§ 1.2. Наказание за государственные и политические преступления в сакральном контексте: описание смертной казни русских князей в Золотой Орде Ю. В. Селезнев

Одним из важнейших признаков суверенитета верховного пра­вителя над своими землями является право и обязанность выполнять судебные функции, право разрешать спорные ситуации, наказывать и миловать.

Неоднократные свидетельства источников надёжно фиксируют, что на русские земли в XIII-XIV вв. распространялись судебные прерогативы хана как верховного правителя (право казнить и ми­ловать князей), и его чиновников (послов - взимать недоимки и уводить за них в неволю) как представителей верховного правителя. Это одно из явных проявлений системы владычества завоевате­лей - системы ордынского ига^[116].

Ордынский хан был вправе потребовать выдачи на суд и казнь виновных в преступлении на подвластной ему территории. И это касалось не только князей (например, требование от русских князей арестовать во Пскове и выдать хану бежавшего князя Александра Михайловича Тверского), но и непосредственных подданных вели­кого князя. Яркой иллюстрацией этому является требование ордын­ского хана в 1361 г. выдать на его суд и расправу новгородских ушкуйников, разоривших предыдущим летом территорию поволж­ского города Джаке-тау (Жукотин). Съезд русских князей во главе с занимавшим тогда владимирский великокняжеский престол Дмит­рием Константиновичем Нижегородским принял решение разбой­ников выловить и выдать ордынскому послу. Тем самым русские

князья признавали и подтверждали суверенные права хана на суд и наказание над своими подданными в лице зависимых от владимир­ских князей новгородцев. Причем в случае с князем Александром ответственность за преступления и, следовательно, юрисдикция хана распространялись и на территории русских княжеств и Нов­городской земли.

Функции верховного судьи проявлялись в решении хана казнить или миловать провинившегося князя. По данным Жития Михаила Черниговского подсудным оказался не только князь, но и его верный слуга боярин Фёдор.

Упоминают источники и случаи помилования заподозренных владетелей и даже виновных. К примеру, обвиненные в заговоре (1249 г. ¹) против монгольской власти «вельможи грузинские» пос­ле допросов и пыток были оправданы и помилованы: «.нет не­правды в них, и потому находим их безвинными» ^[117][118].

Под 1337/1338 гг. зафиксирован случай помилования ханом Узбеком князя Александра Михайловича Тверского - виновника восстания против ордынских послов в 1327 г. и убийства племян­ника хана - Чол-кана (Щелкана). Рогожский летописец описыва­ет событие следующими словами: «.въ лѣто 6845 (1337) князь Александръ поиде во Орду изо Опьскова и обишедши всю землю Роускую приіде къ безаконному царю Озбяку и рече ему: госпо­дине царю, аще много зло сътворихъ ти, во се есмь предъ тобою, готовъ есмь на смерть. И отвѣща ему царь, аще тако еси сотворилъ, то имаше животъ полоучити, многы бо послы слахъ, не приведо-

ша тя. И пріать пожалованіе отъ царя, въспріимъ отчину свою»¹.

Тем не менее, поездка русского князя в ставку хана было пред­приятием всегда связанным с опасностью осуждения и казни. За период XIII-XV вв. из 108 ездивших в Орду князей, 14 (каждый восьмой!) были казнены по приговору высшей инстанции - ханс­кого суда.

Более или менее подробные описания приведения смертного приговора в отношении русских князей сохранились лишь о пяти: Михаила Всеволодовича Черниговского (1245), Романа Ольговича Рязанского (1270), Михаила Ярославича Тверского (1318), Алек­сандра Михайловича Тверского и его сына Фёдора (1339). Анализ и сравнение свидетельств этих описаний дают нам общее пред­ставление о процедуре осуждения и приведения приговора в ис­полнение.

Хронология этапов судопроизводства и приведения приговора в исполнение достаточно скрупулёзно описана в «Житии Михаила Тверского».

Прибыв в ставку хана по вызову или по собственной инициа­тиве, князь должен был навестить эмиров и жён хана. Свидетельств того, что сам глава государства принимал подозреваемого, не имеется. Михаил Тверской прибыл в ставку 6 сентября и только через полтора месяца, то есть, около 20 октября, Узбек распоря­дился произвести судебное разбирательство^[119][120].

Однако первое заседание суда по делу Михаила Тверского не завершилось каким-либо решением. Только через неделю (около 27 октября) Михаил вновь оказался на судебном заседании, на котором его связали и объявили приговор: признать виновным в утайке дани («царевы дани не далъ еси»), сопротивлении ордынцам («противу посла бился еси») и в отравлении сестры Узбека и жены московс­кого князя Юрия Кончаки/Агафьи («а княгиню Юрьеву повелѣлъ еси уморити») ^[121].

Михаил был взят под стражу¹, а утром следующего дня был закован в колодку на шее и ногах ^{[122][123][124]}. В течение 24 дней князь сопро­вождал походную ставку хана на охоте, а затем (то есть около 20 ноября) его вывели на торг и «повелѣ святаго поставити на колѣну пред собою» ^[125]. Через два дня, по истечении 26 дней после вынесения приговора, 22 ноября 1318 г. князь был предан смерти.

Известные нам даты казней русских князей, в том числе Михаи­ла Тверского, дают одно надёжное астрономическое и хронологи­ческое наблюдение. Дело в том, что все приговоренные казнены на убывающей Луне. При этом, Михаил Черниговский казнен 20 сен­тября 1245 г - за 3 дня до новолуния 23 сентября^[126]; Роман Рязанский казнен 19 июля 1270 г. - за день до новолуния 20 июля; Михаил Тверской казнен 22 ноября 1318 г. - за 2 дня до новолуния 24 ноября; Александр Тверской с сыном Фёдором 28 (29) октября 1339 г. - за 5 дней до новолуния 3 ноября.

Из данного ряда выпадает только казнь Дмитрия Михайловича Тверского и Александра Семеновича Новосильского 15 сентября 1326 г. - этот день был третьим днем после полнолуния (12 сентяб­ря), то есть, отстоит довольно далеко от новолуния (28 сентября). Однако именно в полнолуние 12 сентября 1326 г. наблюдалось пол­ное лунное затмение. То есть, за три дна до казни Луна была закры­та тенью земли, что можно рассматривать как подобие отсутствия светила на небе.

упоминающих о казни, позволил Н.С. Борисову предложить аргу­ментацию в пользу пересмотра даты казни Дмитрия Тверского и Александра Новосильского и переноса датировки с 15 сентября 1326 г. на 15 сентября 1325 г.¹ При этом в 1325 г. 15 сентября - это время растущей Луны.

Если же приведённые выше наблюдения о выборе времени каз­ни в Орде соотнести с особым отношением кочевников вообще и монголо-татар в частности к движениям небесных светил и, в осо­бенности Луны, то окажется, что и дата казни Дмитрия Тверского не выделяется из общей последовательной картины приведения приговора в исполнение.

Так, китайский посол Сюй Тин, посетивший ставку монгольско­го кагана в 1235-1236 гг., отметил, что для принятия важных реше­ний «они. смотрят: полна или ущербна луна, чтобы начать или завершить [дело, соответственно] (они избегают [совершения дел] в обоих случаях - и до достижения молодой луны ущерба [1-й чет­верти], и после достижения полумесецем [последней четверти])»^[128][129]. Этот факт подчеркнул и папский легат Плано Карпини: «Всё то, что они желают делать нового, они начинают в начале луны или в пол- нолуние»^[130].

Таким образом, учитывая свидетельства Плано Карпини и, осо­бенно, Сюй Тина о принятии важных решений и в новолуние, и в полнолуние, избегая таких дел в первой и последних четвертях Луны, дата казни князей Дмитрия Тверского и Александра Ново- сильского 15 сентября 1326 г. выглядит более предпочтительно: приговор был приведен в исполнение в важный астрономический день на убывающей Луне после полного затмения в полнолуние (как и все остальные датированные казни).

При этом мы видим, что ханы предпочитали приводить смертные приговоры на убывающей Луне, как можно ближе к новолунию - время когда светила не видно на небосклоне. Надо полагать, что такая практика относилась не только к русским князьям, но и к иным представителям национальной знати, а также самой ордынской

элиты. Данное предположение находит подтверждение в практике приведения смертного приговора в монгольском государстве иль- ханов в Иране. К примеру, румский наместник Му’ин-ад-дин Пер- ванэ по распоряжению Абага-хана был казнён в день новолуния 2 августа 1277 г. ¹ Один из вельмож хана Газана, Новруз, был казнён 14 августа 1297 г. - за пять дней до новолуния 19 августа^[131][132]. Другой эмир Газан-хана, Балата с сыном, были публично преданы смерти 14 ноября 1297 г. - за три дня до новолуния 17 ноября^[133]. Рашид-ад- Дин, в труде которого сохранились все вышеприведенные свиде­тельства, сам был казнён по обвинению в отравлении хана Улджэй- ту. Казнь была осуществлена 17 июля 1318 г. на 4-й день после полнолуния, на убывающей Луне^[134].

* * *

Рассматривая особенности казни русских князей в Орде, надо помнить, что развитие правовой культуры выражается в системе овеществлённых и идеальных элементов, имеющих прямое отно­шение не только к их отражению в сознании и поведении людей, но и в сфере действия права^[135]. Отсюда закономерный вывод: принципы и способы наказания напрямую вытекают из представлений о сте­пени опасности преступления для общества и государства.

