очень близким в эмоциональном плане данному произведению оказывается стихотворение поэта-сатириконца В. Горянского «Смерть жалости». Поэт проводит прямую взаимосвязь между страшными событиями, проходившими в стране в начале века, и нравственным падением общества. В основе стихотворения лежит развернутая метафора - смерть и похороны жалости.

оксюморонных сочетаний: герои стихотворения на похоронах испытывают не грусть и горечь утраты, а веселье и злорадство:

С весёлым злорадством глядя, Тешилась людская горилла, Огромнейшие животы гладя, Взгроможденные на перила.

[Мы жили ... , кн. 1, 1995, с. 255]

Использование негативной лексики подчеркивает авторское неприятие описываемой картины. Революционная действительность оказывается настолько суровой и безжалостной, что, только потеряв человеческий облик и отказавшись от нравственных ценностей, можно жить в этом мире:

Больше нечем жалеть и любить.

Беспокоиться уже не надо,

Будет жизнь хороша.

[Там же, с. 255]

Мотив нравственного падения становится основным в стихотворении. Но если у Дон-Аминадо лирический герой не отделяет себя от своих современников, то у В. Горянского противопоставлены две группы людей: большинство, которое «вздохнуло вольно» и ощутило свободу после смерти жалости, и остальные люди, у которых сжалось сердце. Лирический герой является сторонним наблюдателем, и ему, безусловно, близка позиция тех, кто со страхом смотрит на происходящее. В сильной позиции произведения (в конце стихотворения) находятся строки, передающие состояние лирического героя: «Холодно сердцу, в сердце нет / Ничего, что бы нежно грело» [Там же, с. 256]. Современная автору действительность такова, что в ней не осталось ничего человечного.

Во многих стихотворениях Дон-Аминадо 1920 года воспоминания лирического героя о России связаны с отрицательными эмоциями, очень часто герой иронизирует и насмехается над действительностью, в тоне его слов можно различить даже озлобленность на родину и на мир за своё

положение эмигранта. Жизнь и действия заступников России, жаждущих её возрождения, автор представляет как бессмысленные и смешные: «Все. хотят возрожденья российского!» [Дон-Аминадо, 1994, с. 65]. В итоге же подобные желания приводят лишь к разрушению. В стихотворении «Очень просто», как и в других стихотворениях 1920 года, звучит мотив разрушения, страданий загубленной России:

И поэтому нужно доказывать, Распоясаться, плакать, рассказывать Об единственной в мире возлюбленной, Распростертой, распятой, загубленной, Прокаженной и смрадной уродине, О своей незадачливой родине.

[Там же, с. 65]

Россия предстает перед нами растерзанной людьми. Автор, находясь в эмиграции, пытается дать объективный и при этом всесторонний анализ происходящих исторических событий. Во-первых, он описывает состояние самой России, её положение в годы кровопролитной, изнуряющей гражданской войны. Во-вторых, внимание автора привлекает жизнь эмигрантов, которые пытаются найти пути спасения России, предлагают свои теории («Да про душу мужика / Столько слов наворотили.», [Там же, с. 62]; «И скоро совершенно обалдеем / От способов спасения Руси», [Там же, с. 75]). Многие стихотворения сатирически окрашены, в них звучит ирония. Действия людей представляются герою бессмысленными и смешными.

С точки зрения Дон-Аминадо, эмигрантов можно разделить на два лагеря: на тех, кто искренне сопереживает Родине и страдает вместе с ней, и тех, кто ведет активную общественную и политическую деятельность, пытаясь найти пути спасения России. Автор не поддерживает своих соотечественников, которые слишком рьяно выступают за возрождение России, и искренне не понимает, зачем нужно «доказывать, распоясаться,

плакать, рассказывать» («Очень просто», 1920 г.) [Дон-Аминадо, 1994, с. 65] о своей Родине «на каждом углу».

Позиция Дон-Аминадо оказывается близка его современнику и коллеге по журналу «Сатирикон» - Саше Чёрному, талантливому писателю- сатирику, который после революции эмигрировал в Германию и затем поселился в Париже. В 1923 году, уже будучи в эмиграции, С. Чёрный написал стихотворение «Тех, кто страдает гордо и угрюмо.», в котором, как и Дон-Аминадо, поделил своих современников-эмигрантов на два противоположных лагеря. Лишь небольшая часть эмигрантов, по мнению автора, искренне сопереживает России, «страдает гордо и угрюмо» [Чёрный, т. 2, 1996, с. 92]. Это те люди, которые не выставляют напоказ свои чувства и боль страданий. Несмотря на то, что таких эмигрантов меньшинство, именно они являются хранителями русского наследия и ассоциируются у С. Чёрного с родиной, «они - Россия»: «Их мало? Что ж.

Но есть другая часть русских эмигрантов, представляющая большинство людей. Они настолько неприятны автору, что он даже отказывается давать им прямую развернутую характеристику, используя лишь яркую метафору: «остальное - плесень» [Там же, с. 92]. Чтобы читатель смог понять, почему автор занимает именно такую позицию по отношению к этим эмигрантам, С. Чёрный использует интересный приём - косвенную характеристику через отрицание. Ему гораздо приятнее перечислить то, чего не делают эмигранты, которые ему импонируют, чтобы составить предельно ёмкое описание другой части эмигрантов:

Не спекулируют, не пишут манифестов, Не прокурорствуют с партийной высоты, Из и своей больной любви к России Не делают профессии лихой. [Там же, с. 92]

Саша Чёрный в своем стихотворении разводит понятия истинного и ложного патриотизма, искренней и наигранной любви к Родине. Стоит

отметить и жанровое своеобразие данного произведения. С. Чёрный неслучайно выбирает форму белого стиха и размер пятистопного ямба. Как отмечает М. Л. Гаспаров, «из трагедии этот нерифмованный 5-ст. ямб перешел в лирические стихотворения, по строю напоминавшие монологи- раздумья» [Гаспаров, 2001, с. 35]. Таким образом, используя форму белого стиха и стихотворный размер, характерный для высоких жанров, поэт подчеркивает, насколько низка и ничтожна спекуляция на чувствах к родине.

