ПЕРИОД ДО МАГЕЛЛАНА

Когда человек впервые завладел берегами Тихого океана — вопрос, на который историк не обязан отвечать нам, так как это важное событие произошло, без сомнения, ещё в доисторические времена.

8

материке и дает последнему возможность залечат; ней в течение долгих промежутков времени свое ние, способствующее образованию нового типа.

Можно держаться самого невыгодного мнения о прйт нятых расовых делениях человечества, можно устанав7 ливать три, пять и более таких делений, но нельзя оспаривать то, что ответ на вопрос о происхождении человеческого рода все более и более приводит к единству, из которого видимое разнообразие произошло путем дифференцирования. Точно так же при общем монгольском происхождении древних азиатов и новых американцев здесь могла развиться красная американская раса, а остальная часть того же племени под специфическим влиянием Азии превратилась в монголов.

Пека еще остается вопросом принадлежит ли первое появление на Тихом океане монголоидам северно-уме­ренного или негроидам экваториального пояса. Во всяком случае мы должны признать, что еще в доисторическое время края Тихого океана, так же как его необозримый островной мир, были обитаемы четырьмя различными расами — желтой и красной, бурой и черной. Недоставало только белой. В течение неопределенно долгих промежутков времени судьбы только что названных четырех главных типов человечества идут рядом, нигде особенно не перекрещиваясь и не влияя друг на друга. Каждый из них более или менее следует независимому, обособленному ходу развития в пределах собственной области; взаимное соприкосновение затрудняется для них громадным протяжением разъединяющих водных поверхностей. Вступление их в круг исторического наблюдения также оказывается весьма разнообразным. В то время, как плотно теснящиеся, двигающие и двигаемые массы населения тихоокеанского берега Азии рано достигли высокой культуры и выдвинулись в числе первых на освещенную сцену истории, уединенный материк Америки остается замкнутым миром, который долгое время представляется окутанным тьмой и историку ставит такие же трудные задачи, как и антропологу; даже ключ к пониманию несомненно исторических признаков потерян и до сих пор еще не найден.

Вообще из обитателей Тихого океана прежде всего обращают на себя наше внимание те, которые раньше других, по доброй воле или по принуждению, воспользовались морем для переселения, или, иначе сказать, народы-мореплаватели. Начало судоходства повсюду покрыто глубоким мраком, и было бы бесцельным, если бы мы старались определить, в каком месте земной поверх-

10

ности оно было применено впервые. Во всяком случае, по всей вероятности, мы можем причислить тихоокеанские берега Азии к тем, где судоходство появилось ранее всего. Мы находим там густо заселенные берега, к которым могущественные речные системы открывают легкий доступ изнутри страны и которые поэтому открыты постоянному напору теснящихся друг за другом масс, между тем как со стороны моря лежащая недалеко кайма островов также манит к переселению. Кроме того, и краевые моря там не настолько обширны, чтобы могла устрашать мысль о плавании по ним. Вместе с тем главная ось азиатского материка лежит в восточно-западном направлении, и толчок, испытываемый в этом направлении странствующими народными массами, должен был приводить их прямо к морю.

По причинам противоположного свойства из обитателей Америки не могло выработаться мореплавателей, по крайней мере по Тихому океану. Здесь продольная ось материка идет от севера к югу.

Вполне противоположную картину представляет западный океан. Здесь от роскошных берегов Юго-Восточ- 11

ной Азии и окаймленных рифами берегов Новой Гренландии к плотному рою островов тянется лучший в мире мост для передвижения народов через Меланезию и Микронезию до последних затерявшихся островов Полинезии. Даже для плохих мореходов, какими были бурые сыны южного моря, возможно было почти беспрепятственно пользоваться этой тропинкой. Таким образом, независимо от антропологических и этнографических предположений, все более и более приобретает силы воззрение, что постепенное завладение островного мира Тихого океана человечеством могло совершаться сперва только с запада. Поэтому данное море вначале является носителем культуры по направлению с запада на восток.

С течением времени, после того как в Америке быстро распространяющая белая раса стала господствующей, это положение изменилось. Тихий океан мог свободно проявить тогда свои качества, благоприятные для судоходстве в противоположном направлении. С тех пор он сделался распространителем культуры с востока на запад.

Запад

Так как воздействие моря на антропологию и исто^Л рию исключительно проявляется и познается через по­средство судоходства, то в силу самой природы вещей мы должны видеть в судоходстве главный фактор этого влияния. Многим расам и народам, по-видимому, врож-

12

денно близкое отношение к воде, тогда как оно отсутствует у других, живущих в других местах при совер­шенно одинаковых условиях. И тихоокеанские берега Восточной Азии представляют немало примеров этого рода; рассмотрение их вводит нас уже в историческую эпоху.