При этом любое государство для собственного выживания должно культивировать свою исключительную систему правовых архетипов^[136]. В этом плане вполне справедливо замечание Е. Хё- беля, который пишет: «Каждое общество должно по необходи­мости отбирать лишь ограниченное число поведенческих моделей, соответствующих его культуре, и оно должно безоговорочно и диктаторски отвергать возможность принятия своими членами

тех линий поведения, которые не совместимы с отобранными ими линиями»^[137].

В этой связи, рассматривая казни в Орде русских князей, име­ется возможность выявить закономерности вынесения приговора и приведения его в исполнение, то есть, определенные архетипы преступлений и наказаний. Тогда особенности процедуры казни того или иного приговорённого укажут нам на вину, за которую он поплатился жизнью. Либо приговор поможет выявить особенности казни/наказания.

Вполне очевидно, таким образом, что следствие, суд и приведе­ние приговора в исполнение в ставке хана осуществлялись по нор­мам ордынского законодательства: по нормам Ясы.

Однако все более-менее подробные описания казней русских князей отразились исключительно в русской письменной традиции. В этой связи, события, по своей сути, ордынской истории переданы в категориях, понятиях и смыслах православного христианства, для которого характерны провиденциализм и эсхатология, стремление соотнесения реальных событий с сакральной историей, отразив­шейся в Священном Писании.

В этой связи русские авторы замечали и помещали в тексты только те детали событий, которые отражали их концепцию миро­здания. Мученическая смерть за веру в этом ряду представляет важный подвиг на пути спасения как самого человека, так и всего христианского мира.

Тем не менее, у нас нет оснований утверждать, что авторы наме­ренно умалчивали о каких-либо моментах казни или искажали ход событий. Они могли добавить смыслообразующие с их точки зрения комментарии или не зафиксировать произошедшее в связи с незна­чимостью события в категориях христианского сознания. Именно поэтому мы не можем отбросить полностью сакральный контекст описываемых русскими книжниками событий. Рассматривая же его в сочетании с практикой вынесения смертного приговора в Монголь­ской империи и приведения его в исполнение, мы можем получить более ясную и полную картину того, за что был казнен тот или иной князь, почему он был казнен именно так, и что это означало для

русско-ордынских отношений, какие последствия повлекли за собой или могли повлечь действия князя и хана. При этом мы четко увидим и сможем понять не только то, как казнь воспринималась на Руси, но и что она означала в контексте отношений внутри ордынской элиты. Ведь преступление и наказание находятся во взаимной зави­симости. И способ приведения приговора в исполнение должен соответствовать тому преступлению, за которое осуждён виновный. Именно так было и в Монгольской империи. По свидетельству Джу- вейни Чингиз-хан «ввёл правило для каждого дела и закон для каж­дого обстоятельства, и для каждой вины установил кару»^[138]. Следо­вательно, способ казни того или иного князя сможет нам подсказать в каком преступлении в отношении ордынской власти он был признан виновным. Что, впрочем, не означает, что он действительно совершал данные деяния - судебные ошибки имели место во все времена.

Не можем мы полностью отбрасывать сакральный контекст описываемых казней ещё и потому, что он представляет собой часть системы представлений людей того времени, историю сознания общества, аксиологические ориентиры людей. Всё это выявляет мотивы действий человека в конкретных исторических условиях.

Законы и право, особенности вынесения и приведения в испол­нение приговора также представляют собой часть сознания того или иного общества. Представления о том, что позволено законом, а что нет, тоже составляет ценностную картину мира. Именно поэтому столкновение двух общественных систем, двух ценностных пара­дигм, приводит к драматическим и трагическим последствиям.

Теперь же рассмотрим более подробно картины казней отде­льных князей, что поможет нам составить четкое и живое представ­ление как о модели осуществления правосудия в Орде, так и доба­вит яркие штрихи к описанию системы отношений русских князей и ордынских ханов.

Казнь Михаила Черниговского

Князь Михаил Всеволодович родился в 1195 г. Участвовал в коалиции князей, выдвинувших свои войска против туменов Субэ- дея и Джебе в 1223 г. Русские дружины тогда потерпели сокруши­тельное поражение. Однако Михаилу удалось спастись. Ко време­

ни похода Батыя на русские земли князь занимал Черниговский стол. Вторжение монголо-татарских полчищ в Черниговское кня­жество в октябре 1239 г. заставило бежать князя в Венгрию. Когда Батый в начале 1241 г. увел свои войска в Польшу и Венгрию, князь Михаил вернулся в разорённый и разрушенный Чернигов.

Однако в 1242 г. Батый и его армия вернулись в причерноморс­кие степи, а центр Джучиева Улуса внук Чингиз-хана перенёс в низовья Волги. Ордынский хан потребовал от потерпевших пора­жения русских князей явки в его ставку и получения на их княжес­тва утвердительных ярлыков. Первым к Батыю прибыл Ярослав Всеволодович Владимирский, что позволило ему получить права на Киев и старейшинство на Руси. Затем, в 1244 г., в ставку отпра­вились князья ростово-ярославского княжества.

В 1245 г. Батый вновь вызывает всех русских князей в Орду. И только в это время Михаил решает посетить ставку хана.

Пребывание при дворе Батыя закончилось для князя Михаила трагически - он был взят под стражу и казнён.

Различные аспекты поездки князя в ставку хана неоднократно рассмотрены в исследовательской литературе. Выдвигались различ­ные версии причины казни Михаила Всеволодовича. А.А. Горский¹ привёл обзор данных версий. Ряд авторов вслед за агиографической традицией связывают гибель князя с религиозными мотивами². Большинство исследователей склоняется к мнению о том, что об­рядовая сторона стала лишь поводом для расправы по политическим мотивам. В качестве таковых выдвигались: убийство монгольских послов³; интриги русских князей - соперников Михаила⁴. Сам

¹ Подробнее см.: Горский А. А. Гибель Михаила Черниговского в контексте первых русских князей с Ордой // Средневековая Русь. Вып. 6. М., 2006. С. 138—154.

² Веселовский Н.И. О религии татар по русским источникам // ЖМНП. 1916, июль. С. 89-90; Толочко П.П. Князівська життева драма Михаила Чернігівського // Святый князь Михайло Чернігівський та його добо. Чернигів, 1996. С. 1314; Белозеров И.В. Убийство князя Михаила Черниговского монголами в 1246 и монгольский языческий обряд при дворе хана Бату // Русское средневековье. 2000-2001. М., 2002.

³ Голубинский Е.Е. История русской церкви. СПб., 1900. Т. 2. 1- половина. С. 45; Юрченко А. Г. Князь Михаил Черниговский и Бату-хан (К вопросу о времени создания агиографической легенды) // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность. Сб. ст. в честь В. К. Зиборова. СПб., 1997. С. 123-125.

⁴ Насонов А.Н. Монголы и Русь. М., 1940. С. 26-27; Юрченко А.Г. Золотая статуя Чингисхана (русские и латинские известия) // Тюркологический сборник 2001: Золотая Орда и ее наследие. М.: Восточная литература, 2002. С. 253; Dimnik M. Mikhail, Prince of Chernigov and Grand Prince of Kiev. 1224-1246. Toronto, 1981. P. 134-135.

А.А. Горский считает, что казнь Михаила Всеволодовича была обусловлена политическими причинами¹.

Такое разнообразие мнений позволило А.Г. Юрченко вслед на Т. Мэйем считать смерть князя Михаила неразрешимой^[139][140] загадкой ^[141].

Мученическая смерть князя и сопровождавшего его боярина Фёдора стала центральным сюжетом «Сказания об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора».

Указанный памятник и тексты, относящиеся к смерти Михаила в Орде, неоднократно привлекали внимание исследователей ^[142].

Большинство из них ранним текстом считают Ростовскую ре­дакцию, датируя её промежутком между 1250-1270-ми гг. Распро­странённая редакция также датируется достаточно рано — второй половиной XIII — началом XIV вв. Причём высказываются мнения об их независимом происхождении (А.В. Лаушкин) ^[143].

Составлено «Сказание.» было в Ростове (в одной из редакций автором назван отец Андрей, в другой — отец Иоанн). Однако идейным вдохновителем составления памятника была дочь Миха­ила Всеволодовича Марья, что дает возможность предполагать влияние южнорусской письменной традиции (это тем более веро­ятно,если учитывать, что ростовское летописание для второй по­ловины XIII в. традиционно лояльно по отношению к Орде).

Вполне закономерно, что основной задачей памятника было прославление благочестия и праведности поступка православного князя в условиях, когда сохранить христианские ценности очень трудно, практически - невозможно.

Уже ранние редакции жития наполнены мистическим содержа­нием. Оно связано, в первую очередь, с признаками приближающе­гося Страшного суда. К примеру, в Ростовской редакции мы видим мотивы, перекликающиеся с «Откровением Мефодия Патарского», широко распространённым на Руси. В частности, прослеживается идея «лести»: «начаша звати ю ко царю своему глаголемому Батыю и начаша ю лъстити...и прельстиша многи славою пустошного мира сего»¹. В «Откровении Мефодия Патарского» приводятся сло­ва апостола Павла: «Как в последние дни отступят люди от веры, послушав духов льстивых и учений бесовских»².

В «Сказании» князь Михаил и боярин Фёдор названы «новосвятыя мученика», «святыя угодники, пострадавшая... за православную веру» ³. Им противопоставляются «Мнози же князи с бояры своими», ко­торые «идяху сквозе огонь и поклоняхуся солнцю и кусту и идолом славы ради света сего и прошаху каждый их власти» ⁴. Данные уста­новки перекликаются с «Откровением»: «праведных и верных про­стит Господь»⁵, а в «последние дни» «многие... откажутся от веры святой и от честного креста, и причастия святых тайн, никем не будут мучимы, но по своей воле» ⁶.

