ПАДЕНИЕ ЛЕВАНТИЙСКОЙ ТОРГОВЛИ. ДЖИРОЛАМО ПРИУЛИ И ЕГО ДНЕВНИК.

Несколькими страницами из дневника венецианского купца и банкира XV-XV1 вв., Джироламо Приули, мы начинаем нашу серию отрывков из источников по истории раннего ново-европейского капи­тализма.

Дневник Приули охватывает как раз так называемую «эпоху великих открытий», и Приули много говорит о них. Ценна ли эта сторона его диариев? Правда, он стоит в некотором отдалении от места событий, Лиссабона, Севильи, Мадрида, но это не беда, его поло­жение даже выгоднее: оно центральное. Венеция славилась своей осведомленностью, она средоточие новостей. «Нет пи одной новости на свете, — пишет Приули, — среди известных народов, которая через соответственный промежуток времени не стала бы известна в Венеции.

Эти стекающиеся отовсюду новости и передает Приули, но не этим ценен его дневник. Ведь тут он черпает из вторых и третьих рук, и нового для нас, чего мы не могли бы узнать из других источников, и именно из первоисточников самого Приули, он почти не сообщает. Его записки важны другой стороной: они рисуют нам, как отража­ются на Венеции эти события, как реагирует на них венецианская буржуазия. Дневник Приули—это скорбный лист неизлечимой и смертельной болезни большого, «мирового», города. Для характе­ристики процесса умирания Венеции, который, в свою очередь, — лишь одна из сторон политического и экономического падения всего Средиземья, юга и юго-востока Европы, если не вызванного перво­начально, то чрезвычайно ускоренного и усиленного открытием аме­риканского, главным же образом азиатского, Нового Света, пути в Индию, — для характеристики этого процесса дневник Приули очень ценен. Тут он стоял, действительно, в самом фокусе событий.

Приули не застал «начала конца», признаки которого можно отметить уже в начале XV в., в момент наибольшего блеска и могущества венецианской республики.

Чем, собственно, являлась для западной Европы Венеция в XV в., каково конкретное содержание жалоб и намеков Приули?

Венецианская морская империя была создана в начале XIII в. Иначе, как венецианской империей, конгломератом эксплоатируемых из одного центра и интересам капитала этого центра подчиненных областей, нельзя назвать то, что создала себе Венеция на развалинах сокрушенной четвертым крестовым походом Византийской империи: зависимое от капитала метрополии государство — Латинскую империю, подчинение своей власти, с последующей затем торгово-феодальной колонизацией, юга Балканского полуострова и ряда важнейших островов восточного Средиземья, господство над морскими путями, непосредственный захват или, по крайней мере, создание себе прочного положения в важнейших опорных пунктах на длинной извилистой ли­нии побережья Средиземья от устья Нила до устья Дона, всюду, где открывались к морю пути, ведущие в глубь Азии: в Тане, Трапезунде, Константинополе, Бейруте, Александрии.

Конец XIV в. и XV в. являются временем постепенного отмирания этих путей. Раньше всех замер самый северный путь — от Таны в устье Дона до Китая, по которому китайский и персидский шелк и индий­ские пряности притекали к Азовскому морю.

Начиная с конца XIV в., как сама Тана, так и другие города к востоку — опорные пункты пути — систематически разрушаются и разграбляются татарами.

Взятие Константинополя турками в 1453 г. обрекало на гибель

черноморские пути. Несмотря на все дипломатическое искусство Венеции, поддерживать связь с Черноморьем через проливы, ставшие турецкими, оказывалось почти невозможным.

Совершенно теряет свое торговое значение и разоренный до тла Константинополь в руках турок. Воинственные османы своими по­стоянными войнами на востоке уничтожили индо-малоазиатскую сухо­путную торговлю, конечным и главным пунктом которой был Констан­тинополь. Турецкое нашествие создало угрозу и южным морским путям на восток через Сирию и Египет, и эта туго натянутая един­ственная нить, связывавшая Венецию с Востоком, готова была ежеми­нутно оборваться.

Португальские открытия не оборвали этой связи: путь оставался свободен, но он потерял свой смысл и значение. Удар, нанесенный Венеции португальскими открытиями, был особенно тяжел не столько потому, что на европейских рынках появились новые, непобедимые, благодаря своим низким ценам, конкуренты, сколько потому, что Венеция лишилась самой возможности конкурировать, у нее совер­шенно отнимался самый товар. Португальцы в Индийском океане сразу повели энергичную наступательную политику.

Естественный союзник Венеции против португальцев, Египет, оказался и слишком несговорчивым и слишком слабым. Ведь порту­гальцы наносили прямой удар арабам, но в своей поразительной близо­рукости правительство разваливающегося египетского государства мамелюков реагировало на это лишь притеснениями европейцев и, в первую очередь, тех же венецианцев. Только несколько лет спустя Египет пытается начать борьбу с истинными виновниками беды, отсюда бесплодные дипломатические посольства к папе (Египет хотел направить против своих врагов на собственном опыте изведанное пап­ское оружие — запрещение вести торговлю с неверными) и к индий­ским правителям. Отсюда военно-морские выступления, окончившиеся полным разгромом египетского флота португальскими эскадрами (битва при Диу, февраль 1509 г.). Отсюда и технические утопии по­стройки флота в Средиземном море с перевозкой его в разобранном виде через Суэцкий перешеек в Красное море. В Венеции в 1502 — 1504 гг. серьёзно даже обсуждались планы прорытия Суэцкого перешейка. Надо сказать, что Венеция вяло поддерживала своего восточного союзника, хотя ведь именно Египет держал в своих руках как свою судьбу, так и судьбу лагунной республики.

— 4ι —

Переговоры Венеции с Португалией были также неудачны. Порту­гальцы решительно не позволяли венецианским кораблям принять участие в индийских экспедициях: слишком опасен был соперник, чтоб его можно было пустить в Индию.

Равноправное же с другими нациями положение в Лиссабоне было бы для Венеции равносильно полной капитуляции, отказу от своей морской гегемонии и не могло бы дать никаких экономических выгод.

Действительно ли столь трагично было положение Венеции? Очень многие видные венецианские дипломаты и даже — это особенно характерно — некоторые португальские государственные деятели не верили в будущее этих экспедиций в Индию. Полагали также, что Португалия не сможет покрыть всего европейского спроса. Последнее отчасти оказалось верным, но все же дальновиднее всех оказался наш, безнадежно смотрящий на будущее, молодой венецианский банкир.