В стихотворении Дон-Аминадо «Свершители» (1920) основным является мотив воспоминания. Лирический герой вспоминает родину и жизнь своих сограждан в предреволюционную эпоху. И воспоминания его окрашены едкой иронией, в них звучит тон осуждения:

Расточали каждый час. Жили скверно и убого.

И никто, никто из нас

Никогда не верил в Бога.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 62]

Особое внимание привлекает троекратное отрицание (никто, никогда, не верил), которое усиливается повтором слова «никто». Лирический герой, таким образом, подчеркивает, что его жизнь и жизнь соотечественников была без Бога. И все беды произошли именно из-за того, что люди отошли от Бога, жили «скверно», блуждали в темноте:

Ах, как было всё равно

Сердцу - в царствии потёмок!

Пили красное вино

И искали Незнакомок.

[Там же, с. 62]

Утратив вечные, истинные ценности, люди блуждали в поисках чего-то нового и не заметили, как потеряли Россию. К мотиву воспоминания присоединяется боковой мотив осуждения и возмездия. Лирический герой говорит о том, что каждый получит наказание за свои грехи и за главный

грех - потерю России. Автор называет Россию гранитом, «распылившимся в изгнанье» [Дон-Аминадо, 1994, с. 62]. Из мощной, прочной державы она превратилась в пыль. Так, автор вводит в стихотворение мотив расплаты за грехи: «при неверном блеске свеч отойдём к Иосафату» [Там же, с. 62], - имея в виду иосафатову долину, в которой, согласно преданию, состоится последний Страшный суд [Библейская энциклопедия, 1991, с. 363].

В этом стихотворении автор подводит некий безжалостный и печальный итог жизни своего поколения:

И потомкам в глубь веков

Предадим свой жребий русский:

Прах ненужных дневников И Гарнье - словарь французский.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 62-63]

Эта строфа построена на контекстуальной антитезе: «глубь веков» и «прах ненужных дневников». Автор противопоставляет вечное и сиюминутное, тем самым, подчеркивая ничтожность «дневников» эмигрантов в масштабах вечности. Вторая контекстуальная пара антонимов русский / французский усиливает разочарование лирического героя и делает акцент на парадоксальной оторванности русского человека от своей родины: наследие русских эмигрантов - французский словарь. Автор выносит строгий вердикт: его поколение было не только потерянным и блуждавшим в темноте, но и ненужным.

В первой части стихотворения, посвящённой воспоминаниям, «мотивы нанизываются в форме аналогично построенных предложений» [Томашевский, 1996, с. 236]. Такой способ связывания мотивов Б. В. Томашевский называет синтаксическим параллелизмом. Нанизываются мотивы: равнодушие, безверие, безразличие. Основным, стержневым мотивом является воспоминание. Вторая часть стихотворения посвящена размышлениям лирического героя о современной ему жизни, о настоящем. Стержневым является мотив возмездия, к которому присоединяются с

помощью тематического параллелизма (сравнения, антитеза) мотивы конца жизни, подведения итогов.

И вновь Дон-Аминадо не отделяет себя от своих современников. В стихотворении автор использует глаголы в форме первого лица множественного числа и личные местоимения (мы, нас), подчеркивая и свою непосредственную причастность к происходящим событиям. Дон-Аминадо считает себя частью истории и, будучи представителем интеллигенции, чувствует свою вину за разрушение Отечества.

Такая позиция была близка и другим современникам поэта, эмигрировавшим из России. Так, например, в стихотворении Г. В. Иванова «Звезды синеют. Деревья качаются.» звучит мотив осуждения, при этом автор не отделяет себя от своих современников:

Все мы герои и все мы изменники, Всем, одинаково, верим словам.

[Иванов, т. 1, 1993, с. 303]

Используемый автором повтор «все мы» акцентирует внимание на том, что каждый его современник так или иначе причастен к судьбе России. Неважно, кто стал «героем», а кто - «изменником», жить в новой России одинаково тяжело всем. И даже несмотря на то, что жизнь продолжается, как и прежде («вечер как вечер»), и многое можно забыть, но получить прощение невозможно («ничего не прощается» [Там же, с. 303]). Этот груз ответственности навсегда останется на душе. Стихотворение заканчивается вопросом: «Что ж, дорогие мои современники, / Весело вам?» [Там же, с. 303].

В этих словах звучит не только вопрос, но и осуждение: в том, что жизнь сложилась именно так, а не иначе, виноваты сами люди.

Однако не все поэты-эмигранты разделяли такую точку зрения. Валентин Горянский, как и Дон-Аминадо, восторженно принял Февральскую революцию, однако события Октября 1917 г. уже не были столь радостными. Будучи в эмиграции автор возвращается в своём творчестве к революции. Но,

в отличие от Дон-Аминадо и Г. В. Иванова, В. Горянский не пытается найти виноватых и оставить груз ответственности на плечах современников. Свершившаяся катастрофа ему представляется исторически неизбежной: война, голод, обнищание народа, нарастание недовольства в обществе стали закономерными причинами случившейся катастрофы.

В стихотворении «Февраль семнадцатого» В. Горянский вспоминает Россию того времени. Череда исторических событий подчеркивает неизбежность революции:

В этом метельном феврале,

С каждым гаданием новым Выходили слёзы о короле, Прекрасном, молодом, бубновом.

[Мы жили ... , кн. 1, 1995, с. 254]

Автор воспринимает эту революцию как данность, что подчеркивается на пунктуационном уровне произведения. Несмотря на то, что в стихотворении описываются мрачные события, которые вряд ли могут оставить равнодушным, автор не использует восклицательных предложений (для сравнения, у Дон-Аминадо довольно часто встречаются восклицательные конструкции в стихотворениях, где основным является мотив разрушения и страданий). Используемая поэтом лексика с ярко выраженной негативной окраской акцентирует внимание на трагизме и ужасной неизбежности происходящего: «злое воронье», «у немилосердных дверей», «ругань пекарей», «вопли и плач», «роковой след», «суровая стужа» и т.д. [Там же, с. 254-255].

Неминуемую близость страшных событий чувствовали все: «Старухи из храма в храм / Ходили, чуткие к катастрофе», «И на перекрёстке городовой / Догадывался о неладном» [Там же, с. 255]. В. Горянский сопереживает России, однако при этом не готов, как Дон-Аминадо, принять на себя груз ответственности за то, что стало со страной.