Представляет автор и другие признаки конца света. Конечно же, это само нашествие «поганых татар», потомков Измаила - измаиль- тян, которые в «последние дни» должны появиться на земле как бич Божий, и «при виде их придут в смущение люди и начнут [они] бегать и укрываться в горах и пещерах» ⁷. Автор «Сказания» отме­чает, что точно так же ведут себя русские люди при виде татар: «овии убо затворяхуся въ градех, инии же бежаша в земли дальнии, инии же крыхуся в пешерах и в пропастех земных» ⁸. Данные установки и «Откровения», и «Сказания» перекликаются со словами библей­ского пророка Исаии, который указывал, что в «последние дни» во

¹ Серебрянский Н.И. Древнерусские княжеские жития. М., 1915. С. 50.

² Откровение Мефодия Патарского // Мильков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб.: Алетейя, 2000. С. 355.

³ Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского его боярина Федора // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5. СПб., 2000. С. 156, 162.

⁴ Там же. С. 156.

⁵ Откровение Мефодия Патарского // Мильков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб.: Алетейя, 2000. С. 356.

⁶ Откровение Мефодия Патарского. С. 355.

⁷ Откровение Мефодия Патарского. С. 359.

⁸ Сказание об убиении в Орде князя Михаила. С. 156.

время гнева Божия «войдут люди в расселины скал и в пропасти земли от страха Господа и от славы величия его, когда он восстанет сокрушить землю» (Ис. 2:2; 19).

Немаловажен, по сведениям Мефодия Патарского, для при­ближения Страшного суда тот факт, что «измаильтяне будут без милости» и «просить будут дани» ¹. Данный признак «последних времен» отмечается автором «Сказания»: большинство людей «не­милостиво избьени быша», а уцелевших «изочтоша в число и нача- ша на них дань имати» ^[144][145].

И, наконец, неслучайным нам представляется выбор автором «Сказания» именно «Откровения Мефодия Патарского» как идейной основы своего повествования. Ведь в этом пророчестве наиболее концентрировано описаны деяния последнего перед концом света царя. Показательно, что имя этого царя - Михаил. Данные представ­ления восходят к библейской Книге пророка Даниила, согласно которой в «последние дни» «восстанет... Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа своего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени» (Дан. 12, 1-2). Вероятно, князь Михаил Всеволодович в «Сказании» должен был напрямую отождествляться с царём «последних вре­мен», носящим точно такое же имя - Михаил.

Таким образом, поездка в Орду черниговского князя и его муче­ническая смерть, в сумме с предшествующими событиями монголо­татарского нашествия, должны были предвещать наступление «пос­ледних времен».

Однако, автор вносит в своё повествование и мотив «Вавилон­ского плена». По наблюдению А.В Лаушкина, «созданные в один из тяжелейших периодов истории Руси, проложные Сказания о Михаиле Черниговском отозвались на важнейшие вопросы своего времени, отразив первые опыты книжного осмысления постигшего страну несчастья и предлагая пути духовного противостояния ему; в обоих памятниках звучат мотивы ветхозаветной идеологии «вавилонского плена», однако степень разработанности данной темы в них различна: если краткое Сказание лишь намечает её, выражая при этом веру

в возможность скорого избавления Руси от иноплеменного гнета, то в пространном Сказании параллель между «вавилонским пленом» иудеев и «ордынским пленом» Руси ясно подчеркнута посредством обращения к Книге пророка Даниила»¹.

Сама казнь Михаила Черниговского в 1245 г. была осуществлена следующим образом: приехавшие верхом палачи схватили его и, удерживая за руки, начали бить кулаками в грудину («Тогда убийци приѣхаша, скочиша с конь и, яша Михаила и растягоша за руцѣ, по- чаша бити руками по сердцю»); затем его повергли наземь и били ногами пока не остановилось сердце («По семь повергоша его ниць на землю и бияхуть и пятами. Сему же надолзѣ бышу»); и только потом ему отрезали голову («Нѣкто, бывъ преже хрестьянъ и послѣди же отвержеся вѣры христьянския и бысть поганъ законопреступник, именемъ Доманъ, сий, отрѣза главу святому мученику Михаилу и отверже ю проч.)^[146][147]. Вместе с князем принял мученическую смерть его верный боярин и слуга Фёдор: «Тогда начаша Феодора мучити, яко же и преже Михаила, послѣ же честную его главу урѣзаша» ^[148].

В материалах католической миссии, в частности в записках Ц. де Бридиа также сохранилось описание казни князя Михаила Всеволодовича Черниговского: «.недавно случилось так, что пра­витель Михаил, из великих князей Руси, когда он подчинился их власти и не захотел названному идолу кланяться, говоря, что это не дозволено христианам, и когда он упорно настаивал на непоколе­бимости своей веры в Христа, было приказано бить его пяткой в грудь до смерти. И когда его воин поощрял к стойкости в мучени­чество, то ему перерезали горло ножом. А воину, который поощрял, отсекли голову.»^[149]. Надо полагать, что информатором католической миссии был черниговский посол, сопровождавший францисканцев на обратном пути из степи^[150]. В этом случае независимыми источни­

ки назвать нельзя: перед нами православная версия описания собы­тий. Однако нет оснований полагать, что последовательность дейс­твий палачей передана со значительными искажениями: задачей православного автора было найти соответствия наблюдаемым со­бытиям в Священном Писании, а не выдумать их. При этом, то, что не находило соответствий в сакральных текстах, как правило, прос­то опускалось: такие события не считались важными¹.

Тем не менее, А.Г. Юрченко полагает, что житийная история смерти князя не соответствует ордынской практике приведения при­говора в исполнение: «У нас есть только один факт, который не был искажен легендой: Михаила убили не по-монгольски, а обезглавили труп по-монгольски»^[151][152]. Из данного наблюдения исследователя возни­кает вполне закономерное недоумение: почему при дворе Батыя, в нарушение его судебных прерогатив, осуществляется, по сути, убийс­тво князя и его боярина? Ведь казнь не по монгольскому обычаю есть не что иное, как присвоение властных полномочий хана.

Однако в монгольской судебной практике наблюдаются аналоги процедуре казни Михаила, что позволяет не согласиться с тезисом А.Г. Юрченко - Михаила казнили именно по-монгольски. Это оз­начает, что и вину, за которую он был предан смерти, необходимо искать в политическом поле Монгольской империи.

Наиболее близким примером служит казнь эмира Букая. В 1289 г. против ильхана Аргуна в Иране был составлен заговор, который возглавил упомянутый эмир. Заговор был раскрыт, эмир взят под стражу и по приказу хана казнён. Рашид-ад-Дин описывает приве­дение приговора следующим образом: когда приговоренного при­вели на место казни «Туган пнул его ногою в грудь и сказал: «Ты-де таил в себе жажду [завладеть] престолом и царством, вот же тебе воздаяние за это», и Джушкаб одним ударом отсек ему голову, после того как своею рукой вырезал [у него] из спины ре­мень. Кожу с его головы набили соломой и повесили в назидание [прочим] на краю» ^[153]. Мы видим, что два важных элемента - удар ногой в грудь и отсечение головы - точно аналогичны процедуре казни князя Михаила Всеволодовича.

Другой пример подобной казни мы находим также в практике казни в государстве ильханов. В 1297 г. эмир Новруз был приговорён к смерти. Приговор был приведен в исполнение следующим обра­зом: «эмир Кутлугшах приказал его повалить наземь и переломить пополам. Его голову он через Пулад-Кия послал на служение к его высочеству» ¹. Здесь мы наблюдаем совпадение других элементов: поваливание на землю и казнь без пролития крови, после чего от­резается голова (как и в случае с Михаилом Черниговским). Причем, Газан-хан приказал казнить «всех людей Новруза: [его] детей, по­собников и подначальных» ^[154][155]. Как и в случае с Букаем Новруз был обвинён в измене («прежде чем появятся последствия измены и коварства, надобно выполнить условия предосторожности и ос- мотрительности»)^[156][157] и в мятеже («Новруз преступник и лжец, проти­вится и восстает на Газан-хана»У.

Таким образом, мы видим, что измена и мятеж против хана влекли за собой смертный приговор, который приводился в испол­нение специальным образом: приговоренного били в область гру­дины, валили наземь и забивали до смерти или ломали хребет, после чего отрезали голову.

Показательно, что князь Михаил Всеволодович Черниговский был казнён именно так. Следовательно, в монгольской политической картине мира и правом поле государства он считался изменником и мятежником.

Сам Михаил не считал себя изменником, ведь законов империи он ещё не признал, а значит, их нарушение не является преступлени­ем. Не могли посчитать его изменником и русские книжники, ведь главная измена христианина - это отступничество от Бога: «Сказание» как раз и подчеркивает, что верность Всевышнему князь сохранил.

Монголы же напротив считали Михаила заговорщиком и мятеж­ником. Михаил имел постоянные, в том числе родственные связи с венгерским королём, что, по мнению А.А. Горского, могло повлиять на отношение к князю при дворе Батыя^[158]. Кроме того, основанием для

обвинений, вероятно, было военное поражение князя, которое должно было повлечь за собой включение его княжества и его самого в ордын­скую систему государственности. Вызывало настороженность его постоянное вооруженное сопротивление монгольским войскам, что немыслимо с точки зрения покоренных (потерпевших военное пора­жение) верховной власти монгольского владыки.

