Глава 1 Общее понятие договора

...договор является одним из цент­ральных понятий в праве.

Е. Б. Пашуканис¹

Изначальная постановка проблемы договора лежит в плоскости исследования форм выражения волеизъяв­лений субъектов права в правовых процессах.

Внешними выражениями правовой активности субъ­ектов права являются правовые акты — акты правотвор­чества, акты правоприменения, акты толкования, акты реализации прав и обязанностей. К общим свойствам правовых актов следует отнести: а) волевое содержание, б) правовую направленность волеизъявления, в) внеш­ний характер выражения.

Любые правовые акты необходимо рассматривать, в первую очередь, как действия субъектов права (ак­ты-действия), направленные на установление правовых результатов. Кроме того, определенные правовые ак­ты, а правильнее сказать — определенные правовые результаты, требуют документального оформления. Такие ^[3]

акты (акты-документы) следует называть юридическими. Юридические акты представляют собой формы выра­жения и закрепления (позитивации) соответствующих правовых результатов.

Акт правотворчества устанавливает правовые нор­мы, акт правоприменения — индивидуальные правовые установления, акт толкования — интерпретации право­вых норм и индивидуальных установлений и т.д. Акты реализации прав и обязанностей) сами по себе являются правовыми результатами. В этом смысле любой право­вой акт выступает источником правовых результатов, а значит источником права^[4]

На сегодняшний день наиболее полное определение правового акта сформулировано Р. Ф. Васильевым: «Воле­изъявление управомоченного субъекта права, регулирующее общественные отношения путем установления (измене­ния, отмены, изменения сферы действия) правовых норм, а также установления (изменения, прекращения) конкрет­ных правоотношений, результаты которых в виде велений, обращений, соглашений и т. п. в установленных законом

случаях фиксируются в документарной форме (акте-доку­менте)»^[5]

Мы позволим себе внести принципиальное уточне­ние.

Следует выделить две формы выражения волеизъ­явлений: а) одностороннее единоличное волеизъявление субъекта права, б) совместные волеизъявления некоего множества субъектов права. Соответственно, существуют односторонние и совместные правовые акты. В послед­нем случае между субъектами возникает правовая связь, обращающаяся либо в слияние нескольких волеизъявле­ний в единое общее волеизъявление (волеслияние), либо в согласование волеизъявлений (волесогласование).

Специфика совместных правовых актов, основанных на волесогласовании, заключается в том, что они выра­жают не единоличное или единое (слитое) волеизъявле­ние, но некое множество обособленных волеизъявлений. Именно такие правовые акты называются договорами. Договор, договорный акт есть правовой акт, оформляю­щий выражение обособленных согласованных волеизъявле­ний субъектов права. Договорные волеизъявления — это, в первую очередь, обособленные согласованные волеизъ­явления.

Механика договорных волеизъявлений, упрощенно, сводится к следующему. Исходя из собственных ин­тересов (мотивов волеизъявлений), субъекты (стороны,

участники) выдвигают индивидуальные условия — пред­ложения, притязания по тем или иным компонентам устанавливаемой договорной связи (цена вещи, заработ­ная плата, размер кредита и т. п.) Это односторонние обособленные волеизъявления, которые согласовывают­ся в рамках договора. Стороны договариваются. Посред­ством согласования индивидуальных условий субъекты вырабатывают общие условия, образующие содержание договорного акта^[6]. В общих договорных условиях вопло­щаются согласованные волеизъявления сторон.

Общие условия можно подразделить на программные и «внутридоговорные» условия.

Программными условиями мы называем условия, фор­мирующие программы действий субъектов по реализации их собственных интересов, т.