В ряде стихотворений Дон-Аминадо звучит мотив боли и обиды за растерзанное, погибающее отечество: «Ибо третьего дня иль четвертого / Мы имели хоть призрак отечества» («После всего» [Дон-Аминадо, 1994, с. 67]), «Вокруг шумит Париж неугомонный. / Следит за умирающей Москвой» («Застигнутые ночью» [Там же, с. 75]).

Едкой сатирой пронизано стихотворение «Эдем» (1920), в котором Дон-Аминадо «изображает новую Россию как царство насилия и тупости, где господствуют расстрелы, преследования инакомыслящих, страх, уравниловка» [Спиридонова, 1999, с. 259]:

Расстреливают щедро и жестоко. Казнят за ять. И воспевают труд. Интеллигенция разучивает Блока И пишет на машинках Ундервуд.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 63]

В названии стихотворения заложена внутренняя антитеза. По библейской легенде, Эдем - земной рай, местопребывание человека до грехопадения. В стихотворении же описывается жизнь, прямо противоположная райской. Таким образом, уже в заглавии заявлена авторская ирония и неприятие им новой жизни и такого «рая». Эпиграф «Made in Russia» (Сделано в России) подчеркивает максимальное отчуждение лирического героя от своей родины: такая, новая, Россия уже не воспринимается им как родная. И даже название своей когда-то родной страны автор пишет по-новому: Russia, используя не родные, русские, а чужие буквы. Основным в стихотворении является мотив отчуждения, неприятия, который заявлен в сильных позициях текста: заглавии и эпиграфе. Наиболее остро мотив выражен в восклицательном предложении: «Послал бы я их к чёртовой мамаше!» [Там же, с. 63].

Возмущение и негодование лирического героя доходит до предела, и он открыто и резко заявляет о своём отказе от такой России, от такой жизни. Основному мотиву сопутствуют боковые мотивы осуждения, негодования.

Постепенно мировосприятие лирического героя меняется. На смену злобе, обиде, возмущению приходит то, что можно назвать собственно ностальгией («ностальгия - тоска по родине, а также вообще тоска по прошлому» [Ожегов, Шведова, 1998, с. 422]). Воспоминания о родине наполнены тихой грустью и тоской. В стихотворениях появляются российские и московские реалии, детали быта, жизни лирического героя в России. В стихотворениях 1921 года мотив ностальгии можно выделить в качестве доминирующего.

Герой, оказавшись во Франции, осознаёт, что окружающий его мир эмиграции - чужой, неродной. Автор всё больше размышляет о родине и приходит к пониманию того, насколько далеки друг от друга Франция и Россия:

Куда мне идти? И куда я пойду?

Анелька. Деревня. Россия.

Как много гвоздик в Тюильрийском саду!

И все они тоже чужие. («Непобедимое», 1921) [Дон-Аминадо, 1994, с. 75]

Россия теперь воспринимается не как растерзанная, погубленная страна, а как страна, в которой лирический герой когда-то был счастлив; он не видит (или не хочет видеть) настоящей России, она для него существует в прошлом, и это прошлое прекрасно, оно манит и зовёт к себе.

Такое восприятие родины характерно для творчества многих писателей-эмигрантов, наиболее остро чувство тоски и горькой утраты ощущается в лирике поэтов в первые годы эмиграции (1920-е годы). Оппозиционная пара мотивов родной / чужой является одной из самых частых в стихотворениях многих авторов.

Стихотворение Петра Потёмкина «Двое» (1923) построено на сопоставлении прошлого и настоящего, жизни на родине и в эмиграции. Но если у Дон-Аминадо воспоминание о России навевает не только грусть, но и чувство светлой надежды, любви к родине, то у П. Потёмкина картины

прошлого лишь усугубляют контраст с настоящим и делают действительность ещё мрачнее:

Ну да, живу. По каплям дни Текут в бадью пустой надежды.

[Мы жили . , кн. 1, 1995, с. 195]

По сравнению с жизнью в России, существование в эмиграции кажется беспросветным и мрачным, здесь даже не на что надеяться. И несмотря на то, что жизнь всё же идет своим чередом, лирический герой Потёмкина отказывается от такого существования, всё вокруг для него чуждо: «Есть солнце, но оно не наше, / Есть ветер, но неласков он» [Там же, с. 195]. Всё, что окружает лирического героя на чужбине, - «скучных дней пустая суть», которой противопоставлена жизнь на родине. Только мысли о России и помогают выжить лирическому герою, у которого осталась лишь одна радость «в небылицах иль в былицах прежней жизнью отдохнуть» [Там же, с. 195].

Стихотворение Петра Потёмкина «Двое» вошло в сборник, вышедший в Берлине в 1923 г., «Отцветшая герань. То, чего не будет». Название книги отражает пессимистичный настрой поэта и свидетельствует о том, что автор не питает ложных надежд на возрождение России и принимает действительность такой, какая она есть, «сборник пронизан чувствами одиночества, бесцельности бытия» [Анзикеев, 2007, с. 57].

Октябрьская революция разделила на «до» и «после» жизнь многих писателей. Восприятие мира эмиграции как чужого становится практически общепринятым, исследователи отмечают «тягостную, непреодолимую тоску русских за границей, их неумение, а часто и нежелание адаптироваться к местным условиям» [Костиков, 1990, с. 95]. В стихотворении 1920-х гг. Тэффи «Перед картой России» вновь появляется оппозиционная пара мотивов родина / чужбина. В стихотворении основным становится мотив безвозвратной утраты родины, которая воспринимается как смерть:

В чужой стране, в чужом старом доме

На стене повешен её портрет,

Её, умершей, как нищенка, на соломе,

В муках, которым имени нет.

[Мы жили . , кн. 1, с. 93]

В поэзии С. Чёрного тоже нередко возникает противопоставление родины и чужбины. Так, в стихотворении 1922 года «На миг забыть - и вновь ты дома.» основным является мотив воспоминания. Отрешенность от реальной действительности - это способ вновь вернуться на родину, пусть и всего лишь в воспоминаниях. Прошлое словно оживает в памяти лирического героя и встаёт перед его глазами с точностью до мелких деталей:

Всё до пастушьей бороды, Увы, так горестно знакомо!