К примеру, Рашид-ад-Дин приводит формулу верховной власти монголов, вкладывая её в уста ильхана Абаги: «древний бог отдал страны мира Чингиз-хану и его потомкам, а непокорных вождей привел в ярмо повиновения нам. Каждого, кто воспротивится из­бранникусчастья, того постигнет несчастье»¹. Противодействие этой установке рассматривалась как государственная измена.

Казнь Романа Рязанского

О жизни и деятельности рязанского князя Романа Олеговича практически ничего не известно. В летописях о нём сохранилось единственное упоминание. Это описание казни 19 июля 1270 г., осуществлённой при дворе хана Менгу-Тимура: «Въ лѣто 6778 ... убиенъ бысть князь Романъ Олгович Рязанскы от поганых Татаръ, и бысть сиче убиение его. Заткоша уста его убрусомъ и начаша рѣзати его по составом и метати розно, и яко розоимаша его, оста- ся трупъ единъ, они же одравше главу ему взоткоша на копие. Се бысть новыи мученикъ, подобенъ страстью Якову Персьскому, и купи си страстию царствие небесное, и вѣнець прият от господня со сродникомъ своим князем Михаилом Черниговьским; убиение же его бысть мѣсяца иуля 19»^[159][160].

Ка мы видим, уже краткий рассказ о гибели князя Романа уподоб­ляет его судьбу жизни святого великомученика Иакова Персеянина. Известно, что Иаков занимал высокую должность при дворе персид­ского царя Издегерда (399 - 420) и его преемника Варахрана (420 - 438). Согласно житийному рассказу во время одного из военных походов Иаков вынужден был вместе с царем принести жертву язы­ческим идолам. Предание связывает этот акт с прельщением царской милостью и страхом признать себя христианином. Получив укоряю­щее письмо от жены и матери, Иаков стал громко плакать и молить Господа о прощении. Его соратники, слуги персидского царя, донес­

ли о молитве Иакова. На допросе Иаков отверг уговоры царя отречь­ся от Христа. В результате царь приказал казнить Иакова. Мученика положили на плаху и отсекли поочередно пальцы на руках и ногах, затем руки и ноги. Истекающий кровью мученик был обезглавлен.

Нетрудно заметить, что русский книжник увидел прямые ана­логии в судьбах Романа Рязанского и Иакова Персиянина. Это и высокое положение при дворе: русский великий князь, которым был Роман, обладал в ордынской иерархии достаточно значимым стату­сом. Главное же совпадение - это казнь через расчленение с после­дующим снятием скальпа, что связывало его с судьбой Михаила Черниговского. Именно эти аспекты казни позволили русской пись­менной традиции связать казнь Романа с мученической смертью Иакова за веру. И этот мотив стал всячески развиваться в литерату­ре агиографического характера. К примеру, в Тверском сборнике содержится призыв: «О возлюбленіи князи Рустіи! не прелщайтеся пустошію, славою свѣта сего, еже хуждьше паучины и яко стѣнь мимо идетъ; не принесостѣ бо (ни) что (же) на свѣте сей, ни отнес­ти что можете»¹. Мотив «прельщения» здесь явно вытекает из ис­тории смерти Иакова Персианина, а не из последовательности со­бытий казни князя. Агиографический сюжет в Тверском сборнике содержит и сведения о первых чудесах - свидетельствах святости великомученика: «И мнози отъ Руси въ ту нощь видѣша отъ небеси огнѣви облакъ до земли на мѣстѣ томъ. Яко свѣща, синя, зелены, желтвы, багряны, и зваху позоровать поганыхъ; он(и) то видѣвь, на утріи повелѣша христіаномъ по горѣ собравъ. Убіен бысть мѣсяца іуля въ 19, на память святого Діа и Макрины»^[161][162].

Со временем христианский контекст всячески усиливался и подчёркивался, обрастая новыми установками и подробностями. К примеру, Никоновский свод 20-х XVI в. уже добавляет, что «ок­леветанъ бысть во Ордѣ ко царю князь велики Рязанскій Романъ Олговичь. глаголющее, яко хулитъ тя великого царя и ругается вѣрѣ твоей». Хан «напусти на него Татаръ», которые «начяша ну­дити его къ вѣрѣ ихъ». Вполне закономерно, что данный пассаж воспринимается исключительно как поучительный пример, ведь веротерпимость монголов отмечена в источниках различного про­

исхождения и не вызывает сомнений. Столь же закономерно, что в соответствие с православным образцом поведения князь проявляет стойкость в вере, за что и был, согласно агиографической традиции, казнён¹.

Таким образом, очевидно, что князю Роману сначала заткнули рот полотняной тканью (убрусом), после чего он был предан смер­ти путем расчленения (вероятно, смерть наступила в результате болевого шока и большой потери крови), а затем с него был снят скальп. Свидетельства об ему отрубании головы нет.

Столь же очевидно, что князь Роман был казнен по ордынским законам, и за преступление против ордынской власти. Но само преступление источниками не названо. Картина трагедии заслоне­на религиозным контекстом, который вытекает из уподобления смерти Романа казни Иакову Персианина. Данный контекст начи­нает довлеть и развивать смыслы, связанные с мученической смер­тью за Христа, отдаляя рассказы от правового контекста ханского суда и казни.

Мы можем предполагать, что рязанского князя казнили за изме­ну. Во всяком случае, А.Г. Юрченко предложил доказательства та­кому толкованию событий². В качестве прямого аналога исследова­тель приводит казнь сельджукского наместника Муи’н-ад-дина Перванэ³. Рашид-ад-Дина указывает, что Перванэ предъявили сле­дующие обвинения: «во-первых, он бежал от врага, во-вторых, он не донёс о приходе Бундукдара, в-третьих, не поспешил на служе­ние к [Абага-хану]»⁴. Кроме того, гонцы от Бундукдара передали его слова, что «я-де пришел по просьбе Перванэ» ⁵. Таким образом, измена и заговор Румского наместника против ильхана считались доказанными.

Подобную казнь описывает и Джувейни. Принявший сторону монголов Шамс ад-Дин Хариси, занимавший должность шейх-уль- ислама г. Сарах⁶, был позднее обвинен в «лицемерии» и «вероломс­тве», в предательстве и измене⁷. Итогом явилось то, что «схватили

¹ ПСРЛ. Т. Х: Никоновская летопись. М., 1965. С. 149-150.

² Юрченко А. Г. Золотая Орда: между Ясой и Кораном.. С. 279, 280, 281.

³ Там же. С. 282.

⁴ Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. 3. С. 89.

⁵ Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. 3. С. 89.

⁶ Джувейни. С. 102-103.

⁷ Там же. С. 103.

его и предали его огню бедствия; они разрезали его на куски свои­ми ножами, взяли его за ногу и вниз лицом отволокли на рыночную площадь. Истинно, последствия лицемерия и вероломства плачевны, а результаты предательства и измены разрушительны»¹. В данном случае решающим при вынесении приговора явилось наличие письменных свидетельств, в которых обвиняемый уличался в заго­воре против верховной власти.

Таким образом, мы можем предполагать, что казнь путем рас­членения применялась к подсудимым в случае раскрытия заговора, который мог сопровождаться (и отягощаться) связями с внешними противниками империи. Как подчеркнул Ю.Г. Юрченко, «казнь через расчленение знаменовала «выход» из группы», а высокий «статус сановника снимался путем утраты социальной и физической целостности» ^[163][164].

Соответственно, сравнение описания последовательности при­ведения в исполнение приговора князя Романа Рязанского с анало­гичными казнями в монгольских государствах XIII-XIV вв. позво­ляет нам предположить, что в глазах ордынских судей и палачей он являлся заговорщиком против верховной власти хана Менгу-Тиму- ра. Возможно, что доказательством вины послужили письма или свидетельства гонцов о переговорах с внутренними и внешними недоброжелателями ордынского владыки.

Кроме того, ряд свидетельств о казнях в Монгольской империи заставляют нас обратить внимание на такой эпизод казни Романа Рязанского, как затыкание рта тканью (убрусом).

К примеру, один из эмиров Хоросана (Коргуз) был казнен путем набивания ему в рот камней (по данным Джувейни^[165]) или земли (по свидетельству Рашид-ад-Дина^[166]). Джувейни отмечает, что «Коргуз имел спор с одним из первых эмиров Чагатая, ведущим свой род от Чингисхана, и из-за своей заносчивости грубо ему ответил»^[167]. В ре­зультате судебных разбирательств, в ходе которых Коргуз «как обычно . наговорил резких слов, не подумав о последствиях», эмир был приговорен к смерти. Палачи приказали «своим людям

набить его рот камнями и таким образом придавать его смерти» ¹. Данный эпизод позволил А.Г. Юрченко сделать справедливый вывод о том, что «оскорбление величества» в Монгольской империи кара­лось смертной казнью путем затыкания рта ^[168][169].

Ещё один подобный эпизод приводит Рашид-ад-Дин при описа­нии прихода к власти Менгу-каана. Эмиры, поддержавшие оппози­цию новому главе государства признали, что «такой сговор мы со­ставили и замыслили измену». Все они были приговорены к смерти («[Таких] оказалось семьдесят семь человек»). Но двоих из них - сы­новей Илджидая - «умертвили вбиванием в рот камней» ^[170].

