§ 2. Проблемы, характерные для законодательной регламентации системы принципов уголовного законодательства

До недавнего времени вопрос о необходимости законодательного закрепления принципов был одним из наиболее спорных, к нему в своих работах обращались практически все ученые, занимающиеся или занимавшиеся проблемой принципов.

А.М. Васильев справедливо отмечает, что, будучи отраженными в законодательстве, правовые принципы, во-первых, сами приобретают

регулирующее значение, воздействуя на правосознание людей, и, во-вторых,

выступают в качестве отправных начал для дальнейшего развития

законодательной и правоприменительной деятельности^{[256] [257].}

По мнению М.И. Байтина и В.К. Бабаева, законодательное 254

закрепление принципов права позволяет нагляднее соотнести правовые предписания с регулируемыми общественными отношениями, значительно повышает общее воспитательное и превентивное воздействие права, а также способствует стабилизации законодательства^[258].

К.П. Уржинский указывает на то, что «текстуальное выражение принципов более понятно и доступно для населения, исключает различное их толкование, помогает установить черты и тенденции развития отраслей и институтов, выявить их служебную роль, способствует выработке новых норм права, систематизации законодательства»^{[259] [260].}

На наш взгляд, законодательное выражение содержания принципов уголовного законодательства в нормах-принципах. имеет важное значение, так как упрощает процесс реализации требований принципов как законодательными, так и правоприменительными органами.

А.И. Бойко считает, что «открытое провозглашение исходных начал

уголовно-правового регулирования ставит власть под дополнительный

присмотр общества, позволяет критикам сверять текущее правотворчество и

правоприменение с ранее выставленными для всеобщего обозрения 257

идеалами» ,

Следовательно, формулируя принципы уголовного законодательства, законодатель пошел по пути их прямого закрепления в нормах закона, что в

полной мере соответствует теоретическим разработкам по этому вопросу^[261].

Однако, только на первый взгляд кажется, что установление в ст. ст. 3- 7 УК РФ 1996 года принципов уголовного законодательства положило конец спорам вокруг их системы. Но это далеко не так.

Например, не все авторы согласны с тем, как был решен вопрос с законодательным закреплением принципов в Уголовном законе.

Так, в юридической литературе совершенно справедливо указывается на то, что возможны два основных способа выражения принципов права: формулирование их в юридических нормах (текстуальное (прямое) закрепление) и выведение отправных идей из смысла законодательства (смысловое (косвенное) закрепление)^[262].

Вместе с тем, нельзя безоговорочно согласиться с теми авторами, которые полагают, что от формы закрепления принципов зависит степень их юридической силы. Например, В.Н. Ронжин отмечает, что специально закрепленные в нормах принципы обладают наибольшей юридической силой и имеют обязательное руководящее значение; принципы, закрепленные в преамбуле или в общих положениях закона, не имеют прямого регулирующего воздействия, они только определяют наиболее существенные черты содержания норм, цели регулирования; принципы, косвенно закрепленные в права, имеют наименьшую правовую силу, они могут забываться, игнорироваться^[263].

На наш взгляд, правильной следует признать точку зрения, в соответствии с которой, различие в приемах законодательного закрепления не может служить основанием для признания или непризнания соответствующего положения принципом, как не имеет значения для решения этого вопроса и то место, которое законодатель отвел данному положению внутри соответствующего законодательного акта^[264].

С этим согласны не все авторы.

Так, И.В. Коршиков пишет о том, что было бы целесообразней

разместить принципы действующего уголовного законодательства в

преамбуле Уголовного кодекса^{[265] [266].}

определяем место принципов в данной отрасли, их основополагающее

значение по отношению к остальным нормам, устраняем противоречия

понимания принципа как исходной нормы с нормой непосредственного

действия, и в то же время даем ориентир законодателю, правоприменителю и

правоисполнителю для правильного понимания и применения правовых норм, в 263 .

данном случае уголовно-правовых норм» .

Бесспорно, данная точка зрения имеет право на существование, но только в том случае, если речь идет о преамбуле, наделенной полной юридической силой наравне с другими частями нормативного акта^[267], иначе требования соблюдения принципов будут носить лишь декларативный характер.

Кроме этого, мы не считаем, что расположение принципов в самом тексте Уголовного закона умаляет их значение и делает их необязательными для законодателей и правоприменителей. Нормы-принципы, как уже было указано в предыдущей главе, носят императивный характер и их требования являются обязательными, независимо от их расположения в нормативно­правовом акте. В противном случае мы должны будем поместить в преамбулу

и иные нормы, имеющие приоритетное значение, например, ст. 2 УК, закрепляющую задачи Уголовного кодекса.