[Чёрный, т. 2, 1996, с. 63]

Но воспоминаниями жить невозможно, и действительность заявляет о себе: «Очнись. Нет дома - ты один» [Там же, с. 63]. Всё, что окружает лирического героя, чуждо ему - смеётся «чужая девочка», а в небе светит «строгий и чужой» месяц. Для многих поэтов эмиграция становится синонимом чужбины, поэтому воспоминания о России остаются единственным, что согревает души и вселяет надежду. «Родина как невозвратимый, потерянный идеал сохраняется в сердцах многих поэтов- эмигрантов, тяжело переживающих свою разлуку с ней» [Тиботкина, 2010, с. 104].

Стихотворение Дон-Аминадо «Париж» (1920) насыщено грустью, основной мотив - ностальгия. Автор разделяет его на три части. Первая часть посвящена воспоминаниям о родине. В сознании лирического героя проносится «ураган прошедших лет» [Дон-Аминадо, 1994, с. 70]. Мысли о России по-прежнему вызывают грустные и печальные чувства:

И край, при мысли о котором

Стыдом, печалью и позором

Переполняется душа.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 71 ]

Но если раньше лирический герой резко осуждал своё поколение, бездарно прожившее годы, его ирония была беспощадна, то теперь его слова наполнены тихой грустью, сожалением. В памяти возникают новые образы: «милый силуэт», «дом», «скрип ставни» [Там же, с. 71]. Лирический герой предается «нежности воспоминаний»: он принимает прошлую жизнь как данность, которую уже нельзя изменить. Мотивы воспоминания, грусти, утраты нанизываются на основной мотив ностальгии. В стихотворении используется характерный для творчества Дон-Аминадо синтаксический параллелизм, связывающий мотивы.

Вторая часть стихотворения - это обращение лирического героя к Парижу, прекрасному, но неродному городу. Герой ищет приют. В этой части стихотворения основным является мотив странничества и бесприютности:

Не ты ли сердце отогреешь

И, обольстив, не оттолкнешь?!

[Там же, с. 71]

Стихотворение наполнено реалиями и деталями жизни во Франции: «Латинский город» (Латинский квартал Парижа), кираса (пешие и конные статуи воинов в латах), канотье (статуи штатских, а не военных лиц), Елисейские поля, Булонский лес. Лирический герой прекрасно знает Париж, Францию. Эта страна могла бы стать для него родной. Но третья часть стихотворения опровергает возможность для героя обрести в Париже вторую родину. В этой заключительной части стихотворения происходит своеобразный синтез предыдущих двух частей, что прослеживается на уровне мотивов: мотивы ностальгии и бесприютности становятся основными, при этом они тесно взаимосвязаны и неразделимы.

И я с тобою, гость случайный, Бегу, чтоб только превозмочь

Мою окутанную тайной И неизвестностию ночь.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 72]

Лирический герой называет себя «гостем случайным» в Париже. Он понимает, что Франция никогда не заменит ему родину. Настоящая жизнь представляется ему мрачной и унылой, погруженной во тьму, он сравнивает её с «ночью», от которой пытается убежать. Но в словах героя нет отчаяния, осуждения, злости - он принимает жизнь и старается облегчить свои страдания, «расточить больную душу в прозрачном воздухе» [Там же, с. 72] Парижа. Автор использует эпитеты, общий характер и настроение которых можно определить как грусть: «гость случайный», «тоскливые думы», «дом чужой», «больная душа» [Там же, с. 72]. Эти эпитеты в подтексте заключают мотив ностальгии. О таком способе выражения мотива писал В. Е. Хализев: мотив «может оставаться лишь угадываемым, ушедшим в подтекст» [Хализев, 1999, с. 266].

Если в творчестве многих поэтов жизнь в эмиграции кажется беспросветной и скорее сопоставима с бессмысленным и мрачным существованием, то у Дон-Аминадо к мотивам грусти и утраты постепенно присоединяются мотивы надежды на будущее и прославления жизни такой, какая она есть. Тон стихотворений становится более лиричным, появляется надежда, герой верит, что впереди ещё будет жизнь, её нужно принять и наслаждаться тем, что есть. Как отмечает В. И. Коровин, «оценка судьбы эмиграции по-прежнему не меняется и остается суровой. Но сама эмигрантская жизнь уже не кажется пустой и безысходной» [Коровин, 1994, с. 33].

В стихотворении «Колыбельная» (1920) Дон-Аминадо на свой лад перепевает печальные строки Саши Чёрного. Он обращается к эмигрантскому мальчику:

Спи, Данилка. Спи, мой чиж.

Вот и мы с тобой в Париж,

Что б не думали о нас, Прикатили в добрый час.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 73]

«В добрый час» - это не ирония, не насмешка. Дон-Аминадо находит новые слова, вселяющие бодрость и надежду. Лейтмотивом стихотворения звучат слова: «Будем ждать и будем жить» [Там же, с. 73]. Таким образом, в данном стихотворении мотив ностальгии по-прежнему присутствует, но является вторичным. Основным становится мотив приятия жизни, надежды на будущее.

«И пусть конечный удел двух “песчинок бытия” грустен и безрадостен, он не отменяет чувство жизни, а обостряет его. Природа, робкая и нежная влюбленность, цвета и запахи, шумное многолюдье, энергия молодости, дерзость ума и поступка - всё побуждает к наслаждению бытием» [Коровин, 1994, с. 33].

В стихотворении «Труженики моря» (1920) лирический герой наблюдает за труппой бродячих актёров, которые оказались на побережье без работы из-за циклона и потому находятся в дурном настроении и тоске. Изображаемая картина описывается автором иронически:

Тромбон, артист с душой и вкусом,

Бродил с большим и страшным флюсом Рыжеволосая актриса

Избила туфлею Париса.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 83]

Лирический герой является сторонним наблюдателем, но постепенно вовлекается в действие. Герой словно раздваивается: он телесно, материально здесь, на этом же берегу, и в то же время не здесь, потому что мысленно переносится в другую реальность и другое время. Во сне лирический герой видит родину:

И море снилось, но другое,

Далёкое и голубое,

И милый Коктебель.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 84]

Мотив ностальгии и воспоминаний в данном стихотворении реализуется во сне героя. Таким образом, сон - своеобразный уход от реальности. При этом лирический герой выносит определенный приговор себе и своим воспоминаниям: «Всё проходит. И всё пройдёт. Как сон» [Там же, с. 84].