В данном примере мы видим в приговоре сочетание обвинений в заговоре и казни путем затыкания рта. Вероятно, казнённые сы­новья Илджитая осмелились высказать «заносчивые» слова в адрес хана или его родственников. Это повлекло за собой применение особой казни.

Стоит также обратить внимание на один случай казни, сочета­ющий в себе расчленение и затыкание рта. По свидетельству Рашид- ад-Дина в 1259 г. Хулагу приказал казнить мелика Камиля за то, что «он раньше ездил на служение к каану и, будучи пожалован милос­тями, с ярлыком и пайзой вернулся обратно», а затем подстрекал сирийского правителя Насира к выступлению против монголов на стороне багдадского халифа^[171]. Такое поведение малика расценивалась монголами однозначно как измена. Хулагу «перечислил ему его преступления.» и «приказал подвергнуть [его] с его семьёй и ро­дичами наказанию, а затем повелел срезать с него мясо и втыкать в рот, пока он не умер»^[172].

Таким образом, сравнение казни Романа Рязанского с казнями эмиров в Монгольской империи позволяет нам предполагать, что кроме обвинения в участии в заговоре князь дозволил себе оскор­бительные высказывания касательно рода Чингиз-хана. Во всяком случае, исключать вероятность того, что затыкание рта кляпом было вызвано именно необходимостью наказать приговорённого за «за­носчивые» слова, мы не можем. В этой связи необходимо обратить

внимание на слова позднего Никоновского свода 20-х XVI в. о том, что Роман Ольгович был казнен за «хулу на хана» («яко хулитъ тя великого царя»)¹. Вряд ли, конечно, летописец XVI века обладал уникальными свидетельствами о казни князя в 1270 г. Однако скла­дывается впечатление, что составитель рассказа имел представление о взаимосвязи и соответствии в ордынской правовой традиции и юридической практике преступлений и наказаний.

Надо полагать, что для русских книжников процедура казни князя Романа была крайне необычной. Именно поэтому летописец внес его в свой труд, найдя соответствие в житийной литературе. Уже это соответствие составило агиографический контекст, который со временем начал обрастать правдоподобными подробностями сакрального характера. Эти подробности, объяснения и нравоучения были призваны показать пример верности вере и стойкости харак­тера христианина в условиях службы иноверному правителю.

Ордынский суд приговорил князя Романа к смерти за участие в заговоре (реальное или мнимое) с целью свержения правящего хана (на тот момент - Менгу-Тимура). Есть вероятность, что вина князя усугублялась оскорбительными словами в адрес хана или всего «Золотого рода». Однако насколько обвинения ордынских судей были справедливы, какую роль мог играть русский князь в загово­ре против верховного ордынского правителя или все обвинения были сфабрикованы, а князь действительно «оклеветан», мы можем только предполагать. Информационная запись в летописи не даёт нам возможности выяснить детали и тонкости виновности или не­виновности князя Романа.

Казнь Михаила Тверского

Михаил Ярославич Тверской был казнен по приговору ханского суда 22 ноября 1318 г. События его пребывания в ставке ордынско­го правителя описываются в житийной повести, составленной, по мнению В.А. Кучкина, вскоре после похорон князя Михаила, в конце 1319 - начале 1320 гг. Автором «Жития...» с большой веро­ятностью можно считать игумена Тверского Отроча монастыря Александра, который сопровождал князя в его последней поездке в Орду^[173][174]. Рассказ очевидца событий подробно описывает не только

фактическую сторону казни, но и несёт мистическо-религиозную оценку происходящего.

В подробном «Житии Михаила Ярославича Тверского», кото­рое составлено свидетелем событий, указаны и преступления, в которых князь признан виновным. На первом месте в них стоит сокрытие дани, далее -боевые действия против ордынского «пос­ла» Кавгадыя (то есть, мятеж), на последнем месте - отравление сестры хана Узбека (то есть, покушение на чингизида - предста­вителя «золотого рода»). Все эти обвинения вполне справедливо расцениваются В.А. Кучкиным как политические¹.

Тем не менее, гибель князя Михаила в Орде облечена автором в рамки житийного канона, а князь предстаёт перед нами в роли му­ченика за веру. Причём именно в данном памятнике древнерусской литературы получила свою законченную форму идея «Вавилонско­го плена» в сравнении отношений Руси от Орды.

В первую очередь, автор отмечает, что Бог «не терпя» наказы­вает Русь за «зависть, ненависть, братоубийство», неправду и злобу нашествием иноплеменников («измаильтян»). Причём вторжение кочевников названо «великим жестоким пленением»². Во-вторых, в соответствии с русской письменной традицией конца XIII в., от­мечается, что верховным распорядителем русских княжений с мо­мента завоевания является ордынский хан («И поиде (Михаил - Ю.С.)въ Орду къ царю, якоже преже бывши его князи имеяху обычай тамо взимати княжение великое»³. После передачи ярлыка князю Юрию автор вкладывает в уста Михаила следующие слова: «Брате, иже тебе дал Богъ и царь великое княжение, то азъ отступ­лю тебе княжения, но в мою оприснину не въступайся»⁴). Более того, только хан имеет права суда над русскими князьями, в част­ности над Михаилом и Юрием («.И рече блаженный князь Ми­хайло: «Поидеве, брате, оба во Орду, жалуемся вместе к царю»»⁵).

Однако напрямую зависимость Руси от Орды автор «Жития.» сравнил с «Вавилонским поленом» лишь после того, как указал на М., 1974. С.234.

¹ Кучкин В.А. Повести о Житии Михаила Тверского. С. 250.

² Житие Михаила Ярославича Тверского // Библиотека литературы Древней Руси. Т. VI. XIV- середина XV века. СПб. 2000. С. 70.

³ Житие Михаила Ярославича Тверского. С. 72.

⁴ Там же. С. 74.

⁵ Там же. С. 76.

приход к власти в Сарае хана Узбека, принявшего ислам как госу­дарственную религию Джучиева улуса. «И виде Бог мерьскую веру срацинскую, и оттоле начаша не щадити рода крестьяньска, якоже бо о таковых рекоша царские дети, в плену в Вавилоне (курсив мой - Ю.С.) сущии, глаголаху: «Предасть ны в руки царю немилос- тиву, законопреступну, лукавнейшу паче всея земля»»¹. Как отметил В.А. Кучкин: «Игумен Александр сравнивал Узбека с жестоким вавилонским царём Навуходоносором II, о котором рассказывала Библия». Приведенная автором цитата восходила к славянским переводам Книги пророка Даниила, основой которых являлись Лу- киановский и Исихиевский греческие изводы. При этом «.ни в греческих, ни в славянских текстах Книги пророка Даниила нет слова «законопреступну». Становится очевидным, что оно встав­лено самим автором Повести о Михаиле для усиления отрицатель­ной характеристики Узбека». В.А. Кучкин подчеркнул, что «.на­звать законопреступным ордынского хана, олицетворявшего власть татаро-монгол над Русью, было большой смелостью. Этого не от­важился сделать ни один русский писатель времени первых 80 лет татарского ига»².

Далее надо отметить тесную связь мотива «Вавилонского плена» со словами пророка Иеримии, приводимые автором «Жития.» в рассказе об обострении борьбы за великокняжеский престол: «Аще обратитеся ко мне и останетеся от злобъ ваших, то вложу любовь князем вашим, аще ли не останетеся злаго обычая вашего, ни покаетеся от многих беззаконий своих, всякою казнию покажню вас»³ (Иер. 25. 5-29, 35. 15,17). И одним из наказаний должен явить­ся именно Вавилонский плен (Иер. 25.9.).

За сопоставлением зависимости Руси от Орды с библейским «Вавилонским пленом» должно было последовать и осмысление характера ига: его постоянного или временного характера. В.А. Кучкин отметил, что автор непосредственно за цитатой из Книги пророка Даниила сравнил хана Узбека с императором Титом, захватившем Иерусалим, и Фокой Каппадокийцем, завладевшим Константинополем («Егда бо господь Титу Иерусалимъ предасть, не Тита любя, но Иерусалимъ казня. И пакы: егда Фоце Царьград

¹ Там же. С. 72.

² Кучкин В.А. Повести о Житии Михаила Тверского. С. 251-252.

³ Житие Михаила Ярославича Тверского. С. 72.

преда, Фоцю любя, но Царьград казня за людския прегрешения. Еже и си на нас деля бысть за наща съгрешения»¹). Приравнивая ордынс­кого хана Узбека к Титу и Фоке «тверской писатель давал понять, что и власть татарского хана Узбека является временной. Её существова­ние он ставил в прямую зависимость от «наших согрешений»»^[175][176].

Да и сам «Вавилонский плен» носит в библейской традиции временный характер. К примеру, в Книге пророка Исайи подчерки­вается: «Посему так говорит Господь, Господь Саваоф: народ Мой, живущий на Сионе! Не бойся Ассура. Он поразит тебя жезлом и трость свою поднимет на тебя, как Египет. Ещё немного, очень немного, и пройдет Моё негодование, и ярость Моя обратится на истребление их. И будет в тот день: снимется с рамен твоих бремя его, и ярмо его - шеи твоих; и распадется ярмо от тука. И Вавилон, краса царств, гордость Халдеев, будет ниспровержен Богом, как Содом и Гоморра» (Ис. 10. 24, 27. 13. 19). Книга пророка Иеримии подчеркивает: «И ныне Я отдаю все земли сии в руку Навуходоно­сора, царя Вавилонского, раба моего, и даже зверей полевых отдаю ему на служение. И все народы будут служить ему и сыну его и сыну сына его, доколе не придет время и его земле и ему самому; и будут служить ему народы многие и цари великие» (Иер. 27. 6-7). «И бу­дет когда исполнится семьдесят лет, накажу царя Вавилонского и тот народ, говорит Господь, за их нечестие, и землю Халдейскую, и сделаю ее вечною пустынею» (Иер. 25, 12).