Таким образом, основываясь на изложенном выше, мы считаем, что нет необходимости в размещении принципов уголовного законодательства в преамбуле Уголовного кодекса РФ. Кроме того, в настоящее время мы не видим смысла в формулировании самой преамбулы. К тому же, как справедливо утверждает В.Д. Филимонов, «содержание принципов должно быть раскрыто, а это возможно лишь в самом тексте Уголовного кодекса»²^.

В связи с этим возникает вопрос: а нужно ли в тексте Уголовного закона давать определение каждого принципа?

Ю.И. Ляпунов, полагает, что «содержание основополагающих принципов не может быть полностью раскрыто в законе»^{[268] [269] [270].}

С.Г. Келина и В.Н. Кудрявцев, в свою очередь, обращают внимание на

негативные последствия включения правовых принципов в виде статей

Уголовного кодекса.

такое формулирование неизбежно связано с упрощением содержания

принципов, что объясняется спецификой Уголовного закона, как правового

акта, «призванного регулировать достаточно узкий круг отношений между 267

лицом, совершившим преступление, и государством».

Указывая в своей работе на недостатки отражения некоторых принципов уголовного законодательства в статьях УК, В.В. Мальцев приходит к выводу о необходимости только перечисления принципов в статье Уголовного кодекса без определения их содержания^[271].

Однако, на наш взгляд, несмотря на все трудности формулирования принципов в тексте Уголовного закона, это необходимое условие для их

эффективной реализации. Кроме того, существование законодательного

определения исключает возможность различного понимания принципов на

практике. Б.Т. Разгильдиев справедливо отмечает: «совершенно очевидно, что

емкость и глубина норм-принципов по своему ’ содержанию и сфере действия

должны определяться уголовно-правовой доктриной и законом не только путем

декларирования их наличия, но и выражением их соответствующих свойств

путем установления признаков, раскрывающих природу принципа вообще и

отдельных принципов в частности. Только такой путь позволяет раскрыть

содержание того или иного явления, в нашем случае принципа, определить его

емкость и содержание. Без уяснения этого каждый волен наполнять принципы

своим содержанием»^{[272] [273]. Большинство опрошенных нами работников}

правоохранительных органов (61,2 %) также согласны с тем, что необходимо

раскрывать содержание принципов уголовного законодательства в нормах

Уголовного кодекса, так как это упрощает процесс реализации требований 270

принципов как законодательными, так и правоприменительными органами .

В связи с важной ролью, которую выполняют принципы, мы хотели бы остановиться еще на одном достаточно спорном вопросе. Он касается необходимости включения в систему принципов уголовного законодательства иных принципов, которые, по мнению исследователей, также имеют немаловажное значение в уголовно-правовом регулировании.

1. В первую очередь, это относится к принципу неотвратимости уголовной ответственности, который, как считают отдельные авторы, бесспорно, должен являться элементом рассматриваемой нами системы^[274]. Еще Чезаре Беккариа писал, что «не в жестокости, а в неизбежности

наказания заключается один из наиболее эффективных способов предупреждения преступлений»^[275].

В литературе есть различные точки зрения о причинах, по которым этот принцип не входит в систему принципов уголовного законодательства.

Так, Г.В. Виттенберг считает, что «оставление преступника безнаказанным само по себе есть грубейшее нарушение социалистической законности. Следовательно, неотвратимость наказания - одно из обязательных требований принципа социалистической законности»^[276].

И.Э. Звечаровский полагает, что «идея неотвратимости ответственности, во-первых, является не принципом, а задачей органов, применяющих закон, причем не только уголовных; во-вторых, означает, что каждое правонарушение, в том числе и преступление, не должно оставаться, прежде всего, нераскрытым, а затем - безответным со стороны государства и общества»^[277].

По мнению В,В. Мальцева, принцип неотвратимости ответственности не соответствует уровню принципов законодательства, так как он распространяется лишь на ту часть уголовного законодательства, которая определяет основания и пределы уголовной ответственности^[278].

В.Д. Филимонов, в свою очередь, указывает, что отказ от закрепления в УК специальной статьи, формулирующей принцип неотвратимости уголовной ответственности, вызван не тем, что он охраняется принципами законности и равенства граждан перед законом, а тем, что наш Уголовный кодекс занял позицию, которая с этим принципом в полной мере не согласуется^[279].

