Семейная хроника в отечественном и зарубежном литературоведении

Одним из первых, кто затронул проблему дефиниции семейной хроники в российской науке, был Н.Н. Страхов. По его мнению, этот жанр может быть охарактеризован двумя особенностями, на которые указывает его название: «Во-первых, это хроника, т.е.

На подобные же темы рассуждал и известный историк И.Е. Забелин, который одним из первых, по данным Национального корпуса русского языка, употребил в 1852 г., за четыре года до выхода в свет аксаковской трилогии, сам термин «семейная хроника». В своих «Записных книжках», размышляя, судя по контексту, о дворянских мемуарах той поры, исследователь отмечал: «Домашняя история, своя история интересна более по семейным воспоминаниям, как семейная хроника, нисколько не интересная для других или настолько интересная, насколько она изъясняет своими фактами общее человека, присущее общему духу человечества. Мы не говорим, что семейная хроника (вроде той, что бабушка вчера выстроила конюшню, отпустила повара, продала овес, ездила в церковь и т.д.) не имела уже никакого значения. Она имеет значение, но только в применении к общему, но насколько уясняется общее человека. В таком случае и все сказанные факты будут любопытны и важны. Но хроника для хроники, факт для факта - это нелепо, потому что бесполезно. По справедливости такие

данные должно собрать обо всех народах, но их собрать нельзя. Их не записывали. А вот те, которые записывали и оставили летописи, те-то и господствуют в наших познаниях и сведениях»^[466].

Итак, во второй половине XIX столетия в российской науке впервые было зафиксировано появление такого явления, как семейная хроника, однако не были прояснены ни ее истоки, ни ее структурно-типологические особенности. Отличительной особенностью семейной хроники является движение (смена) поколений в контексте соответствующих исторических эпох. При этом время измеряется продолжительностью жизни поколений, а историческая эпоха представлена через призму частной жизни.

Михаил Михайлович Бахтин не выделяет семейную хронику как особый подвид романа, а только определяет некоторые пути для ее дифференциации. Сам этот термин им не вводится, но как синоним рассматриваемому нами жанру он вводит терминологическое сочетание «роман поколений»^[467]и определяет некоторые особенности проблематики и мотивов жанра, в частности выделяя как особый мотив «разрушение идиллии».

Бахтин отмечает, что «роман поколений» с его мотивом «разрушения идиллии» (т.е. вырождения и распада) вызван историческими событиями XIX-XX вв., катаклизмами эпохи. Однако, кроме кратких замечаний, в суть проблемы он не вникает, и поэтому специфика жанра семейной хроники не стала объектом его исследований. Принимая в целом его концепцию, мы считаем, что общественные катаклизмы, экономические и культурные кризисы второй половины XIX-начала XX вв. действительно способствуют появлению семейной хроники как особого поджанра романной прозы.

В статье «Роман 1910-х годов. Семейные хроники» К.Д. Муратова отмечала, что семейная хроника - процветающий жанр литературы конца

XIX-начала XX столетия. «Воспроизводя облик представителей трех последних поколений того или иного рода, писатели ставили задачу проследить за судьбой не отдельно взятой семьи, а целого сословия, которое они представляли»^[468]. В семейной хронике Ивана Бунина «Суходол» в широком историческом плане представлена летопись дворянского рода Xрyщевых. Автору важно запечатлеть необратимый ход времени, приведший к «оскудению усадеб»^[469].

А.В. Чичерин в книге «Возникновение романа-эпопеи», анализируя появление литературных новинок, отмечает и некоторые общие закономерности литературного процесса, приводящие к появлению новых жанровых форм. Анализ данной концепции показывает, что исследователь не отделял семейную хронику от романа-эпопеи. В указанных жанрах наблюдаются тенденции сближения, пересечения, но полного отождествления не происходит. Различия же основных черт этих жанровых разновидностей будет проведен нами ниже.

В целом субжанр романа-семейной хроники, имеющий длительную предысторию и блистательную историю, является одним из перспективных

как в элитарной, так и в массовой литературе, а в будущем возможно появление его новых образцов.