Несомненно, что на смену идеи смирения перед завоевателями стала выдвигаться идея активных действий (правда, пока еще инос­казательно). Показательны в этом плане отсылки автора «Жития.» к проискам дьявола проявления грехов на Руси и, прежде всего, братоубийственные междоусобные войны^[177]. При этом ордынские власти перестают выступать как орудие Божиего Промысла и нака­зания. Отныне они - орудие дьявольского искушения («дияволъ вложи в сердце князем татарьским свадиша братию»^[178]). По наблю­дению И.Н. Данилевского, «Непосредственным поводом для появ­

ления нового «персонажа» (дьявола - Ю.С.) автор «Повести», не­сомненно, видит принятие Узбеком ислама»¹.

Надо согласиться с мнением В.А. Кучкина, который подчерки­вает, что «в тверском памятнике первой четверти XIV в. впервые в русской литературе была выдвинута антиордынская политическая программа, которая оказала заметное влияние на формирование патриотических освободительных идей в сочинениях русских ав­торов последующего времени»^[179][180].

Показательно, что прямое отождествление зависимости Руси от Орды с «Вавилонским пленом» и, соответственно, идея временнос­ти данного явления появляется в русской письменной традиции с момента принятия ханом Узбеком ислама как государственной ре­лигии. Причём мотив «Вавилонского плена» и факт перехода Орды в мусульманство в «Житии.» поставлены в прямую зависимость^[181]. Следует подчеркнуть, что идея смирения в данный период остава­лась ведущей. И.Н. Данилевский указывает, что в первые полтора века после Батыева нашествия в летописании «идеальной фигурой был вовсе не воин, сражающийся с поработителями, а смиренный страдалец Иов, само имя которого значит «угнетённый, враждебно преследуемый»»^[182]. Основанием для подобного вывода послужило присутствие в тексте «Повести.» следующей фразы: «слово пра­веднаго Иева: «Яко Господи годе, тако будеть. Буди имя Господне благословенно отныне и до века»», которая отождествляется со следующими словами Книги Иова: «и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось] (выделено И.Н. Данилевским) да будет имя Господне благословенно»^[183].

Сама процедура судопроизводства и приведения приговора в ис­полнение наиболее подробно описана именно в «Житии Михаила Тверского».

Согласно памятнику, навестив эмиров, жён хана и самого Узбе - ка, Михаил вынужден был ожидать дальнейших действий полтора месяца. По истечению данного срока Узбек распорядился произвес­ти судебное разбирательство: «Что ми есте молвити на князя Ми­хаила? Сотворита има суд съ княземъ Юриемъ, да котораго сотво­рити вправду, того хочю жаловати, а виноватого казни предати» ¹.

Согласно Джувейни ханский суд, яргу, состоял из нескольких эмиров, которые обсуждали материалы дела и выносили приговор^[184][185].

Судя по контексту повествования, ордынские эмиры не торопились с осуществлением судопроизводства. Тем не менее, в один из дней «собрашася вси князи ординьстии за дворъ его, сѣдше въ единой веже». Таким образом, судебное разбирательство совершалось рядом со ста­ном князя Михаила.

Обвинения предъявлялись в письменном виде: «покладааху многы грамоты съ многимъ замышлениемъ»^[186]. Основное обвинение состояло в утайке выхода: «Многы дани поимал еси на городѣх наших, а царю не дал еси» ^[187]. Особое возмущение автора «Жития.» вызвало совмещение статуса судьи и свидетеля Кавгадыем: «се бо бяше нечестивый Ковгадый самъ судия и, судя же, тоже лжив пос­лухъ бываше»^[188]. Причем Кавгадый, судя по данным памятника, всячески выгораживал свою роль в событиях предшествующего времени. Данное заседание судей не завершилось каким-либо ре­шением.

Только через неделю Михаил предстал перед своими судьями уже на другом заседании. Однако в этот раз его связали и объявили приговор: признать виновным в утайке дани («царевы дани не далъ еси»), сопротивлении ордынцам («противу посла биъся еси») и в отравлении сестры Узбека и жены московского князя Юрия Конча- ки/Агафьи («а княгиню Юрьеву повелѣлъ еси уморити») ^[189].

Михаил был взят под стражу: «приставиша от седми князей седмь сторожей (Есф. 1 10-2,9), инѣхъ немало» ^[190]. А утром следую­

щего дня «возложиша колоду велику от тяжка древа на выю» ¹. Именно так, с колодой на шее, было приказано отправить князя Михаила вслед за ханом Узбеком, который выехал на охоту.

Через 24 дня по приказу Кавгадыя князя Михаила вывели на торг и «повелѣ святаго поставити на колѣну пред собою» ^[191][192].

А по истечении 26 дней, 22 ноября князь был предан смерти. Автор «Жития.» описывает саму казнь следующим образом: палачи ворва­лись в помещение, где находился князь в колодке, который встретил их стоя («Убийцы же, яко диви звѣрие, немилостивии кровопийцы, разгнавше всю дружину блаженнаго, въскочивше в вежю, обрѣтоша его стояща); удерживая за деревянную колодку, его начали бить, удары были такой силы, что отлетая, князь проломил стену помещения («И та­ко похвативше его за древо, еже на выи его, удариша силно и въломи- ша на стѣну, и проломися стѣна»); князь поднимался, но после того как его снова повалили, палачи начали бить Михаила ногами («Он же паки въскочивъ, и тако мнози имше его, повергоша на землю, бияхуть его нещадно ногами.»); затем его закололи ножом, а сердце вырезали («И се единъ от беззаконных, именем Романецъ, и извлече ножь, удари в ребра святаго, в десную страну и, обращая сѣмо и овамо, отрѣза честное и непорочное сердце его»). «И тако предасть святую свою блаженную душю в руцѣ Господеви великий христолюбивый князь Михайло Ярославичь месяца ноября в 22 день, в среду, въ 7 дни и спричтеся с лики святых и съ сродникома своима, з Борисом и Глѣбом.»^[193]- завершает своё описание казни автор «Жития.». Место стоянки князя было разграблено и разгромлено: «А двор блаженнаго разграбиша Русь же и татарове, а имѣниме русское повезоша к себѣ в станы, а вежю расторгоша подробну.»^[194].

Последнее обстоятельство - разграбление имущества казнённо­го - отмечается как вполне привычное явление при казнях монголь­ских эмиров. В частности, в Хулагуидском Иране был казнен (1297 г.) Хаджи Нарин, «а лагерь и добро его разграбили», отмеча­ет Рашид-ад-Дин ^[195]. При этом персидский автор называет ещё одну параллель между казнью Михаила и Хаджи Нарина. Сын послед­

него, «Тогай, которому было двенадцать лет, при тех обстоятельствах бежал и укрылся в доме эмира Иджиля, бывшего начальником став­ки великой хатун-хорасанки Булуган. Его там оберегали, пока через некоторое время ярость государя не утихла. После этого, бив челом, он получил свободу» ¹. Точно также Михаил, согласно «Житию.», «отсла сына своего Костяньтина къ царице». Любопытно, что Кон­стантину в тот момент также было 12 лет.

Другую параллель мы находим в описании казни ишхана Джа­лала, которое приводит армянский автор Киракос Гандзакеци. По его словам Джалал был взят под стражу «якобы из-за долгов и дани». Более того, арестовавший его Аргун, «требуя у него податей свыше всяких возможностей», приказал, чтобы обвиняемому «на шею ...продели деревянную колоду, а ноги заковали в железо»². Позже Джалал был убит.

Становится очевидным, что обвинённый в сокрытии налогов человек заковывался в кандалы, а на шею помещалась деревянная колода.

Ещё одну аналогию мы можем проследить в процессе казни одного из владетелей покорённых монголами стран Рукна ад-Дина Хур-шаха. Согласно Джувейни, «ему и его сторонникам перелома­ли все кости, а потом предали их мечу» ³. Напомню, Михаил во время приведения приговора в исполнение был жестоко избит и только потом зарезан ножом.

Автор «Жития.», детально описывающий казнь Михаила, не упоминает о такой важной для смертного приговора детали как отрубание/отрезание головы казнённому. Михаилу голова была сохранена.

Показательно, что Чобан, эмир ильхана Абу Са’ида, виновность которого в поднятии мятежа была неоспорима, приговорённый к смерти в 1327 г. просил, «чтоб не отделяли его голову от тела и сказал: «потому что у меня нет вины и поднял [я] мятеж с добрыми намере­ниями» ⁴. Эта просьба была удовлетворена: «его убили, задушив» ⁵.

¹ Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. 3. С. 174.

² Киракос Гандзакеци. История Армении. М., 1976. С. 234.

³ Джувейни. С. 526.

⁴ Хафиз Абру (Шихаб ад-Дин Абдаллах ибн Лутфаллах ал-Хавари). Зейл-и Джами ат-таварих-и Рашиди («Дополнение к собранию историй Рашида») / Хафиз Абру. Казань: Изд-во «ЯЗ», 2011. С. 131.

⁵ Хафиз Абру. Дополнение к собранию историй Рашида. С. 131.