В виде незначительных остатков на Хоккайдо, Сахалине и Курильских островах живет темный по своему происхождению народ айносов (айнов), в настоящее время все более стесняемый окружающими его народами и, несомненно, предназначенный к гибели. Некогда айносы более плотными массами распространялись по длинному протяжению берега к югу от устья Амура, но сильным толчком наступавших монголов были отброшены за краевые моря на острова и завладели по преимуществу японским архипелагом. По своему характеру это переселение обуславливается судоходством. Этим последним, по- видимому, исключительно ограничивалась культурная способность айносов; природа мореплавателя, по- видимому, живет j^.hhxв крови. Хотя первоначально многочисленный народ влачил свое существование в течение тысячелетий, но он всегда оставался в состоянии полного или полуварварства, над которым возвышалось только искусство судостроения, говорящего в его пользу.

Такая же естественная, прирожденная способность к мореплаванию обнаруживается у расы, которая, прав­да, первоначально принадлежала к береговой области Индийского океана, но уже в древнее время появилась на тихоокеанских берегах Азии и оказала большое влияние на этнографию и историю Тихого океана, — у малайцев.

13

Влияние их должно было быть тем более глубоким и прочным, что соприкосновение с морем малайской расы, стоявшей гораздо выше в физическом и умственном отношении, представляло гораздо более благоприятные основы, чем историческая основа айносов. Будучи, без сомнения, такого же континентального происхождения, как и все отделы человечества, и будучи точно так же придвинуты к морю неопределимым распространением монгольской расы, малайцы, в своей, вероятно, первичной родине, Индокитае, нашли не менее трех удобных и заманчивых островных мостов, из которых каждый, в конце концов, приводил к Тихому океану. Эти три моста тянутся в восточных направлениях: столбы северо­восточного мы находим в Филиппинах, Формозе и островах Лиу-Киу, юго-восточного, ведущего в Австралию, -г в Суматре, Яве и Тиморе; третий, тянущийся чисто в восточном направлении, идет через Борнео и Молуккские острова к Новой Гвинее и оттуда выдвигается далее в океан, теряясь в бесконечных островах Микронезии и Полинезии.

Малайцы пользовались всеми этими мостами и, заселив самые богатые и счастливые архипелаги земной по­верхности, сделались настоящими островитянами и, что еще важнее в историческом отношении, характерными мореплавателями. Прежде всего это можно сказать о той части бурой расы, которая избрала средний из трех путей и, следуя ему, ступила на совершенно девственную почву. У них вполне могла развиться свойственная островам стойкая и охраняющая сила; здесь расовая особенность обитателей, вследствие затруднения доступа посторонней примеси, могла остаться совершенно неприкосновенной. Здесь дальнейшее развитие, исходившее лишь из самого себя и при чисто океанском влиянии обстановки и

образе жизни, могло и должно было принять направление, которое привело к образованию расового типа, исключительно принадлежащего Тихому океану. Это раса полинезийцев, которая таким способом возникла из океана. Вначале уступая натиску двигавшихся за ними масс, а впоследствии распространившись во внут-

14

реннюю часть южного моря, благодаря более тесному и естественному знакомству с ним они превратились в совершенно своеобразную расу.

Существенно иной была судьба тех отраслей малайцев, странствование которых направилось по двум дру­гим путям. На юго-восточном пути пространственная величина захваченных прежде всего Зондских островов могла воспринять значительные массы переселенцев, вследствие чего они могли сохранить первоначальных малайский характер. Те, кто достиг до Австралийского материка, нашли, напротив, там и в Меланезии первичное население, принадлежащее к черной расе, с которым они смешались, дав, таким образом, начало типу австралийца и папуаса, типу, которому также свойственна значительная врожденная способность к мореплаванию, но который во всем остальном стоит на низшей ступени человечества.

На третьем, северо-восточном, пути переселения особенно привлекательным является, вероятно, его конеч­ный пункт, Японский архипелаг. Как показывает существование прежних айносских названий мест, исследованное Базилем Голль Чемберленом, даже на юге империи Япония некогда была сплошь населена названным чернокожим волосатым племенем, но дело не могло оставаться в таком виде. Свободное распространение народов, принадлежащих к монгольской расе, обитавших во всей внутренней Азии, имело своим последствием толчки по всем направлениям, которые послужили причиной почти всех народных передвижений Старого Света, из которых восточные, вероятно, относятся к более давним периодам, чем западные. Вытеснение айносов через Японское море на острова не создало еще на тихоокеанском берегу достаточного простора для новых пришельцев, среди которых начинают выступать тунгусский и китайский элементы. И это новое население вскоре, уступая давлению, начало уходить, вслед за вытесненными айно- сами, через краевое море и селиться на Японских островах. Весьма вероятно, что здесь присоединились к нему