«Внутридоговорные» условия — это условия, детерми­нированные необходимостью поддержания, изменения, а если необходимо — прекращения самой договорной связи. Поскольку волеизъявления субъектов в договоре не сливаются в единое волеизъявление, договорная связь может быть трансформирована новыми волеизъявлени­ями сторон. Следует, вероятно, говорить не сколько о «внутридоговорных» условиях, сколько прямо о «вну­тридоговорных» правах и обязанностях. За субъектами закрепляются права на внесение изменений и допол­нений в договор, на инициацию пролонгации действия договора, на инициацию приостановления или прекра­щения его действия в целом или в отдельной части и т.д. С другой стороны, субъект не может в одностороннем порядке расторгнуть договор — он обязан согласовывать свое решение с другим субъектом. Стороны имеют вза­имные права и обязанности при разрешении договорных споров и т. д.

Обособленность (персонифицированность) субъектов договора, и, соответственно, обособленность их волеизъяв­лений составляет определяющий признак договоров, до­говорных связей. Принципиально важно отметить, что субъекты договора могут исходить как из различных интересов5 (договор купли-продажи, трудовой контракт и т.

В первом случае обособленность волеизъявлений со­вершенно очевидна, поскольку каждый субъект договора, исходя из собственного интереса, принимает, признает индивидуальную договорную программу. Разумеется, эти договорные программы корреспондируют друг с другом, но общей программы у субъектов в таких договорах по определению быть не может.

Что же до второго случая, то здесь, как прави­ло, сложно выделить обособленные волеизъявления не­посредственно из договорных программ. Ведь сторо­нами движет общий обоюдный интерес (“affectio soci- etas” — «желание сотрудничать»)^[8], и договорные про­граммы практически идентичны; кроме того, их обра­зуют, зачастую, не конкретные права и обязанности участников, а общие принципы, выражающие цели и на­правления совместной деятельности. К примеру, многи­ми международными договорами устанавливаются толь­ко нормы-декларации, нормы-принципы, нормы-опре­деления и т. п., основываясь на которых субъекты меж­дународного права (государства, международные орга­низации) предполагают строить свои отношения. Что­бы выделить обособленность субъектов таких договоров, следует обратиться к «внутридоговорным» правам и обя­занностям.

Субъект договора обособлен от другого заложенны­ми в договорных условиях правами на внесение изме­нений и дополнений в содержание договора, на ого­ворки к договорам, на приостановление действия до­говора в целом или в отдельной части, на прекраще­ние (расторжение) договора (или выход из него) и т.д. Последнее, думается, наиболее рельефно демонстриру­

ет обособленность субъектов договора, поскольку сама гипотетическая возможность расторгнуть договор, прер­вать договорную связь означает, что их волеизъявления не сливаются в единое волеизъявление. Безусловно, эти права субъектов тоже идентичны (таким правом обладает каждый участник договора), однако, в отличие от дого­ворных программ, субъект вправе реализовать их само­стоятельно, но с обязанностью согласовать это решение с другим субъектом (субъектами).

Следующим по значению признаком договоров явля­ется собственно согласие (consensus). Согласие слагается из двух волеизъявлений: предложения и принятия (в ци­вилистике — оферты и акцепта). В каждом случае во­ля изъявляется односторонним образом, и необходимо, чтобы она была обращена к другой стороне прямо или косвенно^[9] Как уже было сказано, договорное волеизъ­явление субъекта — это обособленное волеизъявление. Но при этом согласованное с волеизъявлением другого субъекта (других субъектов).

Поэтому согласию предшествует согласование. По­следнее представляет собой процесс достижения согла­сия по договорным условиям посредством обсуждений, переговоров, консультаций и т.п. Согласие, т.е. резуль­тат, итог согласования, воплощается в общих договорных условиях, составляющих содержание договорного акта.

Договор не просто оформляет выражение волеизъяв­лений, договор оформляет согласие волеизъявлений. J1. Дю- ги писал, что в договоре цель, определяющая проявле­ние воли, заключается в проявлении другой воли, так что в этом случае правовой результат вытекает из двух проявлений воли, взаимно определяющих себя (выделено

мною. — И. В.у И. А. Покровский полагал, «что зиждю- щей силой всякого договора является соглашение сторон» (выделено И. А. Покровским)^{[10] [11] Уместно привести здесь и определение, сформулированное Я. М. Магазинером: «Договор есть согласие по крайней мере двух воль, напра­вленных на тот или иной правовой результат» (выделено мною. — И. В.)[12] [13]}

Правовые результаты, устанавливаемые договорны­ми актами, мы еще подробно рассмотрим; здесь для нас принципиально важно зафиксировать их согласительную природу.

