Перспективы генезиса правовой модели российского государства

Реформирование национального государства является неотъемлемой чертой развития современных политических систем. Эти трансформации носят достаточно широкий характер, касаясь — хотя и с разной степенью полноты — и форм территориально-административного построения государства, и методов макроэкономического регулирования, и структуры госслужбы, а также ряда других принципиальных сторон деятельности.

Таким образом, потребность в реформировании российского государства прежде всего стимулируется объективными социальными процессами. Правда, в этом спектре причин присутствуют и специфические, более частные, но, тем не менее, столь же весомые мотивы. Не в последнюю очередь такие стремления опосредованы стратегическими целями внутриэлитарного противоборства различных группировок в правящем классе, а также чисто популистскими причинами, то есть желанием ряда политиков «заработать очки» на популярной в общественном мнение теме «дебюрократизации» власти и «борьбы с коррупцией».

Несколько парадоксальной, но столь же явной причиной государственного реформирования является и стремление части самой бюрократии инициировать определенные реформаторские проекты, но уже с целью перехвата инициативы у других кругов политического класса и упрочения собственных прерогатив (особенно по распоряжению материальными и финансовыми ресурсами)¹¹⁶.

По крайней мере, последние годы дали немало примеров того, как бюрократии удавалось успешно купировать попытки повышения

492 транзитивности бюджетного процесса или же поддерживать программы по расширению численности госаппарата (при «рационализации» структуры министерств, создании федеральных округов и т.д.).

Однако, осознавая подлинные причины государственных реформ, следует констатировать и принципиальные отличия в их действии на территории России. И прежде всего те, что обусловливают направленность и характер осуществления задуманных трансформации.

Для ясности картины сопоставим отечественные проекты и реалии с западными. Так, в западных государствах подобный тип преобразований осуществляется в общем контексте понижения роли национального государства и передачи значительной части его функций и полномочий как на межгосударственный (например, общеевропейский) уровень, так и па уровень местных правительств (муниципальных органов власти). По сути, там реформирование — это процесс децентрализации государственного управления и постепенного вытеснения данного института из публичной сферы, где появляются новые (надгосударственные, корпоративные, местные, общественные) центры влияния, способные осуществлять эффективный контроль и управлять определенными сегментами социального пространства. Не удивительно, что в административной сфере этот процесс неразрывно связан с переходом от иерархических принципов организации управления к гетерархическим, предполагающим полицентрическое перераспределение властных прав и полномочий¹¹*.

Более гою, принятие на вооружение западными государствами методов «государственного менеджмента», «хорошего управления», «нового публичного» и «эволюционного менеджмента», свидетельствуя о радикальном сближении со способами управления крупными, успешно функционирующими корпорациями, одновременно демонстрирует и высокий уровень компетенции госслужащих, высокую роль этических стандартов в госуправлснии, возникновение более тесного и доверительного типа взаимоотношений государства и общества. Не идеализируя этот

493 складывающийся тип их взаимодействия, нельзя не видеть, что он не мог бы сложиться без утвердившегося веберианского стиля деятельности бюрократии, благотворного влияния традиций гражданского общества, утвердившегося климата систематического контроля общественности за элитами и т.д.

В российском же обществе направленность, а главное — характер осуществления реформ едва ли ни противоположны. И, дело здесь нс просто в иных по историческим меркам задачах, которые приходится решать нашему государству. В конце концов, сторонний опыт (закрепляющий в строении или функциях успешно развивающихся государств те параметры, которые способны практически ориентировать и деятельность находящихся на другом витке развития государственных институтов) дает возможность более органично сочетать универсальные и специфические цели государственного реформирования, нс утрачивая при этом (реальной, а нс мифической) перспективы развития индустриализма, а, следовательно, и оптимально рассчитывать ресурсы, видеть ограничения собственных политических проектов или, иными словами, рационально сокращать социальное расстояние до более модернизированных политий.

Гак что куда более важной причиной, определяющей тип, темпы и другие важнейшие параметры преобразований в государственно­административной сфере является характер вну триэлит арных

региональными элитарными группировками) в политическом классе, отличительные черты их политических представлений (задающих диагностику насущных общественных задач), а главное — уровень их культурной оснащенности, определяющий, в конечном счете, стиль функционирования и развития институтов власти и управления.

Именно российская практика дала бесчисленное множество примеров того, как политическая программатика государственных начинаний определялась исключительно представлениями элитных (в том числе и

494 бюрократических) кругов о пределах допустимого в политике, их наработанными годами стандартами и приемами в управлении, нормами межличностных отношений.

Следует признать, что в основании нынешних государственных начинаний лежит все та же хорошо знакомая номенклатурная этика, по- своему использующая сложившиеся социальные и политические возможности государства.

Столь же отчетливо проявляется здесь и низкая профессиональная подготовка чиновников и политиков. По сути, именно эти личностно- профессиональные стандарты, будучи транслированы в современность и положены в основание государственного реформирования, и сохранили прежний, отчужденный от общества стиль деятельности госорганов.

В данном отношении важнейшим следствием этой властно управленческой субкультуры, стимулирующей конкретные государственные реформы, является корпоративный раскол правящего класса или, иными словами, вытеснение идеологических мотиваций госрегулирования на периферию политического пространства и, как следствие, практическое переориентирование системы представительства интересов на внутриэлитарные цели^п*.

В этом смысле обществу остается удовлетворять свои интересы по остаточному принципу, получая побочные продукты борения отдельных элитарных группировок, контролирующих (путем прямого или косвенного давления) основные механизмы перераспределения статусов и ресурсов.

Жизнь показывает, что никакие внешние обстоятельства или статусное положение не способны так устойчиво влиять на принимаемые властями предержащими государственные решения, как их смыслозначимые представления о пределах допустимого в политике, их убеждения и ценности, наработанные годами стандарты и приемы управления, привычная манера исполнения служебных обязанностей, доминирующие в политико­административной среде нормы межличностных отношении.

Все перечисленное (и многое другое) традиционно относится к элементам культуры власти и управления. Именно эти, казалось бы, малоочевидные приоритеты и стандарты повседневной деятельности правящей элиты (под воздействием которых одни и те же идеологии или институты власти нередко даюг абсолютно разные политические результаты) создают своего рода кристаллическую решетку стиля управления обществом и государством, выступая подлинным движителем общественных преобразовании.