3.1. Правовая природа признака организационного единства

Анализ приведенных выше точек зрения показывает, что ученые про­должают связывать признак «организационное единство» с наличием или отсутствием некоего «количественного людского субстрата». Невозможно отрицать значение коллектива людей, выступающего проводником воли лиц, заинтересованных в присвоении результатов деятельности юридиче­ского лица, при управлении его имуществом. Следует признать важность организационного единства как механизма согласования интересов участ­ников юридического лица. Но представляется, что ценность организацион­ного единства намного шире и имеет больший юридический смысл. На наш взгляд, отрицание организационного единства как признака юридиче­ского лица приводит к распространенной ошибке: сторонники этой точки зрения отождествляют право собственности и другие вещные права самого юридического лица с имущественными правами его участников.

Так, А.В. Венедиктов считал, что во всех правовых отношениях меж­ду государственными юридическими лицами действительным субъектом этих отношений, действительным носителем прав и обязанностей является само социалистическое государство, иначе говоря, оно вступает в право­вые отношения с самим собой^{[99] [100].}

Такова позиция и В.А. Мусина, полагавшего, что в одночленной корпо­рации сделка предпринимателя с созданным им юридическим лицом - это сделка с самим собой^[101].

Ярким примером, отрицающим отождествление права собственности и других вещных прав юридического лица с правом собственности его учас­тника, является следующий случай, описанный О.С. Иоффе. Палата лордов столкнулась с тем, что делец образовал корпорацию целиком из членов своей семьи, а затем сам же заключил с ней кредитную сделку под залог ее имущества и взыскал «причитающийся» ему долг преимущественно перед другими кредиторами, вовсе не получившими удовлетворения своих пре­тензий^[102].

Если рассмотреть этот пример с позиции регулирования подобных от­ношений современным российским законодательством, можно сделать вы­вод о том, что единство воли и целей такого «кредитора» и такой «корпо­рации» отсутствует. Если целью создания и деятельности этой корпорации являлось не извлечение прибыли посредством предпринимательской дея­тельности, а обман «действительных кредиторов» посредством противо­правных действий, то это выходит за пределы сферы гражданско­правового регулирования и является предметом уголовного права. Если цели создания корпорации были правовыми, то, во-первых, стоимость за­ложенного имущества, перешедшая корпорации в счет погашения основ­ного долга, - это уже собственность самого юридического лица, а не участ­ников. Последующее отчуждение этой стоимости имущества участникам юридического лица предполагает совершение определенных гражданско­правовых сделок. Во-вторых, кредиторы, которые не получили удовлетво­рения по своим требованиям, могли бы по-иному оформить свои отноше­ния с должником. Например, используя залог в обеспечение исполнения обязательства должником.

О подобной ситуации несовпадения целей и воли товарищества как Юридического лица и входящих в него товарищей писал Г.Ф. Шершеневич. Так, Сенат, исходя из представлений о раздельности имуществ товарищей и товариществ, отверг слияние в одном лице кредитора и должника в раз­личных правоотношениях и допустил возможность юридических отноше­ний между товариществом и отдельными товарищами. Поэтому он сделал следующий вывод: если торговое товарищество является юридическим ли­цом, то как самостоятельный субъект оно может заключать сделки с сами­ми товарищами¹. Следует отметить, что современное российское законода­тельство также признает возможность заключения таких сделок. Примером могут служить сделки с участием аффилированных и заинтересованных лиц^{[103] [104]. Вещные права, в том числе и право собственности на имущество, обособленное на балансе или смете, в большинстве случаев принадлежит самому юридическому лицу (п. 1 ст. 48 ГК РФ). Это правило распростра­няется и на то имущество, которое было передано юридическому лицу его участниками при создании данной организации. Например, создавая ком­мерческую организацию и формируя ее имущественную обособленность, участники в учредительных документах закрепляют факт передачи части своего имущества создаваемому юридическому лицу. У участника пре­кращаются вещные права на это имущество, а у юридического лица они возникают. Взамен участник получает определенную совокупность обяза­тельственных прав требования к юридическому лицу как самостоятельно­му субъекту гражданских правоотношений. На наш взгляд, не следует рас­сматривать участника такого юридического лица в качестве единственного субъекта присвоения результатов его деятельности, этот результат предпо­лагает извлечение прибыли и распределение ее части между участниками в виде собственного дохода. Известно,что участники не являются единствен­ными субъектами, претендующими на присвоение результатов деятельно­сти юридического лица. Государство, собирая налоги и включая эти сред­ства в совокупный государственный бюджет; местные органы власти по­средством сбора местных налогов; различные внебюджетные фонды (пен­сионный, медицинского и социального страхования) выступают такими заинтересованными лицами.}

В зависимости от количества юридических обязанностей, возложенных законом и принятых на себя юридическим лицом, указанный перечень мо­жет быть увеличен. Такое правовое положение юридического лица не дает возможность ее участнику, даже «компании одного лица», самостоятельно и по собственному интересу распоряжаться его имуществом, а только дает право требовать от него совершения определенных действий в ин­тересе участника. Объем последних зависит от объема той совокупности обязательственных прав, которыми обладает участник юридического лица. На наш взгляд, этими же причинами объясняется самостоятельная имуще­ственная ответственность юридического лица за свои действия. Иное предполагало бы ответственность за чужие действия. Проанализировав п. 1 и 2 ст. 48 ГК РФ, можно сделать вывод о том, что существует некая право­вая связь, которая обусловливает относительное юридическое единство участника и созданного им юридического лица.