Сущность договорных волеизъявлений определяется и тем, что субъекты договора свободны в своем волеизъ­явлении. Договорная свобода имеет свое отрицательное и положительное выражение. С отрицательной стороны свобода договора предполагает, что против своей воли никто не обязан вступать в договорную связь, субъект права не может принудить другого субъекта к заключе­нию договора.

начало принято именовать автономией воли. Хотя, по на­шему мнению, нужно все же говорить об автономии воле­изъявлений, тем более что такая формулировка логически увязывается с тезисами об обособленности и согласован­ности волеизъявлений субъектов договора. Тогда содер­жание данного признака можно будет сконцентрировать в вопросе: свободно или под принуждением субъект со­вершил договорное волеизъявление?

Г. Мэйну принадлежит знаменитое изречение: «Дви­жение современных обществ до сих пор было движением от статута к договору»^[14] Определенно, он имел в виду, что прогрессивное развитие права заключается в не­уклонном расширении сферы договорных отношений, в основе которых лежат принципы согласия и свободы. Именно принципы, поскольку считалось и считается, что без согласия и свободы договора нет и быть не может.

Однако, тем не менее, свободу договоров не сле­дует абсолютизировать. Свобода в принципе не может быть безграничной. Договорная свобода в частности ре­ализуется лишь в рамках возможного и дозволенного. Объективно существует как внутреннее, так и внешнее ограничение договорной свободы.

Поскольку стороны совместно устанавливают содер­жание (общие условия) договора, целесообразно гово­рить о взаимном самоограничении свободы. Участник договора предлагает свои условия другому и сам при­нимает встречные условия. При согласовании возмож­ны также односторонние или взаимные уступки. Ины­ми словами, субъекты права свободны в выдвижении индивидуальных условий, определении общих условий,

но при этом свобода каждого из них ограничена ана­логичной свободой остальных субъектов. Кроме того, установленные договорные права и обязанности участ­ника, в первую очередь обязанности, служат реализации не только его собственного интереса, но и интереса другого участника. На этот аспект указывает, в част­ности, Р. Саватье, отмечая, что, с одной стороны, «до­говоры являются средством выражения свободы лица», а с другой — «эта свобода отчуждается в самом про­цессе ее осущестшіения... лицо само связывает себя, принимая добровольные обязанности»! Все это есть внутреннее ограничение, самоограничение договорной свободы.

Что касается внешнего ограничения, то сама регуля­тивная сущность права детерминирует выделение неких критериев, при помощи которых возможно отличать, если угодно, «правовые» волеизъявления от «неправо­вых». Известны законные и внезаконные критерии дого­ворной свободы. Первые непосредственно устанавлива­ются государством и закрепляются в законодательных и иных актах, регламентирующих договорные отноше­ния субъектов права (в том числе и самого государства) в виде общих требований к содержанию и оформлению договоров, порядку их заключения и т. д. Вторые также фиксируются в законодательных и иных актах и пред­ставляют собой социально обусловленные обобщенные идеи, принципы, которые с необходимостью должны присутствовать в договорах («общественный порядок», «публичный интерес», «добрые нравы» и т. д. и т. п.) Однако их применение бывает несколько затруднено ^[15]

ввиду некоторой абстрактности самих формулировок — слишком обширный простор остается для усмотрения толкователей и правоприменителей.

В целом презюмируется, что договоры, не соответ­ствующие законным и внезаконным критериям, юриди­чески ничтожны. И. А. Покровский, в этой связи счи­тал возможным говорить об эластичности договорной свободы^[16]

Четвертый признак договорных актов — равенство субъектов, равенство их волеизъявлений. На наш взгляд, это самый противоречивый признак. Говоря о равен­стве, мы имеем в виду лишь формальное, юридическое, но не фактическое равенство. Примеры фактическо­го статусного неравенства договаривающихся субъектов в истории права бесчисленны.