В какой-то степени можно согласиться с тем, что принцип неотвратимости уголовной ответственности «конкретизирует более общие по

содержанию принципы законности и равенства граждан перед законом»^[280].

Утверждение В.В. Мальцева о несоответствии принципа неотвратимости уголовной ответственности уровню принципов законодательства, на наш взгляд, можно применить и к иным принципам, закрепленным в УК. Так, сам автор в другой своей работе пишет: «при всех очевидных достоинствах определений принципов справедливости, равенства граждан перед законом, гуманизма в УК они формулируются скорее как общие начала назначения наказания, нежели принципы, на которых построен Уголовный кодекс...»^[282]. Нам представляется, что достаточно сложно сформулировать принципы таким образом, чтобы они, с одной стороны, распространяли свое действие на все нормы Уголовного закона, а с другой, - не совпадали по содержанию с общеправовыми принципами, значение которых для уголовного законодательства мы рассмотрели выше.

Существует также точка зрения, что закрепленное в Уголовном кодексе значительное количество правовых норм, предусматривающих возможность освобождения лиц, совершивших преступления, от уголовной

ответственности по нереабилитирующим основаниям, не согласуется в

~ ~ 280 полной мере с принципом неотвратимости уголовной ответственности .

В свою очередь, авторами' теоретической модели УК предлагалось

одновременно с закреплением анализируемого принципа пересмотреть и

систему освобождения от уголовной ответственности с тем, чтобы оставить

только те виды освобождения, которые связаны с той или иной формой 281

принудительного воздействия на лицо, совершившее преступление .

Однако, на наш взгляд, правильной следует признать точку зрения П.А. Фефелова. Он считает, что неотвратимость наказания «не может рассматриваться как раз и навсегда данная догма, согласно которой уголовная ответственность и наказание за совершенное преступление должно наступить абсолютно во всех случаях, независимо от условий и оценки места и времени»^{[283] [284] [285].}

По мнению выдающегося ученого-криминалиста Н.С. Таганцева, «с точки зрения теорий целесообразности наказания, признающих, что не всякое преступное деяние является уже и уголовно-наказуемым, внесение в уголовные законодательства таких обстоятельств, коренящихся или в физической невозможности, или в юридической бесцельности наказания, представляется вполне естественным выводом из самого принципа карательной деятельности»^[286].

Таким образом, существование в уголовном праве институтов освобождения от уголовной ответственности и наказания не может противоречить принципу неотвратимости уголовной ответственности.

Необходимо отметить, что, как и в Модельном Уголовном кодексе для стран, участников СНГ^[287], так и в Уголовных кодексах некоторых республик, таких, как: Кыргызской Республики, Республики Узбекистан, Республики

Таджикистан, предусматривается принцип неотвратимости уголовной ответственности. И, на наш взгляд, это вполне обоснованно.

Мы согласны с тем, что, к сожалению, не всегда в реальной действительности могут быть реализованы все аспекты этого принципа. Однако это не дает нам оснований для его исключения, хотя бы, как идеала, к которому должно стремиться наше правовое государство. Нельзя забывать о том, что нормы-принципы оказывают непосредственное информационное воздействие на граждан, выполняя функцию воспитания, формируя правосознание, от которого во многом зависит состояние всего общества. Шарль Монтескье писал: «хороший законодатель постарается не столько карать, сколько улучшать нравы...»^[288].

Долгое время, не один десяток лет, представители самых передовых направлений в науке (Ш. Монтескье, Ч. Беккариа, А. Фейербах, П.И. Пестель и др.) боролись за неотвратимость наказания. В настоящее время, не включив этот принцип в систему принципов, на которых строится все наше уголовное законодательство, мы возвращаемся назад, во времена неограниченного произвола правящих элит.

Таким образом, мы полагаем, что принцип неотвратимости уголовной ответственности должен быть включен в действующую систему принципов уголовного законодательства^{[289] [290]. Такого же мнения}

придерживаются 65,3 % опрошенных работников правоохранительных

287

органов .

2. Т.А. Лесниевски-Костарева считает, что необходимо рассматривать в качестве принципа дифференциацию уголовной ответственности^[291], в связи с этим, автор предлагает Главу 1 УК дополнить ст. 6.1:

«Дифференциация уголовной ответственности», либо сформулировать 289

данное положение, как часть принципа справедливости .