15

и крайние части малайского переселения, которые, еле- | дуя по северо-восточному пути, проникли через острова Лиу-Киу до Японии. Благодаря существованию трех факторов, химический процесс гармонического слияния различных элементов должен был происходить здесь с особенной силой; хотя айнос, стоявший на низшей ступени, был при этом отчасти выделен механически, т. е. искоренен или оттеснен далее к северу, но все-таки от него оставалось еще достаточно, чтобы оказать влияние своей примесью на выше стоявших монголов и малайцев. Окончательный результат этого процесса представляет крайне интересный и своеобразный народ, который мы называем японцами. Образование его в темную доисторическую эпоху доказывается древним преданием японцев, которые не хотят слышать о происхождении от китайцев и считают себя коренным народом, прямыми потомками туземных богов. Хотя это предание не может иметь настоящей научной ценности, но следует отметить, что оно нигде и никогда не могло произойти путем произвольного вымысла и сознательного обмана и что для его происхождения требовалось продолжительное время исторических сумерек. В настоящем случае уже почтенный возраст достоверной истории Японского государства, так же как и происхождение народа, указываемое антропологическим исследованием, говорит о его глубокой древности.

Из отдельных составных частей, из который развилась национальность японского народа, преобладающей, естественно, должна была быть та, которая превосходила другие в культурном отношении, т. е. монгольский элемент. На самом деле желтая раса, наряду с белой, была, по-видимому, единственной, которая могла сама собой подняться на высшие культурные ступени и, что еще важнее, удержаться на них. Но примесь других элементов была все-таки достаточно сильной, чтобы придать японскому народу характер, отличительный от континентальных монголов, и сохранить у него прирожденную малайцам способность к мореплаванию. Таким образом, Япо-

16

ния в истории Тихого океана занимает одно из первых и самых важных мест, и тем в большей степени, что она представляет первое упорядоченное государственное образование, принадлежащее к области этого океана. До выступления белых Япония представляла также единственную в этой области страну, которая, по исследованию Кузуноки, находилась в отношениях с отдаленным противоположным берегом Америки, и не только с северным берегом, но, согласно преданию, и с Мексикой и Перу. Как бы то ни было, Япония, если даже ее прежнее морское владычество относится к области легенд, и она ограничивала свои прежние морские отношения с восточным берегом Азии, теснее связана с Тихим океаном, чем какая бы то ни было другая часть северной окраины этого океана.

Этот факт необычайно выделяется на историческом фоне при виде положения, занимаемого на Тихом океа­не материком, соседним с Японией. По времени, прочное закрепление монголов на тихоокеанских берегах Восточной Азии несомненно древнее,' чем государственное и национальное обособление Японии; но как незначительно океаническо-историческое значение первого, вообще, важного для всеобщей истории члена че-.ловечества по отношению к населению Японского архипелага! Это конечное сопротивление с морем древнее уже потому, что оно является причиной, одним из следствий которой было происхождение Японии; но всемирно-историческое значение его должно было отступить на второй план, так как желтая раса, сама

по себе, в своей беспримерной чистоте, долгое время видела в море непреодолимое препятствие для дальнейшего распространения. Характерно, что у желтой расы, у которой рано развились оседлость и земледелие, прочные общественные и государственные формы и, как последствия того, высокая культура, дух мореплавания и способность к нему развиты были мало, хотя естественные условия ее местообитания никогда не были помехой к приобретению этих качеств. Этот недостаток ка-

17

жется тем удивительнее, что всем другим расам, происшедшим из великого общего ствола монголоидов, эта способность свойственна в высокой степени, хотя с другой стороны, за исключением немногих членов красной американской расы, они лишь немного могли подняться выше ступени диких народов. В желтой расе континентальный характер воплотился в самой резко выраженной форме. Хотя она обнимает около двух пятых всего человечества, до новейшего времени она является как бы прикованной к материку Азии и связанной с землей, на которой она живет; только в последние десятилетия она могла добиться своего распространения по близлежащим островным группам и здесь уже утрачивает свои характерные признаки. Но там, где она сохраняет за собой твердую, исстари привычную для нее почву материка, она представляет типы беспримерной крепости и стойкости, неподвижные пограничные камни в пестром потоке человечества, разливающемся по всей земле.