Далеко не последнюю роль играет фактор зависимо­сти (потенциального работника от работодателя, произ­водственного предприятия от транспортных и энергети­ческих монополий, государства, нуждающегося в креди­тах, от иностранных государств и международных орга­низаций), когда одна сторона фактически более заин­тересована в установлении договорных отношений, чем другая. Насущная потребность, необходимость порожда­ет зависимость, которая, в свою очередь, вынуждает вступать в договор на заведомо неравных условиях.

Формальное равенство субъектов автоматически оз­начает, что их волеизъявления могут носить только формально равноправный характер. При определении договорных условий может иметь место диктат ста­тусно или экономически превосходящего субъекта.

И последствиями договора могут быть отношения как фактического, так и юридического неравенства^{[17] [18]}

В действительности равенство сторон в договоре во­площается лишь в равных «внутридоговорных» правах на инициацию изменений и дополнений условий догово­ра, на инициацию пролонгации договора и т. д.) и обязан­ностях (согласовывать свои инициативы с другим субъ­ектом, согласовывать инициативы другого субъекта)

Заключение договоров было бы бессмысленно без намерения сторон исполнять их условия. Поэтому обяза­тельность исполнения договорных условий также составляет универсальный признак договоров.

Квинтэссенцией этого признака обоснованно счита­ется классический императив pacta sunt servanda — дого­воры следует выполнять (договоры должны соблюдаться). Речь идет об исполнении договорных условий, в первую очередь программных, а также «внутридоговорных» обя­занностей. Договорные условия, договорные обязанное -

ти есть продукт согласия сторон. Субъект, согласившись с условиями другого субъекта, признает обязательность для себя совместно установленных на основе этого согла­сия общих условий. Можно даже сказать, что участники договора должны рассматривать согласованные волеизъ­явления друг друга как «руководство к действию».

Вместе с тем принцип pacta sunt servanda коррек­тируется доктриной clausula rebus sic stantibus {оговорка о неизменности обстоятельств).

В публичном праве, в первую очередь в междуна­родном публичном праве, ссылка на изменение обстоя­тельств в обоснование отказа от исполнения заключенно­го договора используется, что называется, с незапамят­ных времен. Нередко государства откровенно злоупотре­бляли этой оговоркой для прекращения договоров, пере­ставших быть для них выгодными. В таких условиях гово­рить о стабильности международного правопорядка было достаточно сложно. (Между тем отдельные ученые виде­ли в этом реализацию некоего динамического принци­па, дающего возможность приспосабливать право к но­вым условиям жизни^[19].) Вполне естественно, что одним из приоритетных направлений развития права между­народных договоров стало создание институциональной базы, обеспечивающей строгое и добросовестное выпол­нение договоров субъектами международного права^[20].

В сфере частного права, напротив, практика, а вслед за ней и законодатель, суды все чаще отходят от прин­ципа «святости» договорных условий (в США даже разработана концепция “efficient breach of contract” —

«эффективного нарушения договора»)^{[21] [22] Усложнение эко­номических, социальных, политических отношений при­вело, помимо всего прочего, к существенному увели­чению количества случаев, когда исполнение договор­ных обязанностей должно осуществляться уже в новых условиях, которые субъекты не предвидели и не могли предвидеть при заключении договора, и необходимость исполнения договора вступает в коллизию с целесообраз­ностью и здравым смыслом.}