Однако в современном русскоязычном и западном литературоведении не сложилось четкого и систематически обоснованного определения романа - семейной хроники. Парадоксально, но сам термин «семейная хроника» бытует в филологической науке уже довольно длительный срок. Например, в 20-е годы прошлого века известный литературовед Виктор Шкловский писал, что роман А.М. Горького «Дело Артамоновых» - «выдержанная семейная хроника»^[470]. Аналогично и биографический роман Г. Квитки- Основьяненки «Пан Xалявский» трактуется как «своеобразная семейная хроника»^[471].

Однако, вопреки традиции научного стиля, до сих пор термин «семейная хроника» носит скорее метафорический и интуитивно постигаемый, а не четко выверенный сциентический характер.

Именно этим обстоятельством и определяются цели и задачи этой главы. Нам, во-первых, хотелось бы дать четкую дефиницию семейной хроники (в плане содержания и поэтики) как особого типа романной прозы на примере творчества Всеволода Сергеевича Соловьева (1849­1903) и отделить эту разновидность от типологически и генетически ей близких субжанров.

Во-вторых, сформулировать основные отличия семейных хроник от иных жанровых способов отображения семейной истории.

В-третьих, изложить предысторию и историю семейных хроник в русской литературе классического^[473]периода на примере творчества Всеволода Соловьева и, отчасти, его современников.

В-четвертых, произвести описание основных мотивов семейной эволюции у Всеволода Соловьева и их типологическое суммирование, чтобы развенчать литературоведческий миф о том, что основное содержание семейных хроник - вырождение и гибель семьи.

И, наконец, в-пятых, сделать предположение о причинах возникновения, формировании интереса к этому субжанру романной прозы и перспективах его дальнейшего развития в литературе.

Рассмотрение форм репрезентации семейной истории в художественной словесности не относится к наиболее разработанным аспектам мировой филологии, несмотря на то, что данной проблеме посвящен ряд довольно основательных исследований. Примером могут служить работы И.-Л. Ру, К. Делл, Д. Джонса, Н.П. Порохняк^[474], Н.А. Николаевой, Т.Н. Закаблуковой и других исследователей.

Итак, во время изучения данной темы мы столкнулись с проблемой терминологической неопределенности относительно понятия романа- семейной хроники в зарубежном и отечественном литературоведении, поскольку ученые для обозначения объекта своего исследования использовали разную терминологию.

Сразу отметим, что нет единого подхода к определению самого термина «роман-семейная хроника», а также критериев для классификации этого литературного жанра. Длительное время понятие романа-семейной хроники, или семейного романа, вообще трактовалось литературными критиками как «тривиальный» жанр, который не имеет художественной

ценности и недостоин изучения. Однако на современном этапе развития литературоведения появляются труды, которые высоко оценивают роль романов такого типа. В таком контексте стоит обозначить монографию К. Делл «The Family Novel іп North America from Post-War to Post-Міііеппіит: A study іп Genre» («Семейный роман в Северной Америке во второй половине ХХ века: изучение жанра»). Среди известных нам работ стоит отметить два подхода к классификации произведений о семье. Одни из них предложен К. Делл, а другой - Д. Джонсом.

Д. Джонс рассматривает семейную парадигму, основываясь на следующих фазах семейных отношений: детство и период ранней зрелости, моменты, когда герой оставляет семью, покидает отчий дом, период выбора брачного партнера (время ухаживаний), период создания семьи, где описываются отношения между супругами, а затем родителями и детьми, и завершающий семейное бытие период, как правило, мудрой и спокойной старости. Кроме того, выделяются сюжеты, в которых описывается смерть или возможность гибели героя или героев^[475].

По нашему мнению, в романе-семейной хронике присутствуют все вышеозначенные сюжетные линии. Применив методологический подход Д. Джонса к анализу украинской семейной хроники «Люборацкие» А. Свидницкого, русских «Дела Артамоновых» М. Горького и соловьевской пенталогии, а также английской «Саги о Форсайтах» Дж. Голсуорси, мы находим подтверждения выделенных ученым фаз внутрисемейных отношений в текстах.