Из этих явлений самым характерным и, по всей численности, самым важным, может быть назван китайский народ. И этот народ не мог избегнуть общего закона, в силу которого полная чистота исключает примесь чуждой крови. Тем не менее, чистые китайцы представляют такую крепкую, заслуживающую внимания уже по своей численности и господствующую в культурном отношении массу, что их выступление на тихоокеанский берег должно было иметь решающее значение, тем более, что оно способствовало укреплению колеблющихся форм бродившей там народной жизни и вводило их в рамки государственности. Однако, потребовалось продолжительное время, прежде чем, первоначальное раздробление и мелкие государства китайцев сплотились в мощное «Срединное царство».

С национально-государственным появлением континентального Китая и островной Японии в области Тихо­го океана наступает значительный поворотный пункт, когда доисторическое или расообразовательное влияние океана начинает уступать место историческому влиянию

18

или отдельным народам, сделавшимся историческим индивидуальностями, поворотный пункт, когда внешние рамки народной истории, хронологическое установление событий принимает осязательную форму. Как ни различна в своих основах во многих отношениях организация обоих государств, но, с другой стороны, она представляет много сходства именно в их отношениях к океану.

Китайское царство видело за собой уже почтенный ряд веков, когда ему удалось выступить впервые в каче­стве тихоокеанской морской державы; оно утвердилось на Тихом океане лишь при восстановителе единства Китая Ши Хоанге, в конце III столетия до н. э. Но до положения владыки морей Китай никогда не мог подняться, с одной стороны, из-за недостатка желания и способности к мореплаванию, а с другой — вследствие политики своих правителей, стремление которых уже и в то время было направлено к тому, чтобы по возможности оградить свое царство от всяких отношений с внешним миром. Уже в то время Китай достиг такого громадного распространения и насчитывал такое многочисленное население, что он почти составлял особый мир и мог обойтись без иноземцев. В то же время у боязливого и мягкого китайца отсутствовал воинственный дух, который понуждал бы его к приключениям и завоеваниям; при этом и обилие и разнообразие отечественных произведений делали излишним ввоз чужих товаров и уничтожали одну из главных побудительных причин-для оживления внешней торговли. Напротив, внутренняя торговля процветала уже тогда, поддерживаемая широко разветвленной сетью естественных водных путей, которая еще раньше была увеличена искусственными водяными сообщениями; даже в прибрежных странах торговля пользовалась больше внутренними артериями, чем морем. В связи с этим национальное судоходство развивалось более в сообщениях по рекам и каналам, чем в мореплавании, и такое его направление намеренно поддерживалось правительством. Наконец, нельзя не признать и того обсто-

19

ятельства, что берега Китая омывались не открытым океаном, а внутренними морями, переезды по которым по причине страшных бурь предъявляют более высокие требования в мореходном отношении, чем плавание по океану. Другим физическим моментом является направление морских течений, двигающихся с севера на юг, но не к открытому океану, а к Зондскому морю. Таким образом, как этнографические, так и политические условия не вполне благоприятствовали развитию оживленной морской торговли; морская сила нации, между тем, вырастает из морской торговли и остается в неразрывных взаимоотношениях с ней, а «стремления Китая всегда направлены были более в глубину Азии, чем к морю и к дальним берегам» (Ф. Ратцель).

Но, вместе с тем, мы должны остерегаться отвергать всякие морские отношения у китайцев или ставить эти отношения слишком низко. Правда, исследованиями Густава Шлегеля опровергнуто столь долго и ожесточенно оспаривавшееся тождество Фузана с Америкой вообще, и со Средней Америкой в частности; но если таким образом рушится горделивый мост, перекинутый смелыми ориенталистими с берегов Желтого моря на берега Тегуантепекского залива, то остается в своей силе факт, что китайцы в .орговле и отношениях Юго-Восточной Азии долгое время, в течение почти тысячи лет или с немногими перерывами,

занимали руководящее положение. Их деятельность в западной части этой области, на Индийском океане, принесла немалые плоды. Но уже на Тихом океане китайцы заходят далеко на юг. Магеллан нашел китайские товары на Филиппинских островах, и даже на Марианских были признаки отношений с Китаем. Европейцы при своем прибытии на Зондские острова видели живущих там китайцев, дуновение культуры которых, по-видимому, доносилось даже до Северной Австралии.