Для начала определим природу данного явления.

Еще Ю.И. Ляпунов писал: «вряд ли может возникнуть сомнение относительно того, что дифференциация ответственности и индивидуализация наказания - руководящие принципы советского уголовного права»^{[292] [293].}

По мнению И.М. Гальперина, дифференциация уголовной ответственности является прерогативой законодателя и на протяжении многих лет выражается в уголовном законодательстве посредством закрепления различных по своей тяжести санкций, устанавливающихся с учетом как характера и степени общественной опасности деяний, так и типичных для различных преступлений отягчающих и смягчающих обстоятельств, данных об особенностях соответствующих контингентов преступников^[294].

Характерно, что и Т.А. Лесниевски-Костарева дифференциацию рассматривает, как деятельность законодателя по установлению различных уголовно-правовых последствий в зависимости от характера и типовой степени общественной опасности преступления и личности виновного^[295].

Исходя из данных определений, можно сделать вывод, что субъектами дифференциации уголовной ответственности являются законотворческие органы, а основной задачей - такой подход к конструированию уголовно­правовых норм, который мог бы в дальнейшем обеспечить для правоприменительных органов возможность индивидуального назначения наказания и иных мер уголовно-правового характера.

Указанные признаки в большей степени характеризуют дифференциацию уголовной ответственности, как принцип уголовно­

правовой политики, нежели принцип уголовного законодательства^{[296] [297], посредством которого реализуются основные направления уголовно­правового воздействия на преступность на данном определенном этапе развития общества и государства. В то же время, на уровне правоприменения происходит индивидуализация уголовной ответственности, основанная на «дифференциации, заложенной в уголовном законе, но применительно к конкретным обстоятельствам совершенного преступления и к конкретной личности лица, совершившего преступление» . В свою очередь, принцип индивидуализации наказания и иных мер уголовно-правового характера в настоящее время как раз и является основной составляющей принципа справедливости.}

Основываясь на изложенном, мы не можем согласиться с тем, что принцип дифференциации уголовной ответственности должен быть включен в систему принципов уголовного законодательства ни в качестве самостоятельного принципа, ни как часть принципа справедливости.

3. Существование принципа демократизма в период действия УК РСФСР 1960 года признавали практически все ученые^{[298] [299]. На сегодняшний день этот принцип содержится в Уголовных кодексах республик Кыргызстан, Узбекистан, Таджикистан.}

Несмотря на то, что Уголовный кодекс РФ не предусматривает рассматриваемый принцип, некоторые авторы полагают, что это не вполне обоснованно. Так, И.Г. Набиев считает, что в интересах более успешного решения задач уголовного законодательства и достижения целей наказания необходимо «вернуться к ряду известных ранее форм участия общественности в процессе назначения, исполнения наказания и

освобождения от него, а среди принципов уголовного законодательства закрепить и принцип демократизма»²⁹⁶.

Есть и иные точки зрения. Например, Т.В. Кленова включает принцип демократизма в число принципов кодификации, а не уголовного права, поскольку он «объективно не может предопределять основание и пределы уголовной ответственности. Принцип демократизма, положенный в основу правотворческого процесса, определяет содержание норм его подготовительной и установительной стадии, например, персонификации авторства законопроектов, их конкурса, научной экспертизы, обсуждения населением, слушаний в Государственной Думе Российской Федерации»^{[300] [301] [302].}

По мнению С.Г. Келиной и В.Н. Кудрявцева, принцип демократизма

проявляется в уголовном праве в том, что «трудовые коллективы и

общественные организации по их ходатайству или с их согласия могут быть

в случаях, предусмотренных законом, привлечены к исправлению лиц, 298

совершивших преступления» .

В отличие от УК РСФСР 1960 года, в УК РФ нет норм, предусматривающих участие граждан и трудовых коллективов в исправлении лиц, совершивших преступления. Поэтому, на сегодняшний день мы не можем говорить о целесообразности включения данного принципа в систему принципов уголовного законодательства, поскольку он не находит своего отражения в нормах Уголовного закона. В перспективе, если такого рода нормы появятся в Уголовном кодексе, это может послужить основанием для возвращения принципа демократизма.

Следует также отметить и тот факт, что, по мнению некоторых

авторов, в том числе, М.Д. Шаргородского, принцип демократизма

выражается в уголовном праве в равенстве всех перед законом независимо от 299

пола, нации и расы , что еще раз подтверждает вывод о том, что в

настоящее время нет необходимости в законодательном закреплении данного принципа.