По свидетельству армянского автора инока Магакии (Григор Акнер- ци) «задушить тетивой лука» являлось весьма значимым символи­ческим актом: «по их обыкновению только этим способом можно было предавать смерти лиц ханского происхождения»¹.

Клавихо, проведший большое количество времени при дворе Тимура, отметил, что «если кому-нибудь отрубают голову - это считается большим бесчестием»^[196][197].

Таким образом, сохранение головы казненному представляет собой проявление милости со стороны хана. Такая милость полага­лась в случае наличия «смягчающих» вину обстоятельств.

Упоминаний о вырезании сердца в юридической практике Мон­гольской империи обнаружить не удалось.

Мы видим, что князь Михаил, признанный виновным в сокрытии налогов (покушение на ханскую казну) и мятеже, был казнён в со­ответствии с ордынскими нормами наказаний за соответствующие преступления.

Казнь Александра и Фёдора тверских

Описание казни тверских князей Александра Михайловича и его сына Фёдора сохранилось в трех версиях.

Наиболее краткое упоминание изложено в Псковской Первой летописи. Автор отмечает, что Александр и его сын Фёдор «оубие- на быста в Ордѣ различною смертию»^[198].

Подробный рассказ отложился в Тверском сборнике и, вероятно, имеет тверское происхождение^[199]. Вполне закономерно, что тверские книжники весьма внимательны к судьбам собственных князей.

Начало рассказа утрачено, и повествование открывается вызовом хана Узбека, отправленного к Александру: «царь, тако молвя: «всю волю твою сътворю, якоже хощеши, и поимъ сына своего Феодора, идешь въ Русь»^[200]. Князь принимает решение ехать в ставку ордынс­

кого правителя, поскольку «аще поиду, разлученъ буду съ животомъ; аще ли не поиду, то много пакости будетъ христіаномъ» ¹. Таким образом, в летописном тексте изначально обозначается обречённость последней поездки в Орду князя Александра. Усугубляется ощуще­ние безысходности тем, что его подданные «отпустиша и съ многы- мъ плачемь и стенаніемъ». Кроме того природа, которая, несомнен­но, находится в воле Господа, против отъезда князя, ведь когда Александр «поиде въ насадъ, въста вѣтрь великь, онѣмъ гребущимъ, а насадъ назадъ идяше; и тако (едва) проидоша землю Рускую»².

Тем не менее, князь добрался до ставки хана, где «сына своего князя Феодора добра здорова обрѣте», а также «царя тѣшавше, по обычаю своему»³. Около месяца Александр ожидал решения своей участи. При этом летописец вводит мотив лести. По его словам князь «много лести пріать отъ безаконныхъ Татаръ; иніи глаголаху: «княженіе ти даетъ великое царь;» а иніи глаголаху: «убиту ти быти» ⁴. Автор рассказа подчеркивает мужество князя и его стойкость в вере: «онъ же крѣпляшеся силою съвыше, на всяко время Господа призываше чистымъ сердцемъ, на всякъ часъ глаголаше: «Господи Icyce Христе, сподоби мя пріати горкую сію смерть за родъ христѣаньскый» ⁵.

По свидетельству летописца князь получил известие о приговоре 25 октября пріиде вѣстнвкъ о у беніи его, глаголя: «по трехъ днехь злѣ живота гознеши» ⁶. Причём автор подчеркивает, что известие пришло к князю накануне дня памяти «великаго и славнаго мученика Ди- митріа» ⁷. Православные христиане 26 октября поминают Дмитрия Солунского, казнённого в этот день в 306 г. по приказу римского императора Максимиана. За свою стойкость в вере Дмитрий был заколот копьями в темнице. Надо полагать, что мотив мученической смерти появляется в тексте не случайно: судьба князя Александра отождествляется с судьбой святого Дмитрия.

По свидетельству летописца, с момента получения известия о приговоре князь начал усиленно молится.

¹ ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 418.

² ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 419.

³ ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 419.

⁴ ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 419.

⁵ ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 419.

⁶ ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 419.

⁷ ПСРЛ. Т. XV: Тверской сборник. Стб. 419.

Саму казнь автор рассказа приурочивает к памяти святого му­чеников Терентия и Неонилы и святой мученицы Параскевы - 28 октября.

Супруги Терентий и Неонилла со своими детьми были пригово­рены к смерти за свою веру. Они были подвешены и «мучимы строганием». При этом их раны поливали крепким уксусом и при­жигали огнем. Агиограф отмечает во время их казни чудеса: при­говорённые освобождались из оков, а их язвы исцелялись. Тогда святые были брошены на съедение зверям, но те не тронули Терен­тия и Неониллу. Добиваясь мученической смерти приговорённых, палачи бросили их в котёл с кипящею смолою. Но и на этот раз огонь угас, котёл охладился, а смола стала похожа на холодную воду. В конечном итоге мученикам были отсечены головы. ^[201]

Святая Параскева за свою веру была также подвергнута мучени­ям: в её тело, привязанное к дереву, вбивали гвозди. Однако наутро она была исцелена. Тем не менее, после продолжавшихся пыток ей отрубили голову.

Ход казни князя Александра, несомненно, находит параллели в судьбах святых, которых поминают 28 октября. Кроме того, автор летописи косвенно уподобляет события казни Александра страда­ниям Иисуса Христа. Достигает тверской книжник этого путем введения в сюжет упоминания о «пении часов». Дело в том, что Часы - богослужения, предназначенные изначально для каждой четверти дня и состоящие из трёх псалмов, нескольких стихов и молитв. Каждая из служб первого, третьего, шестого и девятого часов посвящена воспоминанию о тех или иных обстоятельствах страданий Спасителя. Первый час - одно из богослужений суточ­ного круга, совершаемое после окончания утрени. Он освящает молитвой наступивший день и напоминает о том утреннем часе, когда Христос был приведен на суд. Третий час - богослужение суточного круга, совершаемое перед началом литургии и посвяща­ется воспоминанию о суде над Христом. Шестой час - одно из богослужений суточного круга, совершаемое после третьего часа перед литургией. Посвящён воспоминанию о распятии Иисуса

Христа. Девятый час - одна из служб суточного круга, совершаемая обычно перед вечерней. Посвящена воспоминанию о крестной смерти Иисуса Христа.

Автор повествования особо подчеркивает, что палачи пришли к Александру после завершения Часов, то есть вечером: «се же имъ скончавшимъ часы, и възведе очи свои, в видѣвь Черкасъ, идуще прямо кь вѣжѣ своей, в съ нимъ Татарове, и выскочи противу его»¹.

Князь был повален на землю и раздет. Нагим и связанным он предстал перед эмиром Товлубеем (Тоглу-бай), руководившим казнью («Они же немилостивіи похваташа его, възложв(ша) на­задъ, и оборваша порты его, в поставиша и предъ Товлубіемъ нага связана» ^[202][203].) После того, как Товлубей приказал убить приговорен­ных, Александр и его сын Фёдор были повалены на землю. При­чем, перед падением князья были, вероятно, заколоты копьями. Ведь применяемый автором глагол «прободать» означает «про­бивать, прокалывать, продырявливать». Когда князья упали на землю, им были отрублены головы («и поврьгоша на земли, отсѣкоша главы имъ») ^[204].

Автор завершает описание казни фразой, подчёркивающей ре­лигиозный подвиг князей: «и пріемше таковую кончину за родъ христіавьскій» ^[205]. Тела князей были доставлены в Тверь и похороне­ны в соответствии с православным обрядом ^[206].

По аргументированному мнению Е.Л. Конявской повествование было составлено одним из спутников Александра или же со слов такого человека^[207].

В московском летописном своде конца XV в. сохранилось крат­кое упоминание о казни тверских князей: «Тое же осени мѣсяца октября 29 убиша въ Ордѣ оканьнии Татарове князя Александра Михаиловича и сына его Федора повелѣниемъ безбожнаго царя Озбяка. А призвалъ бяше его с лестью, рекъ: «тако хощу тя жало­вати». Оному же послушавша поганово льстивых словес, и пришед­

шее убьена быста и розоимаша ихъ по составомъ»¹. Данную запись необходимо отнести к московскому летописанию^[208][209]. Причём свиде­тельство содержит уникальные детали. Дату казни летописец отно­сит к 29 октября и упоминает, что тела князей подверглись расчле­нению («убьена быста и розоимаша ихъ по составомъ»). Данное дополнение читалось в Троицкой летописи: «и розоимани быша по съставомъ»^[210]. Именно эта летопись начала XV в. сохранила москов­ские известия, что позволяет вполне обоснованно считать краткое описание казни в Орде князей Александра и Фёдора независимым по происхождению от тверского летописания.

Таким образом, во время приведения приговора в исполнение князь Александр и его старший сын Фёдор были повалены на спи­ну и раздеты - с них были сорваны внешние атрибуты статусности. Обнажённые и связанные они были представлены палачу, который произнёс приговор. Затем их закололи пиками и повалили на землю, отсекли головы и расчленили. Вероятно, им отрубили руки и ноги, что позволило приближенным собрать тела и доставить их в Тверь.

Прямых аналогий данной процедуре казни в практике приведения в исполнение приговора в Монгольской империи не наблюдается. Тем не менее, ряд сходных элементов мы можем выделить. В 1297 г., в период правления в монгольском Иране Газан-хана, по обвинению в заговоре был казнен Хаджи Нарин. По свидетельству Рашид-ад- Дина, его «доставили на луговье Ханекина, и эмир Нурин его судил. После установления вины [благодаря] обнаружению в его каптурге письма Садр-ад-дина, его, раздев донага, обвели вокруг лагеря и казнили, а лагерь и добро его разграбили» ^[211].