Вообще, clausula rebus sic stantibus, как и любая дру­гая оговорка, точнее право на оговорки, непосредственно следуют из имманентной обособленности волеизъявле­ний участников договора. Поэтому, вероятно, возмож­ность одностороннего отказа от исполнения договорных условий в случае изменения обстоятельств, при которых был заключен договор, надлежит рассматривать не как исключение из принципа «святости» договоров (и, разу­меется, не как его отрицание), но именно как дополнение. Да, согласованные волеизъявления субъектов договора устанавливают обязательные для них условия. Но когда изменились обстоятельства, а значит, возможно, и ин­тересы сторон, породившие эти условия, выполнение договорных обязанностей действительно теряет смысл. И субъект может отказаться от них. При этом, разу­меется, следует учесть наличие прямых или косвенных

„ и 20

ограничении на такой отказ

Участник договора в принципе должен иметь право на отказ от исполнения договорных обязанностей при изменении обстоятельств, даже если это прямо не преду­смотрено в соответствующих актах, регулирующих дого­ворные отношения. Это логически вытекает из природы договорных волеизъявлений. В этой связи мы полагаем возможным вывести пятый признак договора на основе синтеза принципа pacta sunt servanda и доктрины clausula rebus sic stantibus. В итоге мы получим формулу «предпо­лагаемое обязательное исполнение договорных условий»

Исполнение договорных условий обеспечивается по­средством различных институтов и процедур, которые можно подразделить на относящиеся к внешнему обеспе­чению и самообеспечению.

Внешнее обеспечение исполнения договоров осуще­ствляется, как правило, государствами и их органами, а также межгосударственными организациями и их ор­ганами. Здесь используется самый разнообразный пра­вовой инструментарий: от норм-деклараций о призна­нии принципа «святости» договоров, устанавливаемых в международных²1 и внутригосударственных актах до тщательно проработанных мер юридической ответствен­ности за нарушение договорных условий, процедур су­дебной (и внесудебной) защиты договоров.

Немалое значение имеет поддержание соответству­ющего уровня правовой культуры, составной частью которой является традиция соблюдения и исполнения договоров. ^[23]

Самообеспечение исполнения договоров предпола­гает установление участниками форм и мер взаимной от­ветственности за невыполнение или ненадлежащее вы­полнение договорных условий, т. е. договорной ответ­ственности. В большинстве случаев это означает про­екцию общих норм об ответственности, содержащихся в законодательных и иных актах. Тогда самообеспече­ние оказывается вторичным по отношению к внешнему обеспечению. (Важно обратить внимание на то обсто­ятельство, что в отдельных нормативных внутригосу­дарственных договорах вообще отсутствуют положения об ответственности сторон^[24] Это связано с недостатком теоретических и практических законодательных разрабо­ток в данной области.)

Большинство известных нам авторов при описании природы договоров используют те или иные комбина­ции из четырех признаков: свободы договора, согласия сторон, равенства сторон и обязательности договорных условий. Эти признаки зафиксированы и во многих зако­нодательных актах в качестве априорных характеристик договорных актов.

Следовательно, мы всегда должны обнаружить ука­занные признаки, пусть с теми или иными несуществен­ными изъятиями, у любого договорного акта. Однако обнаружим ли?

В сфере частного права с начала столетия наблюда­ется устойчивая тенденция к стандартизации содержа­ния договоров. Огромное количество индивидуальных

договоров заключается на основе различных «общих условий заключения сделок», «типовых договоров», «до­говоров присоединения» и т. п. Одни субъекты, пользуясь статусным или экономическим превосходством, зависи­мостью своих потенциальных клиентов-контрагентов от­кровенно навязывают им унифицированные договорные клише^{[25] [26] [27] [28]. Для обозначения подобных явлений существу­ет даже специальное выражение: “inequality of bargaining power” — «неравенство переговорных возможностей». Ко­нечно, условное согласие в таких договорах присутствует, но согласование как таковое ему не предшествует24, рав­ноправие сторон — самое что ни на есть формальное. Превращается в фетиш и договорная свобода, и автоно­мия волеизъявлений.}

Ф. Кесслер, перефразируя Г. Мэйна, аттестует по­добную эволюцию как поворот «от договора к статуту»2⁵ С. Карбонье и М. Верп видят в происходящих процессах одно из проявлений «социализации гражданского пра­ва», вытеснения индивидуалистического договора дого­вором, проникнутым духом коллективизма26 Г. Ерши