В этом стихотворении особую роль приобретает деталь: она вызывает целый поток воспоминаний. Любой предмет быта вызывает в сознании лирического героя определённые ассоциации:

Курьерский поезд петербургский. Горячий борщ, конечно, в Курске, И северная ель.

[Там же, с. 84]

Стихотворение построено на антитезе. Автор противопоставляет прошлое и настоящее и описывает их по-разному. Как справедливо отмечает Е. Н. Брызгалова, «временные пласты контрастны друг другу прежде всего по настроению: настоящее подаётся с иронией, а русское - с чувством ностальгии» [Брызгалова, 2006, с. 65]. Сон лирического героя проходит: «И слышу, снова бьет Париса рыжеволосая актриса» [Дон-Аминадо, 1994, с. 84]. Определяющим здесь является слово «снова»: автор подчеркивает неизбежность возврата к настоящему. Незыблемость реальности подчеркивается и композиционно: стихотворение завершается описанием настоящего.

Исследуя поэзию русского зарубежья, О. Дарк писал: «Особенностью литературной жизни русского Зарубежья на протяжении всей его истории было настойчивое стремление воссоздать “русский мир”, параллельный тому, который далеко, недостижим и искажен» [Дарк, 2001, с. 9]. Возможно, именно этим стремлением обусловлено то, что в стихотворениях многих писателей образ России вполне естественно и гармонично возникает в

произведениях, которые описывают реалии эмигрантской жизни. В. Ф. Ходасевич, рассуждая об эмигрантской литературе, отмечал, что у неё «эмигрантский паспорт, - но эмигрантская ли у неё душа?» [Ходасевич, 1991, с. 468]. В произведениях писателей-эмигрантов реалии зарубежной жизни и воспоминания о России неразрывно связаны. Так, в стихотворении «Труженики моря», глядя на средиземное море, омывающее Францию, лирический герой Дон-Аминадо вспоминает другое море - Чёрное - и «милый» Коктебель, и поток ассоциаций всё дальше вовлекает его в воспоминания.

Такой же прием нанизывания ассоциаций и воссоздания в памяти лирического героя образа родины встречаем в поэзии П. Потёмкина. У героя стихотворения «Эйфелева башня» (1926) всего лишь один предмет - кисточка - вызывает целый поток ассоциаций и воспоминаний:

Красит кисточка моя Эйфелеву башню. Вспомнил что-то нынче я Родимую пашню.

[Мы жили . , кн. 1, с. 198]

Примечательно, что в заглавие вынесена Эйфелева башня, но в стихотворении из 16 строк ей посвящены лишь две строчки, основная же часть произведения - воспоминания о России. Думается, П. Потёмкин осознанно делает на этом акцент, словно подчёркивая, что, сколько бы ни жил человек в изгнании, всё равно родина для него останется важнее всего, и память о ней будет всегда свежа. В данном стихотворении присутствует характерная для эмигрантской поэзии оппозиция родина / чужбина. При этом стоит отметить, что родина ассоциируется у поэта с бескрайними просторами природы (полем, пашней, лесом, речкой), в то время как локус чужбины ограничен урбанистическим видом металлической конструкции - башни. Как отмечает И. Н. Арзамасцева, «рифмуя “башню” с “пашней”, поэт, как и многие другие, пытался сочетать европейские и русские начала культуры,

настоящее и минувшее» [Арзамасцева, 2005, с. 351 ]. Но такая попытка соединения несочетаемого лишь подчёркивает оторванность эмигрантов от родины и заставляет с грустью констатировать то, что жизнь в изгнании безрадостна. Таким образом, в своём стихотворении П. Потёмкин, как и Дон- Аминадо, после размышлений о родине вновь возвращается в реальность, понимая, что все эти мечты пустые и лишь напрасно бередят память, ведь ими даже не с кем поделиться:

Эх, кому я расскажу

И кому признаюсь.

[Мы жили . , кн. 1, с. 199]

Со временем в творчестве Дон-Аминадо меняется жёсткое, непримиримое, желчное отношение к прошлому и настоящему эмигрантской интеллигенции. Постепенно интонации в стихотворениях смягчаются. Грусть по-прежнему не покидает героя, но меняется её тональность: это уже не мрачная, беспросветная грусть, а тихое смирение, осознание радости жизни, возможности её продолжения. В стихотворении «Смирение» (1921 ) основным является мотив приятия жизни:

Если только пожелать,

Можно многое понять.

И понять и претерпеть,

Если только захотеть.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 85]

Но пока это ещё не радостное прославление жизни, а попытка смириться с положением, приспособиться к сложившейся ситуации. В стихотворении звучит мотив обновления, нового взгляда на мир:

Есть такой блаженный час,

Когда видишь в первый раз,

Изумленно и любя,

И другого и себя.

[Там же, с. 86]

В мировоззрении автора происходят перемены. Лирический герой пытается найти себя, определиться. Попытка по-новому увидеть и понять мир, жизнь рождает у героя надежды на будущее.

А над всем и над тобой

Легкий, пьяный, голубой, Золотой, весенний пар, Дым, и нежность, и угар.

[Дон-Аминадо, 1994, с. 86]

Дым, о котором говорит автор - это «легкий, пьяный», окрыляющий пар, за пределами которого лирический герой и пытается увидеть будущее. Примечательно, что автор использует эпитет «весенний» (пар) [Там же, с. 86]. Весна символизирует собой начало новой жизни, возрождение, надежду, радость, будущее. Это не туман забвения, не едкий дым, от которого плачут, а пар, который развеется в преддверии новой жизни.

В стихотворении «Семнадцатое сентября» (1921) лирический герой вспоминает именины (по старому стилю) Веры, Надежды, Любови и Софии. С основным мотивом ностальгии сопрягается вторичный мотив памяти, воспоминаний. В синтаксической структуре этот мотив реализуется в часто повторяющихся вопросительных и вопросительно-восклицательных конструкциях:

Правда, странно? Что за дата?

Неужели вы забыли?

Неужели не любили Вы на родине своей?!