Япония своим океаническим положением воспользовалась с большей выгодой, чем Китай, впрочем, оно было гораздо более благоприятное. Ее четыре больших глав-

20

ных острова обращены своим восточным берегом к открытому океану, и только западный недалеко отстоит от Азиатского материка. И на востоке, в пограничном океане, бесконечным кольцом вечно движущееся море развертывает мощный поток Куросио, идущий от Японии к северо-западным берегам Америки и возвращающийся в восточноазиатское море в виде северного экваториального течения. Эти течения тянутся в виде рек по обширному океану, представляя естественные пути для судоходства, и благодаря случаю и практике действительно служили для этой цели еще задолго до того, как.они были установлены наукой. Поддерживаемая своим островным характером, своим богатым расчленением и длинной береговой линией, а также своим избытком превосходных гаваней и, наконец, склонностью своего населения к мореплаванию в силу этнографических причин, Япония уже давно должна была обратить свои взгляды на океан. Подобно китайскому Фузангу, предполагаемые отношения Японии с Америкой часто служили предметом тщатель­ных, но бесплодных изысканий. При существовании условий, способствующих морским отношениям, мы с достаточной достоверностью можем допустить, что подобные отношения происходили и в историческое время; но требует еще убедительного доказательства соображение, будто они когда-нибудь могли произойти вследствие того, что море против воли прибивало к тем или другим берегам. Напротив, отношения Японии с прибрежными странами своего материка давно уже были весьма тесными и, несомненно, более значительными, чем у китайцев: Япония вела торговлю с Китаем и Кохинхиной, с Филиппинами, Явой и Камбоджей, а когда голландцы вступили в Индокитай, они нашли уже там японское население в Аннаме. Естественнее, чем эти захваты в дальних странах, выражалось влияние Японии на материке в ближайшей к ней местности, в Корее. Так как Китай при монголах и при династии Мин запрещал своим подданным дальние морские поездки с торговыми целями, то эти поездки вы-

21

родились в пиратство, которое Ф. Ратцель удачно сравнивает с норманнским разбойничеством раннего Средневековья, и японские разбойники-контрабандисты высоко поднимались по судоходным рекам Китая. Наоборот, для Японии соприкосновение с Кореей все более и более становилось первостепенным культурным фактором. Для обитателей архипелага оказалось возможным более близкое знакомство с целым рядом чисто китайских культурных форм, которые в последующее время совершенно преобразовали Японию в умственном и материальном отношении и придали ей характер уменьшенного издания Срединного царства. Как в культурном, так и в политическом 'отношении Корея представляет входную дверь Японии на материк. Подобно тому, как летом 1894т. японский воин прежде всего вступил на корейскую почву, так более полутора тысячи лет тому назад часто оспаривавшийся полуостров в течение нескольких веков находился под властью островитян; уступка его Китаю немало содействовала замкнутости Японии от внешнего мира. Испуганная неудачей нападения на мощного материкового великана и опасаясь дальнейшей потери территории, Япония все более и более сосредотачивалась в своем островном положении, закрыла свои гавани для иноземцев и стала тщательно наблюдать за отношениями с другими странами. Эта боязливость заходила так далеко, что законодательными распоряжениями намеренно был вызван регресс процветавшего до тех пор судостроения, чтобы судами нельзя было пользоваться для более далеких морских поездок и чтобы население почувствовало страх к морю.

Вместе с тем обособление и замкнутость, часто практиковавшиеся в Китае, начали проявляться и в Японии, направляя ее возбужденное и деятельное население к неподвижной, парализующей всякий прогресс односторонности, столь'характерной для Восточной Азии; эта замкнутость оказала историческое влияние на всю Восточную Азию, «затмив взгляд этого материка на Тихий океан и за его пределы и перенеся буддийское самосозер-

22

цание в область политики» (Ф. Ратцель). Вследствие своего островного положения и своей склонности к расширению Япония стояла на пути освобождения из этого круга и проявления господства на море, которое обеспечивало бы за ней преобладание в мире Тихого океана. Но внезапная, добровольная замкнутость вернула ее почти к континентальному положению. Естественным последствием этой замкнутости было то, что Япония долгое время оставалась вне движения истории человечества, находясь скорее в состоянии сна. Из этого сна она впервые, против воли, была пробуждена самым деятельным ферментом населенной земной поверхности, белыми, и с таким результатом, который ясно выразился во второй половине XIX столетия. Океания

Таким образом, попытки Китая и Японии воспользоваться морскими преимуществами своего географического положения нашли отчасти непреодолимую преграду вследствие физических, этнографических и политических условий; оба эти государства, выработав в крайней степени систему политического изолирования, сосредоточились в самих себе и надолго отказались добровольно от дея­

тельного участия в истории человечества. Тем временем другая часть человечества распространилась постепенно по всему островному миру средней части Тихого океана и выдвинула свои передовые посты до его крайних обитаемых мест. Мы говорим о завладении океанийских островов той частью племени малайцев, из которой впоследствии, и в силу раздробления на мелкие и еще более мелкие части, образовалась раса океанийцев (полинезийцев и микронезийцев). Это событие (или, лучше сказать, сумма бесчисленных событий, распределенных в длинных промежутках времени) слишком своеобразно, чтобы его можно было поставить рядом с историческими явлениями береговой зоны Тихого океана; как оно ни значительно и в антропологическом, и в этнологическом отношении,