констатирует распространение убеждения о вырождении договоров2'

Одновременно законодательство многих стран (в том числе и России) развивается в сторону предельной регла­ментации всех аспектов договорных отношений. Основ­ной целью провозглашается защита «слабых» участников договоров. Однако это также ведет к ограничению дого­ворной свободы, к стандартизации содержания догово­ров. Типовые договорные модели исходят не от «силь­ных» сторон, а от государства. Неудивительно, что выска­зываются предложения дополнить или вообще заменить принцип договорной свободы принципом справедливо­сти договоров²*.

Трудно было говорить о согласовании, а также о сво­боде волеизъявлений субъектов в договорных актах, пре­дусматривавшихся советским законодательством. В боль­шинстве случаев гражданско-правовые договоры (среди которых выделялась особая группа хозяйственных дого­воров) заключались на основании и в развитие плановых актов, т. е. были откровенно вторичны. Существовал да­же термин «плановый договор»²³ (В советской правовой практике применялись и «общие условия» и различные типовые договоры.) ^{[29] [30] [31] [32]}

Все сказанное относиться в основном к частно-пра­вовым договорам. Что касается договоров в публичном праве, то их стремительное распространение ведет к по­явлению все новых прецедентов «несвободных» и «не­равноправных» договоров в конституционном, админи­стративном, финансовом, налоговом праве). Специфика отдельных сфер публично-правовых отношений такова, что «традиционная» договорная свобода или договорное равенство там просто невозможны. Однако договоры в этих сферах применяются и порой достаточно активно (к примеру, соглашения о реструктуризации налоговых задолженностей).

Неизбежен вопрос: можно ли вообще считать consen­sus, договорную свободу, равноправие и обязательность договорных условий универсальными признаками дого­воров? И как следует поступать, обнаруживая явные про­тиворечия между теоретическими моделями и практичес­кими конструкциями? Мы полагаем, что существует, как минимум, три выхода. Первый (радикальный) — вообще исключить все «неправильные» договоры из предмета ис­следования, отказать им в праве называться договорами. Второй — до бесконечности списывать наблюдаемые несоответствия на «отраслевую специфику», порожда­ющую «исключения, подтверждающие правило». Тре­тий — согласиться с непреложным фактом эволюции договора в современном праве, который ставит перед наукой задачи выделения новых сущностных критериев отличия договоров от иных правовых актов. У каждого варианта, безусловно, есть свои преимущества, но мы предпочитаем последний. Ученый должен познавать ре­альность, а не скрывать ее.

По нашему мнению, единственным неоспоренным признаком договора остается обособленность субъектов, обособленность их волеизъявлений. Можно даже сказать,

что любой совместный акт, в котором мы обнаружива­ем обособленность волеизъявлений субъектов, есть договор. Что до остальных признаков, то все становиться на свои места, если внести в традиционные формулировки опре­деленные оговорки, уточнения: не просто «договорное равноправие», а «формальное договорное равноправие», не «обязательное исполнение договоров», а «предпола­гаемое обязательное исполнение договора» и т.д. При этом мы вовсе не утверждаем, что более не существует действительно свободных или равноправных договоров; напротив, такие акты по-прежнему составляют значи­тельную часть договорного массива.

Заранее предвидим упреки в разрушении самой осно­вы категории договора. И все же предлагаемая нами ре­визия неизбежна. Иначе юридической науке придется признавать не менее значительный массив актов, осно­ванных на обособленных волеизъявлениях, «недоговора­ми» либо «неправильными договорами» со всеми выте­кающими отсюда последствиями. И неизвестно еще, что окажется разруш ител ьнее...

Суммируя все изложенное, мы выделяем следующие универсальные признаки договорных актов: а) обособ­ленность волеизъявлений субъектов, б) согласованность волеизъявлений субъектов, в) автономию волеизъяв­лений субъектов, г) формальное равенство субъектов, д) предполагаемое обязательное исполнение субъектами условий договора.