Так, у Всеволода Соловьева описываются и юношеские годы Сергея Горбатова, и детские лета его сыновей, что соответствует образцу детского нарратива.

(на фоне войны 1812 г., декабристского восстания и ссылки в Сибирь) Бориса Горбатова и Нины Ламзиной, то есть здесь мы имеем дело с романтическим нарративом. Кроме того, в романе показаны сложные и противоречивые отношения четырех супружеских пар Горбатовых (на протяжении всех четырех поколений, включая и факт адюльтера). Изображены в {^рони^.» разнообразные отношения между родителями и детьми, дядей и племянниками. То же самое мы прослеживаем в развитии и становлении главных героев «Саги о Форсайтах» Дж. Голсуорси и в украинском романе «Люборацкие» Анатолия Свидницкого.

Монография И.-Л. Ру «Семейный роман. Опыт определения жанра» (The family Novel. Toward a generic definition) является одним из наиболее полных современных исследований семейной хроники. Материалом послужили произведения писателей Западной Европы (Англия, Франция, Германия) и Азии. Различая «family novel» и «novel» (собственно семейный роман и роман вообще) и выделяя семейный роман как отдельный подвид (субжанр), исследовательница утверждает, что семья и поколения (как мы об этом подробнее скажем ниже) как мотив длительное время существуют в литературной традиции, однако семейный роман не развивался как отдельный жанр до конца XIX столетия»^[476]. По ее мнению, одним из первых романов-семейных хроник в мировой литературной традиции стали «Будденброки» Т. Манна: «это первый прототип семейного романа. который определил быстрое развитие этого субжанра. он показал более- менее четкую форму, что выделило его среди других типов романной прозы»^[477].

Разночтения по поводу дефиниции исследуемого жанра присутствуют при анализе иных произведений. Возьмем, к примеру, «Сагу о Форсайтах» Дж. Голсуорси. Так, польский литературовед Ю. Пальчевский употребляет термин «powieszcz-rzeka», точный аналог французского термина «roman-

fleuve» (роман-река), и указывает основные характеристики такого произведения: реалистическое изображение жизни двух поколений одной семьи на фоне широкой панорамы британского общества второй половины XIX столетия^[478]. Однако такая дефиниция представляется неполной, так как здесь не раскрывается жанровая сущность произведения.

Американская исследовательница И.-Л. Ру пользовалась термином «family novel», т.е. семейный роман, анализируя «Сагу о Форсайтах» Дж. Голсуорси. А. Л. Ферст этот роман характеризует как «multigenerational novel» - роман о множестве поколений. К. Делл внедряет понятие «family saga», семейная сага, или «famile chronicle». Во французском литературоведении встречается термин «Le-roman-cycle familia» (циклический семейный роман), данный для романов, посвященных истории семьи в нескольких поколениях^[479].

Литературовед К. Делл предлагает свое определение текстов о семье и выделяет такие подвиды романа:

1) семейный «романс» - жанр, в котором изображается зарождение семьи, повествуется о начале отношений, развитии чувств, помолвке, бракосочетании;

2) домашний роман (семейно-бытовой роман), который сводится к изображению бытовых сцен, описанию образа жизни семьи в пределах одного поколения;

3) семейный роман, в котором описывается семья в пределах одного или двух поколений;

4) семейная сага, или роман-семейная хроника, где представлено изображение жизни больше двух поколений^[480].

Однако остается неясным критерий разграничения между домашним и семейным романами. Кроме того, К. Делл определяет виды и типы семейного романа по социально-психологической характеристике героев, по изображению этнических или конфессиональных групп (англосаксонские, протестантские, семьи белых или семьи афроамериканцев, еврейские семьи^[481]).