23

но оно долго, очень долго оставалось вне всякой связи с общей тканью истории человечества. Дело касается здесь его обособленного члена, который исчезает для великого целого, который, не зная остального мира и неизвестней этому миру, ведет отдельное существование и теряется в жизни природы; только позднейшее вступление в человечество придает вновь этому члену ретроспективный исторический интерес. То обстоятельство, что круг распространения океанийцев обнимает область громадного протяжения, весьма видную часть земной поверхности, здесь не имеет значения; оно оставляет без изменения факт, что раздробление и островная замкнутость превратили даровитых и способных к культуре малайцев в океанийцев, вернувшихся к первобытному состоянию, и, таким образом, сделали всю эту громадную, в обычном смысле, область областью регресса.

Если, тем не менее, даже океанийцы выказывают по отношению к мореходству почти изумительный талант, выражающий и исчерпывающий собой всю их культурную способность, то это вполне согласуется с воззрением, которое видит в мореходстве известную сторону первобытного состояния человека, т. е. у некоторых народов видит почти свойства земноводных. Впрочем, мореходство полинезийцев само по себе, за исключением Австралийского материка, нигде не выходило из пределов своего круга и поэтому оставалось без всякого влияния во всемирно-историческом отношении; обратное действие на общий исходный пункт замечается так же мало, как и на сравнительно близкие восточноазиатские культурные народы. Заслуженной оценке его способствовало лишь позднее знакомство с белыми.

Что касается времени, когда началось постепенное заселение островного мира Тихого океана, то Ф. Мюллер относит его приблизительно к 1000 г. до н. э.; по мнению новейших антропологов, заселение закончилось лишь за несколько столетий до открытия Полинезии белыми, причем обитатели этих островов оказались расой, резко отличавшейся от малайцев. Таким образом, при

24

океанийско-островном влиянии оказалось достаточно сравнительно короткого промежутка времени, не более двух тысячелетий, для образования нового расового типа; это явление, насколько его можно считать достоверным, бросает яркий свет на крайне важное значение, принадлежащее Тихому океану во всемирной истории.

Следует, впрочем, настоятельно указать на то, что какие бы притязания ни выказывали океанийцы на этно­логическое единство вследствие общности многих признаков, в антропологическом отношении они представляют большие различия; темнокожий, курчаво- или шер-стистоволосый меланезиец резко отличается от более светлого, желтовато-бурого с гладкими или кудрявыми волосами поли- и микронезийца. Общим у них является лишь то, что, несмотря на умственную даровитость, они остались, по большей части, дикими народами, у которых никогда не возникало мысли о взаимной связи и об образовании государства. Крайняя раздробленность и островная обособленность отдельных частей племени, местообитания, расположенные исключительно в тропическом поясе и обеспечивающие пропитание без всякого труда благодаря кокосовой пальме, хлебному дереву и обилию слизняков и рыбы, климат, мало или почти не требующий жилища и одежды, и, наконец, прирожденное стремление к странствованиям — все это должно было создавать подвижность и обеспеченность, препятствовавшие развитию высшей культуры в духе оседлых материковых народов. Тем не менее океанийцы, которым металлы были мало, а железо вовсе не было известно, выказывали в изготовлении орудий поразительное умение, соединенное с чувством изящного, в особенности в судостроении. О высоком уровне мореходства,говорит, в конце концов, и распространение этой расы по всей громадной ширине океана. С другой стороны, нельзя отрицать, что не поддающаяся определению, но, во всяком случае, значительная часть этого распространения обязана неспособности океанийцев успешно справляться всеми опасностями громадного океана.

25

В действительности Тихий океан вводит своих обитателей в движение в этой отдаленной части истории че­ловечества в значительной степени в виде непроизвольных странствований. Противоположно воззрению, которое выводит океанийцев с островов Юго-Восточной Азии, Уильям Эллис высказывает убеждение, что исходным пунктом населения архипелагов Тихого океана была Америка. Он отрицает возможность исхода океанийцев с запада, .так как к нему направляются господствующие ветры и течения и, кроме того, у океанийцев и первичных обитателей Америки оказывается немало сходных этнографических признаков. Правда, влияние ветров и течений в небольших областях часто бывает значительным, но на обширной поверхности Тихого океана распространение человека не всегда определялось ими. Напротив, как результат многовековых наблюдений, мы видим, что отдаленные передвижения, как добровольные, так и невольные, происходили в больших размерах в направлении, обратном господствующим ветрам и течениям. Вместе с

тем, мы должны иметь в виду, что неожиданно налетающие бури в такой же степени могут отклонить с его пути даже самого искусного моряка, как и постоянные, но подчиняющиеся человеческой воле правильные воздушные и водные течения. Поэтому непроизвольные плавания в Тихом океане не только не составляют исключения, но являются правилом; они заставляют двигаться по всем направлениям по океану, а также и за пределами его, и образуют связующее начало между островами и соседними материками.