Нельзя не отметить, что отдельные авторы выделяют и другие признаки договоров. Так, Ю. А. Тихомиров от­носит к числу общих признаков (помимо согласия, сво­боды волеизъявления, равенства волеизъявлений и вза­имной ответственности субъектов) эквивалентный, чаще всего возмездный характер и законодательное обеспечение

договоров, придающее им юридическую силу^[33] На экви­валентность как на универсальный признак договоров указывают также Д. Н. Бахрах и А. В. Демин^[34]

Подобные утверждения мы полагаем не совсем вер­ными. Эквивалентный, а тем более возмездный харак­тер свойственен, в основном, лишь договорам-сделкам. И даже в гражданском праве мы обнаружим договоры, конструкция которых не содержит элементов эквива­лентности или воздмездности (договор дарения).

Что касается тезиса о «законодательном обеспечении договоров», то он представляет собой характеристику не собственной природы договора, а одной из его взаи­мосвязей с другим правовым актом — законом. Действи­тельно, законы играют важнейшую роль в обеспечении исполнения договоров, законами может быть ограничена договорная свобода и договорное равенство и т. д. Между тем известны примеры нормативных договоров, имею­щих большую юридическую силу, чем законы, договоров, регулирующих вопросы законотворческой деятельности. Но вряд ли наука теории государства и права не сможет вывести из этих фактов новый признак закона.

Сказанное позволяет определить договор, договорный акт в самом широком смысле как совместный правовой акт, оформляющий выражение обособленных согласован­ных автономных волеизъявлений двух или нескольких фор­мально равных субъектов права, устанавливающий условия, исполнение которых предполагается обязательным.

Сопоставим наше определение договора с определе­ниями договора, предложенными А. Д. Корецким. Дан­ный автор описывает «фактический» договор — «обмк-

тивированные вовне, свободносогласованные намерения не­скольких лиц совершить субъективно возможные юридиче­ские либо фактические действия в отношении друг дру­га в целях реализации личных интересов» — и «юриди­ческий» договор — «объективированные свободносогласо­ванные, юридически значимые, дозволяемые и охраняемые законодательством намерения нескольких лиц совершить в отношении друг друга юридические либо фактические действия в целях реализации своих интересов»³¹.

«Фактические» договоры не представляет для нас интереса, поскольку они, как следует из пояснений А. Д. Корецкого, не имеют правовой природы и находят­ся вне правового поля^{[35] [36] (Указанный автор совершен­но напрасно относит к их последствиям «юридические» действия — это явно уже прерогатива «юридического» договора.)}

Что же до определения «юридического» договора, то, во-первых, нас не может устроить отсутствие даже упоминания таких понятий, как воля и (или) волеизъя­вление — в теории договора они играют базовую роль; во-вторых, совершенно неясно, в рамках чего «намерения нескольких лиц», пусть и свободносогласованные, поро­ждают некие «юридические либо фактические действия». А. Д. Корецкий упускает в своем определении категорию правового акта, что фактически приводит его к неверно­му отождествлению договора с волеизъявлениями сторон (под «намерениями», как можно предположить, понима­ются именно волеизъявления). Согласованные волеизъя­вления, «объективированные намерения» лежат в основе договорного акта. Сам же договор — это совместный

правовой акт, оформляющий выражение согласованных волеизъявлений.

Кроме того, по нашему мнению, юридическим дого­вором правильнее называть документально оформленный договорный акт (акт-документ). Это уже документально оформленное выражение волеизъявлений, документаль­но оформленные договорные условия.

Так или иначе, но тезис А. Д. Корецкого — о послед­ствиях договоров — «юридических либо фактических действиях» — актуализирует вопрос о правовом резуль­тате договорного акта.

Любой правовой акт имеет своей целью достиже­ние некоего правового результата. При этом мы имеем в виду уже не собственно удовлетворение интересов каж­дого из субъектов. Мы имеем в виду правовой результат, который будет служить удовлетворению собственных ин­тересов каждого из субъектов договора.