Xотя исследование построено на основе романов американской прозы второй половины XX столетия, нам представляется продуктивными и перспективными мысли автора относительно природы художественного творчества. К. Делл пытается объяснить, почему жанр семейного романа негативно воспринимался критиками. Она считает, что в научных трудах семейный роман часто ассоциировался с домашним романом (domestic novel), т.е. не с художественными, а с документальными хрониками - описаниями родословной, родового древа, которые начиная с XV столетия известны в Европе под названием «домашние хроники». Например, о заветной родовой тетради речь идет в романе Томаса Манна «Будденброки», или о франкоязычных записках у Всеволода Соловьева.

По словам Игоря Кона, в данном контексте речь идет о так называемых документальных «семейных хрониках» торговцев и ремесленников, возникших в Италии в XIII-XIV вв. и распространившихся затем в других странах в других социальных группах, включая аристократию и дворянство. Xроники эти изначально предназначались для узкого круга родственников, ведь в них излагается история «семьи и важнейшие события жизни авторов, однако они весьма непсихологичны; личность автора проступает в изложении, но отнюдь не является предметом исследования»^[482].

Основным недостатком таких текстов, по мнению критиков, является невысокий уровень художественности. Однако, несмотря на отсутствие

острых социальных проблем, «трафаретность» в изображении героев, поведение которых легко предсказать, описание жизни лишь в рамках одной семьи, преимущественно в пределах одного района, города или местечка, такие произведения вызывали значительный интерес широкого круга читателей.

К. Делл полагает, что семейный роман - «это жанр, который не только очень живой, но и радикальный и революционный так же, как и время, в которое исследуемые тексты были написаны»^[483]. Взяв за основу герменевтических подход, американская исследовательница на синхронном уровне определяет функцию семейного романа как «social diagnosis» (социальный диагноз), то есть его назначение - определить общественную болезнь и выявить ее причины и следствия.

Принимая во внимание то, что семейный дискурс часто сопрягается с политическим дискурсом, исследовательница на базе изучения художественного текста анализирует состояние американского общества.

В таком контексте актуальной становится тема социальных недугов (в том числе и для конкретной общественной группы, класса или сословия) как важной части проблематики семейных хроник вообще. К. Делл утверждает, что тему социальной болезни в художественном тексте не «обязательно следует считать симптом упадка, она также может быть индикатором кризиса»^[484], после которого индивид может выйти обновленным и исцеленным. Литературовед трактует болезнь как путь к очищению, как своего рода катарсис, способный обновить душу, очистить отношения в пределах одной семьи или одного сословия, открыть новые пути и возможности. Данное наблюдение актуально, как мы это покажем ниже, не только для соловьевской пенталогии, но и для «домашнего романа» Генриха Сенкевича «Семья Поланецких».

В таком контексте примечательно и наблюдение И. -Л. Ру, которая полагает, что семейный роман является своего рода «энциклопедией, которая позволяет посмотреть на жизнь людей, жизнь одной нации в прошлом»^[485]. Для этого автор вводит информацию о социальных порядках той поры. Такой же подход мы можем наблюдать и в романе «Люборацкие» А. Свидницкого. В произведении представлена панорама жизни православного духовенства и мелкопоместной шляхты в 1840-60-х гг. XIX столетия на Украине. Развитие семейных отношений в романе «Сага о Форсайтах» Дж. Голсуорси происходит на фоне расцвета и упадка викторианской эпохи в Британии в конце XIX-начале XX столетия.

В таком контексте примечательно наблюдение о том, что центральной темой в романе-семейной хронике выступает «упадок (decline) рода»^[486]. Кроме того, авторы романов такого типа предпринимают попытки развить этот жанр в более современную форму посредством использования мифологических парадигм (например, «Сто лет одиночества»), психологизма, следуя при этом сложившейся традиции^[487].

Систематизируя свои наблюдения, украинская исследовательница Наталия Порохняк выделяет следующие черты романного типа семейной хроники:

1. Реалистическое изображение семьи в нескольких поколениях;

2. Основной темой произведения является упадок и гибель рода;

3. Использование специфической для данного типа прозы нарративной формы;

4. На примере одной семьи показывается полный исторический период из жизни отдельно взятой нации, изображение типа культурного в прошлом, жизнь и эволюцию выбранного автором социального слоя во времени и пространстве;

5. Основными конфликтами, которые рассматриваются в литературном произведении, являются противостояния между отцом и детьми, мужем и женой.