Насколько это явление, которое в течение тысячелетий повело к образованию плотной сети от одной части суши к другой, важно для этнографа, оно важно и для истории океанийцев, которая исчерпывается их взаимоотношениями и вытекающим отсюда слиянием. Правда, в большинстве случаев невольные странствования предшествовали передвижениям по известному плану, которые, с одной стороны, вели к прочному заселению новых островов, а с другой — имели последствием намеренное 26 основание колоний в давно занятых областях. Этот ряд последних, больших передвижений и заселений, по справедливому замечанию Ф. Ратцеля, представляет единственный несомненный факт на ступени культурного развития, принадлежащей к каменному веку. Тем не менее он с трудом поддается нашему пониманию, так как у нас нет возможности сравнения с другими проявлениями подобного рода. Пространство, вызванное к жизни этой колонизационной деятельностью, значительно превосходит царство Александра Великого или римских императоров. В области завладения пространством это величайший подвиг до открытия Америки.

В тесной связи с богатым оживлением, поприщем которого издавна был Тихий океан, находится факт, что он нигде не дал времени и места для самостоятельного развития культуры. Ни громадная Новая Гвинея со своим редким, ленивым населением, ни отдаленная Новая Зеландия не могли подняться на ступень .очага культуры, не говоря уже о бесчисленных других мелких островах. Они могли развить самостоятельно при особенно благоприятных изолирующих обстоятельствах лишь отдельные элементы культурного достояния; во всем остальном Тихий океан представляет только вариации одной и той же основной темы. В ней постоянно ощущается недостаток настоящего образования государств; лишь на Гавайских островах, во время открытия белыми, оказались три государства, которые впоследствии соединились в одно под властью туземного короля Камеамеи. Все прочие сообщества, даже с монархом во главе, ограничивались одним островом, и поэтому незначительным распространением и силой; все более крупные острова, как Новая Гвинея и Новая Зеландия, не обнаружили даже малейшего следа объединенной государственной организации.

Поэтому о какой-либо собственной истории Океании до ее открытия не может быть и речи. Тем не менее океанийцы не могут быть отнесены к народам, «не имеющим истории», так как предание играет у них видную роль. У них есть стремление и их хронологии, основой кото-

27

рых служит «поколение»; из-за недостатков письменных знаков они пользуются в виде мнемотехнических вспомогательных средств для имен и промежутков времени деревяшками с зарубками, так называемыми историческими палочками. Как можно ожидать, подобные предания часто далеко углубляются в прошлое. На Нукагиве, в Маркизском архипелаге, можно услышать о 88 живших там поколениях, что составляет приблизительно два с половиной тысячелетия; на Раротонге довольствуются 30, а мариосы в Новой Зеландии — 20 поколениями. Напротив, гавайский король Камеамеа приписывал себе по прямой линии 67 предков. Без сомнения, подобные легенды не могут иметь притязания на историческую ценность, но они все-таки свидетельствуют о глубоко укоренившемся местном чувстве, возникновению которого должен был предшествовать продолжительный период оседлости и вместе с тем известная степень культуры. Во всем остальном, согласно общему мнению, культурный уровень Полинезии в сравнении с прежними временами, во время ее открытия, оказался понизившимся.

Америка

Было бы очень трудно дать решительный ответ на вопрос: оказал ли Американский материк со своей во­сточной стороны какое-либо влияние на строй народной жизни на Тихом океане. Согласно господствую­щему воззрению, при распространении монголоидов по континентам северного полушария Америка только воспринимала его, т. е. распространение шло из Азии в Америку; мы едва ли можем допустить обратный поток в противоположном направлении. С другой стороны, некоторые островные группы Тихого океана, как своей флорой и фауной, так и этнологическим достоянием своих обитателей, представляют много аналогий с Северо-Западной Америкой, и сама собой напрашивается мысль о причинной связи этих явлений. Впрочем, существуют и такие мнения, согласно кото-

28

рым полинезийское население Тихого океана исходит из Северной Америки, а также и такие, которые вмес­то однократного движения в известном направлении допускают многократные перемещения в ту и другую сторону, или, говоря словами Ратцеля, «вместо искусственной теории однократного населения и простого происхождения устанавливают смешение и наслоение народов». Но подобное влияние Америки, во всяком случае, не проявляется в историческую эпоху. Поэтому, с нашей точки зрения, мы имеем право видеть в Америке воспринимающую, но не деятельную или исходную сторону.