[Там же, 1994, с. 84-85]

Если раньше родина у лирического героя ассоциировалась, прежде всего, с разрушением, болью и страданием, то теперь на смену этим ассоциациям приходят светлые воспоминания: именно на родине он любил, верил, надеялся. Стихотворение наполнено реалиями московской жизни героя. Используя детали, автор с большой любовью воспроизводит

обстановку, некогда окружавшую героя: «старый домик на Плющихе», «запах роз, и рук, и платья», рояль, зеркала, банты [Дон-Аминадо, 1994, с. 85]. Мотиву ностальгии сопутствует мотив воспоминания. Лирический герой любит своё прошлое, вспоминает о нём с тоской и умилением, он не хочет с ним расставаться. Прошлое он называет «добрыми днями» [Там же, с. 85] и призывает не отказываться от него, а хранить в своём сердце:

Ибо всё, что мы храним,

Только тени восхождений, Только отблеск сновидений, Смутный дым и легкий дым.

[Там же, с. 85]

Отдельно необходимо рассмотреть ещё одно произведение, вошедшее в сборник «Дым без отечества». В исследовательской литературе, посвящённой творчеству автора, этот сборник определяется как книга стихов [Русское зарубежье ... , 1997, с. 221; Русская литература ... , т. 1, 2005, с. 645] или сборник стихов [Никоненко, 2004, с. 15; Спиридонова, 1999, с. 255], при этом в стороне остаётся прозаическое произведение «О птицах», открывающее книгу. Весьма затруднительным оказывается его жанровое определение. Рассматривая в контексте всего сборника стихов, его можно отнести к жанру стихотворения в прозе. Но такое определение весьма условно: имея определённое лирическое начало и эмоциональную окраску («Ах, как прошумели, промчались годы! Как быстро промелькнули десятилетия!» [Дон-Аминадо, 2004, с. 139], данное произведение не лишено иронии, что не характерно для стихотворения в прозе. Вместе с тем явно выходит за рамки жанрового определения стихотворения в прозе смешение различных пластов лексики и использование просторечных выражений: «как помешанные, ходили» [Там же, с. 136], «все так и ахнули» [Там же, с. 138], «однако поди ж ты.» [Там же, с. 139] и др.

Одним из популярных жанров среди писателей-сатириконцев был фельетон. Для этого жанра характерна злободневность тематики,

сатирическая заостренность, публицистический характер. Однако если сатира явно представлена в этом произведении, то о его злободневности можно говорить весьма условно: автор рассуждает о причинах всех бед России и, в частности, о том, почему многие представители интеллигенции оказались в эмиграции. Вопрос, безусловно, актуальный, для начала 20-х годов XX века. Но поскольку он так или иначе в разные годы вставал перед разными писателями, злободневным его сложно назвать, скорее его можно отнести к ряду вечных вопросов: «Что делать?» и «Кто виноват?»

Рассматривая особенности жанрово-стилевых поисков писателей- сатириконцев в прозе, Е. Н. Брызгалова отмечает, что для многих произведений характерно усиление лирического начала, при этом одним из наиболее популярных жанров был рассказ. Сопоставляя многообразие жанровых определений произведений писателей-сатириконцев (рассказ, новелла, фельетон, миниатюра, зарисовка, очерка), Е. Н. Брызгалова приходит к выводу о том, что наиболее универсальным является определение «рассказ». В данной работе будем придерживаться этой же точки зрения: прозаические произведения малой формы будут определяться как рассказ. Поскольку в прозе сатириконцев «некомическое начало соединялось с комическим, образуя самые разные единства» [Брызгалова, 2006, с. 90], рассказы, по мнению Е. Н. Брызгаловой, можно разделить на несколько видов в зависимости от преобладания того или иного начала: рассказы - анекдоты, рассказы-зарисовки, рассказы-сравнения, рассказы-рассуждения, рассказы-портреты, рассказы-пародии и т.д.

Рассказ Дон-Аминадо «О птицах» попадает под категорию рассказа- рассуждения. Жанровые особенности рассуждения прослеживаются на композиционном уровне. Произведение имеет чёткую трёхчастную композицию:

• тезис: «Одно в этом мире для меня несомненно: погубили нас - птицы» [Дон-Аминадо, 2004, с. 137];

• доказательства: автор вспоминает литературные произведения, наполненные гражданско-политическим пафосом, в которых ключевыми являлись образы птиц: «Буревестники. Чайки. Соколы и вороны. Петухи, поющие перед зарёй. Несуществующие, самым бесстыдным образом выдуманные альбатросы» [Дон-Аминадо, 2004, с. 137];

• вывод: «Дорогой ценой заплатили мы за диких уток, за синих птиц и за орлов, и за кречетов, и за соколов, и за воронов, и за белых чаек, а наипаче, за буревестников» [Там же, с. 139].

В чём же заключается губительная роль птиц и почему они заслужили столь пристальное внимание автора? Перечисляя множество знаковых литературных образов, Дон-Аминадо особенно подробно останавливается на образах орла, буревестника и чайки.

Первым доказательством к тезису Дон-Аминадо («погубили нас - птицы») становится подробное описание образа орла, который так часто использовался в русской литературе различных эпох. В стихотворениях многих поэтов используется образ орла, в частности у Г. Р. Державина («Заздравный орёл», 1802 [Державин, 1982, с. 142]), А. С. Пушкина («Узник», 1822; «Поэт», 1827 [Пушкин, т. 1, с. 288, 402]), А. С. Хомякова («Орёл», 1832; «Жаворонок, орёл и поэт», 1833 [Хомяков, т. 4, 1900, с. 206, 211 ]), Н. С. Гумилёва («Орёл», 1909 [Гумилёв, 1988, с. 131]), В. Я. Брюсова («Орёл двуглавый», 1914[Брюсов, т. 1, 1987, с. 352]) и т.д.

В указанных стихотворениях орел символизирует власть, свободу, силу, стремление к победам и высоким достижениям, а также олицетворяет собой творческий «полёт». Такое восприятие данного образа характерно не только для литературы, но и для всей мировой культуры в целом. Обратившись к Энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, найдем следующее толкование образа: «Орёл (симв.) - издавна признавался признаком силы и власти. Уже Дарий употреблял изображение золотого орла на вершинах персидских знамён» [Брокгауз, Ефрон, т. XXII, 1897, с.127]. В

Словаре сюжетов и символов в искусстве Джеймса Холла отмечается, что «орёл был древним символом силы и победы» [Холл, 1996, с. 406].