6. В семейной хронике реализуется мифологема семьи (как своего рода Рая) и утраты героем семьи (как изгнания из Рая)^[488].

Далее исследовательница отмечает, что «заслуживает внимание тезис не только о концепции гибели рода, что является ключевым для семейной хроники, но и феномен катарсиса (очищения), как начало нового цикла развития»^[489].

При анализе этого жанрового типа присутствует терминологическая неопределенность понятия семейной хроники в зарубежной филологической науке. Обычно используются термины «roman-fleuve» (роман-река), неопределенный для выявления четких жанровых критериев и дефиниций термин «family novel» (семейный роман); порою используется и неточный (для изучения специфики темпорального построения произведений) термин «multigenerational novel» - роман о множестве поколений, своеобразный аналог бахтинского терминологического сочетания «роман поколений» (где таковых, согласно логике, должно насчитываться не менее двух). Имеют хождение такие термины, как «family saga» - семейная сага, хроника, цикл.

Из нашего обзора явствует, что сама по себе проблематика форм и способов репрезентации семейной истории в художественной (а также документально-исторической) прозе является актуальной и неразрешенной как для российского, так и для мирового литературоведения.

В нашей работе мы, принимая наблюдения зарубежных и украинских исследователей, не можем не обратить внимание на некоторые лакуны, которые возникают при более детальном изучении феномена семейной хроники.

Во-первых, не выявляются четкие дефиниции обеих составляющих жанра, то есть специфика семейной проблематики и форм хроникальности (включая такие аспекты художественного времени, как последовательность, цикличность, линейность, прерывистость или гетерохрония).

Во-вторых, несмотря на оговорку, сделанную Н.Н. Порохняк и К. Делл, акцент ставится на том, что магистральная тема жанра - гибель семьи, разрушение рода (как это представлено в романе Т. Манна «Будденброки» или в романе Жака Лакренталя «Высокие мосты»). Однако проведенный нами анализ соловьевской пенталогии и других произведений (привлекаемых нами для контекстного рассмотрения проблемы) русской, зарубежной и украинской литератур не дает оснований для столь пессимистических наблюдений. Нам представляется сомнительным также понятие о мифологеме рая и изгнания из рая, ибо семейные хроники, как мы покажем ниже, могут иметь различные (не сопряженные с мифом) начала и финалы.

В-третьих, не до конца проясняется роль, удельный вес (в общем контексте произведения) и количество поколений, необходимых для того, чтобы семейная хроника состоялась как жанровое явление.

В-четвертых, не прояснены истоки жанра, не выявлены его предшественники в литературной традиции.

Тем не менее, обобщая все вышеизложенное, отметим, что семейная хроника - это романный жанр, основное содержание которого составляет «показ соотношения человека как части целого (рода, семьи) и истории. Предметом изображения служит бытовое течение жизни нескольких поколений данного рода»^[490].

Авторы семейных хроник постигают значения происходящих исторических сдвигов при помощи ретроспективного анализа взаимоотношений «двух основных стратов старой. России - дворянства и крестьянства. Семейные хроники обычно прослеживают судьбы трех

последних поколений дворянского рода и их крепостных. Как правило, в конце семейной хроники выясняется, что истоки настоящего (дело «внуков») коренятся и закономерно обусловлены прошлым (делами «отцов и дедов»). При этом за судьбой рода видится судьба целого класса русского общества»^[491].

По форме нарратива А.М. Грачева выделяет 2 типа произведений, относящихся к данному жанру: «одна из них восходит к мемуарному жанру^[492]. Повествование о судьбе ведется от имени героя (обычно члена семьи), речь которого отличается специфическими стилистическими чертами, но который чаще всего не выступает в качестве действующего лица». Вторая разновидность романов-семейных хроник представлена произведениями с обыкновенно авторским типом повествования.

1.3