4. В последнее время в юридической литературе все чаще стал обсуждаться вопрос о включении в систему принципов уголовного законодательства принципа целесообразности.

Так, М.В. Бавсун в своем диссертационном исследовании предлагает сформулировать в Уголовном кодексе ст. 7.1, состоящую из двух частей следующего содержания:

«1. Построение структуры уголовного законодательства, а также реализация его предписаний осуществляются на основе сформулированных в нем целей и задач для достижения социально полезного результата.

2. Целесообразность в Уголовном кодексе не должна выходить за рамки законности. Достижение целесообразного результата средствами, не предусмотренными настоящим Уголовным кодексом, не допускается»^[303].

Что касается первой части, то положение,, содержащееся в ней, в целом не требует доказательств, так как является одной их характерных черт любого нормативно-правового акта. Как указывает И.Э. Звечаровский, «формулировка задач отрасли права в значительной мере предопределяет его содержание и систему»^[304]. Поэтому, мы не видим необходимости в закреплении данного утверждения в качестве составной части принципа.

Кроме того, некоторые моменты в этом определении нам не совсем понятны. Так, например, о каких целях, сформулированных в уголовном законодательстве, идет речь? В Уголовном кодексе, в ст. 43, есть указание только на цели наказания, но вряд ли автор имел их в виду. Во-вторых, интересно было бы узнать, о достижении какого социально полезного результата говорит В.М. Бавсун, и возможно ли его достигнуть в рамках

уголовно-правового регулирования? Нам представляется, что для уголовного права эта категория вообще не приемлема, если только не понимать под ней достижение целей наказания или выполнение требований принципов, закрепленных в ст. 3-7 УК.

Если обратить внимание на вторую часть предлагаемой статьи, то, как видно из ее текста, целесообразность здесь определяется через понятие законности, и это не случайно. Эти категории достаточно схожи, в юридической литературе даже есть мнение, что законность - это и есть целесообразность, причем высшая^{[305] [306]. Кроме того, Н.А. Лопашенко пишет, что выделение принципа целесообразности «вызывает возражение, так как из определения, даваемого М.В. Бавсун, можно сделать вывод, что этот принцип не что иное, как уже существующий в уголовном праве принцип законности»~g3. И мы с этим, в целом, согласны. Так, указание автора на то, что «достижение целесообразного результата средствами, не предусмотренными настоящим Уголовным кодексом, не допускается»[307], на наш взгляд, является ни чем иным, как повторением положения, сформулированного в ч. 1 ст. 3 УК.}

5. Не совсем удачное размещение нормы, устанавливающей основание уголовной ответственности, в Главе 1 - Задачи и принципы Уголовного кодекса РФ - позволяет некоторым авторам говорить об этом положении как о принципе системы уголовного законодательства^[308]. С этим нельзя согласиться.

В статье 8 УК, в отличие от принципов, сформулированных в ст.ст. 3- 7 УК, не устанавливается никаких требований ни к нормам Уголовного закона, ни к их реализации, а лишь определяется, что является основанием уголовной ответственности. Кроме того, сам законодатель разграничивает эти понятия, указывая в ч. 2 ст. 2 УК на то, , что для осуществления задач, стоящих перед Уголовным кодексом Российской Федерации, устанавливаются, в том числе, основание и принципы уголовной ответственности (выделено мной - Е. Ч.).

Бавсун М.В, Указ. соч. С 7.

Таким образом, мы полагаем, что нельзя говорить об основании

уголовной ответственности, как о принципе уголовного законодательства. В

свою очередь, В.Д. Филимонов предлагает несколько иной подход к этому

вопросу. Он. считает, что необходимо сформулировать новый принцип

уголовной ответственности за совершенное преступление и объединить в нем

положение ст. 8 УК и принцип вины (ст. 5 УК)^[309]. В какой-то степени с этим

можно согласиться^{[310] [311] [312], если исходить из того, что, как пишет Ю.М.}

Ткачевский, «совершение общественно опасных деяний - объективное

основание уголовной ответственности, а негативное отношение

правонарушителя к запрету их совершения, т.е. вина - ее субъективное _v 308

основание» .

6. В.М. Романов считает возможным сформулировать как самостоятельный принцип недопустимости повторной уголовной

ответственности, который предусматривает, что никто не может нести

309

уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление .

Нам представляется, что для принципа уголовного законодательства данное положение имеет слишком ограниченную сферу действия, так как регулирует лишь небольшую группу отношений, возникающих в том случае, если лицо уже было привлечено к уголовной ответственности. Поэтому вполне обоснованно считать данное утверждение лишь частью какого-либо принципа, в настоящее время - принципа справедливости. Возникает вопрос: а оправдано ли это? Мы полагаем, что нет. С нашей точки зрения, тезис о

том, что никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление является не чем иным, как составляющим элементом принципа неотвратимости уголовной ответственности^[313]. 40,3 % опрошенных нами ученых считают, что это логически вполне обоснованно^[314]. Кроме того, именно такой вариант предлагали В.Н. Кудрявцев и С.Г. Келина в подготовленной ими теоретической модели Уголовного кодекса^{[315] [316]. Учитывая тот факт, что данный принцип не вошел в систему принципов уголовного законодательства, законодатель посчитал, что рассматриваемое положение вполне может быть частью принципа справедливости, не принимая при этом во внимание, насколько это решение обоснованно.}

7. В.Д. Филимонов выделяет также принцип стимулирования предупреждения преступлений, их общественно опасных последствий и исправления осужденных, существование которого, по мнению автора, выявляется при анализе норм уголовного права, которые определяют обстоятельства, исключающие преступность деяния, регулируют назначение наказания, освобождение от уголовной ответственности и наказания и др.^зь

Анализируя указанную точку зрения, Н.А. Лопашенко справедливо отмечает, что «.. .первая половина названного принципа - это не принцип, а задача уголовного права. Что касается второй его половины, она представляет собой одну из целей наказания, т.е. имеет узкую сферу применения»^[317].

Мы, в свою очередь, полагаем, что положение, выделяемое В.Д. Филимоновым в качестве принципа, является не чем иным как методом уголовно-правового регулирования. Об этом пишет и сам автор, хотя и в несколько ином аспекте. По его мнению, принцип стимулирования предупреждения преступлений, их общественно опасных последствий и исправления осужденных представляет собой юридическое выражение

одного из методов правового регулирования поведения людей - метода поощрения^[318]. Однако, как нам представляется, это утверждение не совсем верно. Категории «принцип» и «метод» являются самостоятельными, каждая из которых выполняет только ей присущие функции, они не взаимозаменяемы.

Таким образом, из всего сказанного выше следует, что, на наш взгляд, в систему принципов уголовного законодательства должны входить следующие принципы: принцип законности (ст. 3 УК), принцип вины (ст. 4 УК), принцип неотвратимости уголовной ответственности (ст. 5 УК), принцип справедливости (ст. 6 УК), принцип равенства граждан перед законом (ст. 7 УК) и принцип гуманизма (ст. 8 УК).

Кроме того, мы полагаем, что должно быть именно такое

расположения принципов в системе. В то же время следует отметить, что в

юридической литературе есть иные точки зрения по данному вопросу. Так,

В.В. Мальцев предлагает свой порядок размещения принципов в Уголовном

кодексе, а именно: принцип справедливости, равенства граждан перед

законом, гуманизма, законности, личной и виновной ответственности, 316

неотвратимости наказания .

С одной стороны, может показаться, что вопрос о расположении принципов имеет больше теоретическое значение и определенным достижением законодательной техники является сам факт отражения их в тексте Уголовного закона. Но, с другой стороны, заметим, что Уголовный кодекс РФ - это единый нормативно-правовой акт, где все положения должны быть логически связаны между собой, тем более, если речь идет о системе принципов уголовного законодательства, для которой, кроме внешних, характерны еще и достаточно сложные внутренние связи между элементами. В идеале эти связи должны учитываться законодателем.

Подводя итог, хотелось бы отметить, что система принципов уголовного законодательства имеет важное значение, выступая в качестве своеобразной призмы, через которую мы должны рассматривать все действующие уголовно-правовые нормы, а также изменения и дополнения, вносимые в них, на предмет их обоснованности, целесообразности и необходимости. Только четкая, закрепленная в законе система принципов уголовного законодательства может являться признаком стабильности соответствующей отрасли права. Мы полностью разделяем точку зрения Г.О. Петровой, которая полагает, что «чем полнее и четче принципы закреплены в законе, тем действенней они реализуются в уголовно-правовом регулировании общественных отношений»^[319].

317