В рассказе-рассуждении Дон-Аминадо «О птицах» создан собирательный образ орла, олицетворяющего гордого и непримиримого борца за свободу и правду. На собирательность данного образа указывает не только объединение цитат из разных произведений («Узник» Пушкина, похоронный марш «Вы жертвою пали в борьбе роковой.», «Песня о Соколе» М. Горького), но и использование лексемы «орёл» преимущественно во множественном числе: «от орлов, как помешанные, ходили», «обитали орлы преимущественно на скалах», «история с орлами продолжалась долго» [Дон-Аминадо, 2004, с. 137-138], - в то время как о буревестнике, вороне и чайке автор говорит в единственном числе.

Для творчества Дон-Аминадо характерна интертекстуальность (как поэзии, так и прозы). Рассказ «О птицах» является ярким примером использования «чужого слова». Описывая царственных и непримиримых горных орлов, Дон-Аминадо использует цитату из стихотворения «Узник» А. С. Пушкина («Сижу за решеткой, в темнице сырой.», [Там же, с. 137]) и первую строку похоронного марша, который был популярен среди рабочих в 1870-е годы: «Вы жертвою пали в борьбе роковой.» [Там же, с. 137]. Цитаты из данных произведений настраивают читателя на серьёзное восприятие текста, на мысли о призыве к свободе и о трагизме борьбы за неё. Однако, используя «чужое слово» в противоположном по настроению контексте, Дон-Аминадо создаёт ироничную картину.

Так, словно в ответ на страстный пушкинский призыв («Давай улетим! // Мы вольные птицы; пора, брат, пора!» [Пушкин, т. 1, 1985, с. 288]), спокойно и размеренно звучат строки Дон-Аминадо: «Обнажили головы, тряхнули шевелюрами и потянулись к решётке: стройными колоннами, сомкнутыми рядами и всем обществом попечения о народной трезвости» [Дон-Аминадо, 2004, с. 137]. Вместо ожидаемой эмоциональной реакции на призывные восклицания Пушкина у Дон-Аминадо встречаем практически

равнодушие толпы, которое подчеркнуто, прежде всего, на лексическом уровне. Вполне уместными после призыва к свободе являются такие глаголы, как ринуться, стремиться, рвануть и т.п., имеющие общую архисему «стремительного движения». Но Дон-Аминадо использует противоположный по смыслу глагол - «потянулись», т.е. медленно двигались. Единственным словом, указывающим на движение в порыве, является глагол «тряхнули», но и его Дон-Аминадо использует с иронией: «тряхнули шевелюрами» - это единственное действие, совершённое в порыве борьбы за свободу.

Строки известного похоронного марша рабочих Дон-Аминадо тоже использует в весьма непривычном контексте, намекая на то, что слова из этого марша пелись и к месту, и не к месту: «Впрочем, и время было такое, что ежели, скажем, гимназист четвертого класса от скарлатины умирал, то вся гимназия пела:

Вы жертвою пали в борьбе роковой.» [Дон-Аминадо, 2004, с. 137]

Таким образом, использование привычных цитат в непривычном контексте обманывает ожидание читателя, создаёт комический эффект и «становится источником нового типа художественного воздействия на читателя» [Лотман, 1996, с. 110].

Примечательно, что, используя в рассказе-рассуждении «чужое слово», Дон-Аминадо иногда прибегает к неточному цитированию. Так, например, автор искажает одну из строк «Узника»: «Вскормленный на воле орёл молодой.» [Дон-Аминадо, 2004, с. 137] (у Пушкина - «вскормленный в неволе» [Пушкин, т. 1, 1985, с. 288]). Продолжая рассуждение о птицах, Дон- Аминадо обращается ещё к одному известному пернатому персонажу русской литературы - буревестнику - и снова использует неточное цитирование: «.явился самый главный - с косым воротом и безумством храбрых. / Откашлялся нижегородским баском и гаркнул: / Над седой равниной моря. / Гордо реет буревестник.» [Дон-Аминадо, 2004, с. 138]. Дон-Аминадо в одном описании соединяет цитаты из разных произведений

Горького: «Песни о Соколе» («безумство храбрых») и «Песни о буревестнике» («гордо реет буревестник»).

Искажённое цитирование, неоднократно встречающееся в рамках одного текста, не представляется случайным. Дон-Аминадо намеренно изменяет известные цитаты, чтобы показать таким образом, какая путаница происходила в головах людей и насколько искажённо воспринимались возвышенные поэтические призывы к борьбе и свободе. Именно в этих страстных призывах и бездумном следовании им Дон-Аминадо и видит губительную роль.

Последним доказательством в рассуждении автора становится тоже весьма известный «персонаж», а именно чайка, которая «сделала совершенно головокружительную карьеру» [Дон-Аминадо, 2004, с. 139]. И вновь в одном контексте Дон-Аминадо соединяет цитаты из разных произведений: пьесы А. П. Чехова «Чайка» и стихотворения Е. А. Буланиной «Под впечатлением “Чайки” Чехова». В данном случае объединение цитат создаёт не только комический эффект, но и подчеркивает одну из главных мыслей автора - всеобщую подверженность влияниям литературных призывов: «Потом взяли и выдумали, что Комиссаржевская - чайка, и Гиппиус - чайка, и чуть ли не Максим Ковалевский - тоже чайка» [Там же, с. 139].

Подводя итог в своём рассуждении, Дон-Аминадо делает весьма неутешительный вывод: «Дорогой ценой заплатили мы за диких уток, за синих птиц и за орлов, и за кречетов, и за соколов, и за воронов, и за белых чаек, а наипаче, за буревестников» [Там же, с. 139]. В 1920-30-е годы эмигрировавшая русская интеллигенция «целенаправленно пыталась определить квинтэссенцию русской культуры для того, чтобы понять причины происшедшего» [Хачатурян, 1994, с. 88], найти истоки революции. В частности, Дон-Аминадо приходит к мысли о том, что истоки, ответственность за революцию 1917 года и её последствия лежит на совести русской интеллигенции. К этой мысли приходили многие современники автора, в частности весной 1918 года великий русский учёный, лауреат

Нобелевской премии академик И. П. Павлов выступил в Петрограде с двумя публичными лекциями «Об уме вообще и русском в частности», в которых заявил: «Мне кажется, что то, что произошло сейчас в России есть безусловно дело интеллигентного ума, массы же сыграли совершенно пассивную роль, они восприняли то движение, по которому их направляла интеллигенция» [Павлов, 1991, с. 7].