Другой пример относится к тому же 1297 г., когда был казнен эмир Навруз, якобы участвовавший в том же заговоре, что и Хаджи Нурин. Рашид-ад-Дин отмечает, что приводивший в исполнение приговор эмир Кутлугшах «приказал его повалить наземь и пере­ломить пополам». После чего была отрезана голова^[212].

По свидетельству Джувейни после вступления на престол Мен- гу-каана в 1251 г. были казнены по обвинению в заговоре и мятеже целый ряд эмиров, «которые направляли царевичей на этот путь и ввергли их в эту пучину и в эти преступления, он, разгневавшись, повелел предать их мечу. Первым был Ельчитей: ему отрубили голову и ноги» ¹. В данном примере можно увидеть ещё одно сов­падение с казнью тверских князей: отрубание головы и ног (расчле­нение?).

Сравнительный анализ описания казни князей Александра и Фёдора Тверских и практики приведения исполнения приговоров в Монгольской империи позволяет предполагать те преступления, в которых были признаны виновными русские князья и за которые в результате были казнены. Способ и форма казни указывают нам на то, что тверские князья были обвинены в заговоре и подстрекатель­стве к свержению законного правителя. Именно за эти преступления в империи, созданной Чингиз-ханом, приговорённых разрубали на части: как минимум, отделяли голову и ноги. При этом подготовле­ние к казни сопровождалось срыванием одежд, что, вероятно, сим­волизировало исключение человека из иерархической системы и изменение его социального и правового статуса.

Не исключено, что князю Александру были предъявлены и об­винения в открытом сопротивлении ордынской власти - мятеже. Восстание в Твери 1327 г. и убийство чингизида Чол-кана (Щелка­на) должно было рассматриваться именно так. Однако в 1337 г. князь прибыл ко двору Узбека и был помилован. Тем не менее, нельзя исключать возможность того, что Александру припомнили и его прежнюю вину.

Казнь Дмитрия Тверского

В истории русско-ордынских отношений упоминается судьба князя, вина которого была неоспорима не только в глазах ордынских судей, но и русских летописцев. В 1325 г. князь Тверской (и на тот момент великий князь Владимирский) Дмитрий Михайлович Гроз­ные Очи^[213][214] зарубил в ставке хана Узбека московского князя Юрия Даниловича: своего недруга, политического противника и винов­

ника смерти отца (Михаила Ярославича (казнён - 22.11. 1318 г.)). Вина князя состояла в том, что «убил бо и бяше в Ордѣ князь Дмит­рии Михаилович безъ цесарева слова»¹. По сути, князь Дмитрий присвоил себе судебные и исполнительные (исполнения приговора) функции, что есть покушение на верховную власть хана - узурпация (захват власти насильственным путём, совершённый с нарушени­ем закона, либо незаконное присвоение властных полномочий). Спустя год «уби ц(а)рь в Ордѣ за великаго кн(я)зя Юрья Данилови­ча кн(я)зя Дмитрия Михаиловича Тферьскаго на Кондраклѣ»^[215][216].

Летописи не описывают процедуру приведения приговора в исполнение. Надо полагать, что одним из факторов умолчания яв­ляется очевидность наказания за политическое (узурпация) и уго­ловное (убийство) преступление: связывать его с мученической смертью за веру не было никакой возможности. С другой стороны, можно предполагать, что казнь Дмитрия не выделялась из ряда известных русским книжникам способов приведения приговора в исполнение, и не требовала особого отдельного описания. Кроме того, по справедливому наблюдению Е.Л. Конявской убийство кня­зя Юрия Даниловича «не нашло оправдания у его современников и потомков-летописцев» и потому пространных повествований, пос­вященных жизни и смерти князя не сохранилось^[217].

Тем не менее, сравнительный анализ с казнями в Монгольской империи может дать нам основу для предположений о деталях каз­ни князя Дмитрия Михайловича.

Казни, связанные с покушением на власть в синхронное для казни Дмитрия время, точнее в 1325-1327 гг., описаны примени­тельно к государству Хулагуидов. В данное время ильхан Абу Са’ ид устроил расправу над эмиром Чобаном и его сыновьями. По словам Хафиза Абру причиной опалы «является клевета Сайен- везира (Малик Нусрат ад-Дин ‘Адил). падишаху доложили, будто эта страна [находится] в руках Чобана и чобанидов и в их присутствии никто не имеет [никаких] прав» ^[218]. Сам Хафиз Абру в другом месте отмечает: «эмир Чобан распоряжался и имел пол­

ную власть над султаном, возможно, даже сам правитель был зависим от эмира Чобана»¹. Таким образом, персидский историк специально подчеркивает присвоение не-Чингизидами властных полномочий. Один из сыновей Чобана «Димашк стал сильнее, его господство и величие в стране было выше, чем султана и [его] дерзость достигла такой степени, что эмиры служили ему» ^[219][220]. Однако эмир был взят под стражу и приговорён к смерти: «Миср- ходжа одним ударом меча погасил светлую жизнь Димашка, вырвав его корень и искоренив дерзкое высокомерие и фараонскую над­менность. Голову, считавшую атлас голубого небосвода под своей властью, отрезали и принесли султану»^[221].

Узнав о казни сына, эмир Чобан, занимавший при Абу Са’иде должность амир ал-умара (беклярибека), «.потребовал палача, чтобы . убить... Малик Нусрат ад-Дина», которого считал главным клеветником на сына и, соответственно, виновником его смерти ^[222]. Таким образом, Чобан убил одного из сановников хана, присвоив себе полномочия верховного судьи. После непродолжительного мятежа Чобан был взят под стражу и приговорён к смерти. Осозна­вая неизбежность смертного приговора, эмир отправил своему па­лачу просьбу «чтоб не отделяли его голову от тела». В качестве смягчающего обстоятельства эмир привел оправдание: «потому что у меня нет вины и поднял [я] мятеж с добрыми намерениями»^[223]. Эмир был задушен.

Вышеописанные примеры описаний казней Чобана и его сына Дамишка показывают, что при покушении на власть хана виновного зарубали мечом и отсекали голову. Избежать последнего можно было в исключительных случаях при благоволении хана и смягчающих обстоятельствах.

Ещё одним примером является казнь везиря и историка Рашид- ад-Дина. В результате придворных интриг Рашид-ад-Дин был об­винен в отравлении хана Улджейту. Виновность в покушении на власть усугублялась покушением на жизнь представителя «золото­го рода». Заслуженный чиновник и известный историк был приго­

ворен к смерти и 17 июля 1318 г. на 4-й день после полнолуния, на убывающей Луне¹; «палач разрубил его на две части»^[224][225].

Показательно, что приговор в отношении Дмитрия Тверского был приведён в исполнение на третий день после полнолуния. И это единственная казнь русского князя, осуществленная не в ново­луние. Такое совпадение наводит на размышления. Дело в том, что князь Юрий Московский был зятем хана, он был женат на сестре Узбека. В этой связи нельзя исключать того, что для людей, осме­лившихся поднять руку на представителя правящего рода, в том числе по женской линии, были установлены особые дни казни.

Таким образом, мы можем предполагать, что Дмитрий Михай­лович Тверской, виновный в присвоении властных полномочий верховного правителя - хана, и в убийстве ханского родственника (зятя) бы зарублен мечом или саблей, после чего ему была отсечена голова.

* * *

Русские князья были казнены за преступления против госу­дарственной власти. Михаил Всеволодович Черниговский был казнён как мятежник. Роман Олегович Рязанский был обвинён в заговоре и оскорблении величества. Обвинения Михаила Яросла­вича Тверского состояли из сокрытия налогов, мятежа и покуше­ния на представителя «золотого рода» (оскорбление величества). Его сын Александр и внук Фёдор казнены за заговор и подстрека­тельство. Дмитрий Михайлович казнён за убийство и покушение на верховную власть.

Насколько русские князья при этом могли реально совершить преступления, за которые поплатились жизнью, остается неизвес­тно. Несомненно то, что князь Михаил Ярославич мог злоупотреб­лять своим правом сбора дани и утаивать её. Он действительно применил военное давление на войска ордынского «посла» Кавгадыя и разгромил дружину зятя Узбека князя Юрия Даниловича Москов­ского; а жена последнего скоропостижно скончалась в заключении в Твери. Вина самого князя во всех преступлениях довольно спор­на, но имеет некоторые основания.

Участие же русских князей в заговорах против верховной влас­

ти, их роль при дворе хана и тем более подстрекательство ордын­ских эмиров и царевичей к свержению законного правителя, пред­ставляется весьма сомнительной. Во всяком случае, князь Алек­сандр и его сын Фёдор не могли иметь таких связей при дворе хана, которые позволили бы им играть значимую роль в заговорах и переворотах.

Родственные связи рязанского дома для XIII в. малоизвестны. Это позволяет допустить, что Роман Рязанский мог быть в родстве с ордынскими эмирами и даже ханами и оказался вовлеченным, а может быть даже стать инициатором заговора с целью свержения Менгу-Тимура. Однако такие предположения недоказуемы и пото­му не могут быть основанием для выводов о роли русских князей в политических интригах ордынского двора.

Неоспорима лишь вина князя Дмитрия Михайловича Тверского, присвоившего себе судебные прерогативы и властные полномочия хана, то есть, по сути, он покусился на узурпацию верховной влас­ти. За это он был казнен соответствующим образом.