Мы уже говорили выше о препятствиях для взаимоотношений между западным берегом Америки и Тихим океаном. Если даже вовлечение Америки в ойкумену последовало оттуда, то затем эти ворота закрылись на­

долго, даже навсегда, если считать поездки китайцев и японцев к противоположным берегам простым предположением. Местная американская культура приняла совершенно континентальное направление и не сумела справиться с морем даже там, где естественные условия более всего привлекали к нему, а именно в большом американском Средиземном море — Мексиканском заливе и Карибском море. Исключение в этом случае составляли только дикие народы Крайнего Севера и Крайнего Юга; но над ними слишком тяготели ослабляющие условия Арктического и Антарктического пояса, для того чтобы эти народы могли приобрести историческое значение. Древнейшие американские полу культурные народы, оставившие последующему миру величественные памятники, но не оставившие даже своих имен, обитали внутри Северного материка. Высококультурные, знакомые с письменами майя Юкатана почти не распространялись дальше ближайших Антильских островов; позднейшие культурные народы, выступление которых отчасти может быть установлено хронологически, каковы толтеки с VI и ацтеки с XIII столетия по Р. X., почти исключительно были связаны с плоскогорьями

29

Мексики и Средней Америки. Даже позднейшее перуанское царство инков, которое на некотором протяже­нии омывалось волнами Тихого океана, сохраняло свой континентальный характер. На самом деле, хотя перуанские летописи отмечают береговые поездки и даже более дальние морские экспедиции с целью завоевания или открытия, хотя Писарро встречал и торговые суда, но мы не имеем никаких исторических данных о движении в сторону водяной пустыни, лишенной там островов. Американской расе недоставало таинственного врожденного стремления, которое малайскую расу вело добровольно к поискам неизвестных горизонтов, представляющих море не естественной границей или непреодолимым препятствием, а заманчивым путем к беспредельному распространению.

Заключение

Окидывая одним взглядом историческое развитие громадных областей Тихого океана, мы можем отметить такой промежуток времени, когда его историческое преобразовательное влияние оставалось без всякого действия на человечество, такого времени, которое вполне можно назвать континентальным. Краевые области и острова тогда были уже заселены, но все свои силы они обращали исключительно на внутреннее устройство и по возможности замыкались друг от друга; даже понятие об их существовании исчезает из памяти людей, если отдельные части этого мира лежат в значительном отдалении одна от другой. Народы, по большей части, сразу занимали свои места обитания и только старались удержать их за собой. В то же время у них исчезает, как у береговых обитателей, стремление к дальнейшему распространению, и, насколько это распространение совершается во внутренней части океана, оно ограничивается сравнительно небольшими областями и не оказывает никакого влияния на ход мировых событий. С того времени, как флоты Китая и Японии перестали показывается на Тихом

30

океане, он вновь сделался тихоокеанской водной пустыней, в середине которой развивается, правда, замкнутая народная жизнь, но она не распространяется лучеобразно ни в каком направлении и, наконец, сосредотачивается в самой себе. Большой восточный край, напротив, пребывает в немом, бездеятельном покое в виде пограничного вала между двумя различными мирами, оставаясь безучастным к тому и к другому; это самостоятельный мир, величественная континентальность которого поглощает собственные продукты прежде, чем они достигнут зрелости.

Культурные народы Восточной Азии в государственном, общественном и умственном отношениях все бо^Л лее и более впадали в неподвижный, расслабляющий формализм. Государства Америки с самого начала на­меренно отворачивались от моря, вели борьбу с отчасти скудной природой и рано старались уничтожить друг друга; в то же время они, подобно диким народам Полинезии и Австралии, утратили связь с остальным человечеством и превратились в особенные, вырождающиеся отдельные образования. Пока совершались эти процессы, центр тяжести настоящего развития человечества далеко передвинулся к западу, в морской бассейн, около которого группируются материки Старого Света, в Средиземное море. Его беспримерно существенная, всемирно-историческая роль будет выяснена в другом месте; он была не только колыбелью, но и юношеской ареной для той части человеческого рода, которая переросла все другие, не численностью, а неистощимой творческой силой. От него исходит непосредственно с помощью именно белой расы пробуждение- к новой жизни погруженного в исторической полусон Тихого океана. Тихий океан, будучи сам по себе громадным миром, никогда не пытался познакомиться со своими соседями; Берингов пролив, мыс Горн и южный мыс Тасмании были для его мореплавателей внешними границами, до которых они редко достигали и дальше которых никогда не заходили. Таким образом, ввести его в общее мировое

31

сообщение можно было только извне. Это было предназначено белым, которые в древнее время и в Средние века нерешительно и медленно, а на рассвете нового времени все более и более быстрыми и смелыми шагами искали пути к нему.