Дон-Аминадо заканчивает своё рассуждение искажённой цитатой из собственного стихотворения «Причина всех причин»:

Был мужик, а мы - о грации.

Был навоз, а мы - в тимпан!

Так от мелодекламации Погибают даже нации, Как бурьян.

[Дон-Аминадо, 2004, с. 139]

Таким образом, Дон-Аминадо не отделяет себя от либеральных интеллигентов, и в его рассуждении звучит горькая усмешка и над ними, и над самим собой. Думается, что собирательный образ птиц в рассказе- рассуждении символизирует призыв к борьбе и свободе, который и оказался губительным для России, именно поэтому Дон-Аминадо и пишет о том, что «погубили нас - птицы» [Там же, с. 137].

Рассказ-рассуждение «О птицах» важен не только в понимании авторской оценки причин революции и ответственности за её последствия, но и в целостном восприятии сборника Дон-Аминадо «Дым без отечества», который разделён автором на две части: «К звёздам! И обратно» и «Бескрылые дни» [см. Дон-Аминадо, 1921 ]. Рассказ-рассуждение входит в первую часть сборника: самое первое произведение, вошедшее в книгу, задаёт тон восприятия последующих стихотворений и вводит важные мотивы, которые получают дальнейшее развитие в поэзии сборника: мотив окрыленности и воодушевления и противоположные им мотивы разочарования и разрушения. В этом смысле рассказ «О птицах» можно

воспринимать как своеобразное предисловие, которое помогает лучше понять все вошедшие в сборник стихотворения и композиционную логику книги в целом.

Первая часть сборника «К звёздам! И обратно» объединяет стихотворения, в которых основными стали мотивы разрушения, страданий растерзанного отечества, безверия («У врат царства», «Свершители», «После всего», «Очень просто» и др.). Автор подводит читателя к мысли о том, что воодушевленные призывы к борьбе и свободе привели в итоге к страданиям и разрушениям, которые отрезвляюще возвращают «с небес на землю». Во второй части «Бескрылые дни» Дон-Аминадо объединил стихотворения, посвящённые жизни в эмиграции, в них основными являются мотивы ностальгии, воспоминаний и смирения («Париж», «Непобедимое», «Труженики моря», «Смирение» и др.). Таким образом, жизнь без родного Отечества, наполненная лишь ностальгическими воспоминаниями о нём, воспринимается автором как грустные «бескрылые дни».

Рассказ-рассуждение «О птицах» помогает и глубже осмыслить название сборника «Дым без отечества». С одной стороны, «дым без отечества» - это дым гражданской войны, который объял всю страну, живущую, словно в угаре от этого дыма. И дым этот мучает и заставляет страдать лирического героя, находящегося далеко от своей родины. С другой стороны, «дым без отечества» - это «смутный» и «лёгкий» («Семнадцатое сентября») дым воспоминаний. Но в любом случае, этот дым оказывается горьким и едким, особенно потому, что автор, как представитель интеллигенции, чувствует на себе всю меру ответственности за произошедшее с Россией.

Чувства Дон-Аминадо разделяли многие его современники, о чем находим свидетельства в их творчестве. Так, например, в сборнике стихов Саши Чёрного «Жажда» (1923) тоже очень часто звучат мотивы ностальгии и памяти. Эта книга, «целиком построенная на мотивах и образах ушедшего прошлого, свидетельствовала о неприятии им эмигрантской жизни»

[Соколов, 1991, с. 148]. Сборник состоит из нескольких разделов, два из которых - «Чужое солнце» и «Русская Помпея» - непосредственно акцентируют внимание на воспоминаниях о России. Примечательно, что, как и у Дон-Аминадо, у С. Чёрного в заглавии заключительного раздела книги («Русская Помпея») звучит мотив уничтожения и гибели. Если у Дон- Аминадо подразумевается дым пепелища гражданской войны, то у Саши Чёрного - полный крах и гибель родины (Россия стала жертвой враждебных сил, как когда Помпея исчезла с лица земли из-за вулкана). Вспоминая Россию и рисуя картины прошлой жизни в своих стихах, поэт пытается «воссоздать потерянный и, увы, невозвратимый рай, каким теперь ему виделась прежняя жизнь» [Иванов, 1996, с. 12].

Первой книгой Петра Потёмкина, вышедшей в эмиграции, стал сборник «Отцветшая герань. То, чего не будет» (1923). Такое название сборника ярко отражает авторскую позицию: поэт не строит призрачных надежд вернуться на родину и понимает, что Россия уже никогда не будет прежней. «Полное беспросветное одиночество на чужбине - вот лейтмотив стихов поэта, написанных в эмиграции» [Поэты «Сатирикона», 1966, с. 53]. В стихотворениях сборника часто звучат мотивы памяти, ностальгии, безысходности.

Несмотря на близость мотивов в творчестве авторов и похожее восприятие эмигрантской и российской действительности 20-х гг. XX века, творчество Дон-Аминадо отличает от других поэтов стремление не просто констатировать факт печальной жизни в изгнании, но отыскать причины сложившейся ситуации и попробовать найти в себе силы жить дальше. Эта тенденция к стремлению прославить жизнь, какой бы она ни была, будет развиваться в более зрелом эмигрантском творчестве поэта.

Эволюция миропонимания и мировосприятия автора проявляется в смене мотивов. Если в стихотворениях 1920 г. преобладает мотив разрушения, боли, страданий, то в 1921 г. - мотив ностальгии и воспоминания. Общий характер произведений 1920 г. можно обозначить как

иронический, сатирический, (многие стихотворения злободневны по тематике, насыщены реалиями современной автору жизни) а в стихотворениях 1921 г. он преимущественно лирический (стихотворения, как правило, изобилуют воспоминаниями, от настоящего автор уходит в прошлое). Меняется также и настроение лирического героя, его отношение к миру. В стихотворениях 1920 г. это озлобленность, обида, ужас, критика страшной действительности. Позднее приходит настроение ностальгии, грусти, влюблённости в прошлое.

2.2.