Договор традиционно рассматривается в рамках те­ории правоотношений и юридических фактов^[37]. Общим местом стало определение договоров как вида юридичес­ких фактов — правомерных действий субъектов права, совершаемых с намерением установить конкретные пра­воотношения.

Но даже поверхностный анализ содержания догово­ров показывает, что значение договоров выходит далеко за рамки «правомерного деяния, запускающего право­отношение». На это неоднократно обращали внимание

многие отечественные правоведы. Приведем лишь не­сколько точек зрения.

К. Сперанская исходила из того, что «договор яв­ляется организатором и хранителем всех вообще юри­дических сношений, а следовательно и общеправовой формой»35 С. Ф. Кечекьян писал: «Совершенно несо­мненно, что договоры в ряде случаев не только создают определенные правоотношения, но и порождают нормы права, т. е. выступают как источники права»3⁶ Ана­логичные взгляды высказывал Н. Г. Александров: «Во всяком случае представляется бесспорно неправильным ограничивать в теории государства и права рассмотрение договора плоскостью только юридических фактов (выде­лено мною. — И. В.) и упускать договор хотя бы при выяснении проблемы источников права...»3⁷ Очень точ­ная позиция сформулирована Р. О. Халфиной: «Являясь основанием возникновения, изменения или прекраще­ния правоотношений, договор определяет и содержание этих правоотношений... Договор... непосредственно ре­гулирует поведение сторон...» ^{[38] [39] [40] [41].}

Согласовывая свои интересы, вырабатывая общие условия, в первую очередь программы своих действий, субъекты договора регулируют отношения: конкретное правоотношение или множество возможных правоотно­

шений. Правовой результат договора, таким образом, имеет регулятивную природу. Общеизвестно, что право­вое регулирование осуществляется правовыми нормами, индивидуальными правовыми установлениями и интер­претациями правовых норм и индивидуальных правовых установлений.

Если рассуждать абстрактно, субъекты права могут согласовать, т. е. договориться о любом правовом ре­зультате, в том числе и об индивидуальном или нор­мативном установлении, если, конечно, они обладают необходимыми правомочиями. Объективным ограниче­нием использования договора может быть лишь един­ственная возможность и (или) необходимость односто­ронних либо слитых волеизъявлений, детерминируемая сущностью и содержанием соответствующих правовых процессов.

В юридической науке принято выделять четыре ви­да правовых актов: а) акты правотворчества, б) акты правоприменения, в) акты толкования и г) акты реали­зации субъективных прав и юридических обязанностей. Акты толкования и акты реализации находятся за пре­делами нашего исследования, поскольку, определенно, интерпретации правовых норм и индивидуальных уста­новлений, реализация прав и обязанностей не могут быть результатом договора. Там необходимы именно едино­личные и единые волеизъявления и формы их выра­жения — односторонние или совместные (основанные на слитых волеизъявлениях) актыЗ^{9 [42]}

Что касается актов правотворчества и актов право­применения, то одним из их видов договор может быть, поскольку в целом ряде случаев (межгосударственные от­ношения, федеративные отношения, отношения между работодателям и работниками и т. д. и т. п.) необходимые правовые результаты — правовые нормы и индивидуаль­ные правила могут быть установлены только посредством согласованных (не единоличных, не слитых) волеизъяв­лений субъектов права. Значит, правовой результат, по­рождаемый волеизъявлениями субъектов договора и за­ложенный в договорных условиях, составляют правовые нормы или индивидуальные установления.

Исходя из этого мы утверждаем, что договор может и должен исследоваться как акт, не только запускаю­щий правоотношения, но и порождающий нормативные и индивидуальные установления, т. е. как универсальный правовой акт. Однако данный тезис сам по себе еще ничего не объясняет. Для того чтобы понять сущность договора, необходимо обратиться к анализу положения и роли договоров в правовом регулировании^[43].