Законодатель установил исключения из этих правил в отношении госу­дарственных и муниципальных унитарных предприятий, а также учрежде­ний (пп. 3 п. 2 ст. 48 ГК РФ). Представляется, что в этих случаях признак организационного единства следует из юридической необходимости, кото­рая была обоснована А.В. Венедиктовым, С.Н. Братусем и другими. Так, особенности юридического статуса собственников имущества юридиче­ского лица не позволяют этим субъектам непосредственно и самостоятель­но управлять его имуществом. Например, учредителями унитарных пред­приятий может выступать Российская Федерация, субъект Российской Фе­дерации или муниципальное образование (п. 1 ст. 8 Федерального закона «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»). Соб­ственники имущества учреждений финансируют его деятельность и дают задания лицам (органам), управляющим этим имуществом (п. 1 ст. 296 ГК РФ). Выводы В.А. Мусина о том, что организационное единство есть спо­соб согласования интересов участников юридического лица, наиболее ярко подтверждаются при анализе таких организационно-правовых форм, как полное товарищество и товарищество на вере, действующие только на ос­новании учредительного договора (ст.70, 83 ГК РФ).

На наш взгляд, организационное единство - это основной способ уста­новления внутренних организационных юридически необходимых связей в системе правовых отношений, возникающих в связи с деятельностью юри­дического лица и обеспечивающих взаимосвязь ее конструктивных эле­ментов. Для того, чтобы определить механизм функционирования юриди­ческого лица и способы формирования внешних правовых отношений, не­обходимо обосновать и познать такое единство. При этом количественный людской субстрат, входящий в систему этого единства, значения не имеет; количество и качество юридических взаимосвязей, существующих между элементами построения организационного единства, — вот главное в со­держании этого признака. Но нельзя не учитывать и наличие людского субстрата. Оно всегда будет обязательно. Состав организации должен быть представлен хотя бы одним физическим лицом. Выводы о том, что участ­ник, как правило, не может собственными действиями и в собственном интересе совершать юридически значимые действия с имуществом юриди­ческого лица, обоснованы тем, что это противоречит статусу юридическо­го лица как субъекта гражданских правоотношений и вступает в противо­речие с интересами других лиц, участвующих в его деятельности. Но это не означает, что участник исключен из структуры организационного един­ства юридического лица. Такое участие юридически необходимо и обу­словлено правовой ролью, которую он выполняет. Как самостоятель­ный субъект гражданских правоотношений, имеющий свой собственный интерес, участник юридического лица включается в систему юридически значимых связей с организацией, созданной его волей. Это выражается, например, в наделении его правами и в возложении обязанностей, которые составляют содержание правоотношения, возникающего между участни­ком и созданным им юридическим лицом. Зачастую законодатель импера­тивно разрешает эту ситуацию, и такая связь носит обязательный характер. В частности, в полных товариществах и производственных кооперативах обязанность участия участника в делах юридического лица, возложение на него различного рода обременений (нести субсидиарную ответственность и т.п.), совершение, особенно на первоначальном этапе деятельности юри­дического лица, в его интересе различных действий обусловливает воз­никновение у него юридических обязанностей для себя самого. Одновре­менно, как правило, участник включается в более сложную систему внут­ренних правовых связей созданного им юридического лица, участвуя в ор­ганах управления (общее собрание, совет директоров и т.д.), где его личная воля подчинена интересу юридического лица. На первом месте обозначен интерес организации, а собственный интерес участника носит вторичный характер. На наш взгляд, очевидно, что собственный интерес участника и интерес юридического лица не всегда совпадают, а в отдельных случаях могут быть прямо противоположными. Так, если отношения между ними носят обязательственный характер, участник может быть заинтересован в получении большего дивиденда, тогда как коммерческая организация объ­ективно стремится к тому, чтобы этот дивиденд был меньше в целях соб­ственного развития. Таким образом, просматривается дуализм правового положения участника. То же происходит и в «компании одного лица», участник как бы един в нескольких лицах, в нескольких правовых ипоста­сях. Даже в тех случаях, когда участник самостоятельно управляет имуще­ством организации, выступая в гражданских правоотношениях от ее име­ни, он осуществляет несколько функций. Это объясняется тем, что его дея­тельность подчинена интересам юридического лица, целям его создания, принятым на себя обязательствам, ограничениям, наложенным законом и т.д., но нельзя забывать о том что, действуя таким образом, он реализует не только собственный интерес, но и интерес юридического лица.

Многообразие видов правовых внутренне необходимых отношений оче­видно. Это отношения между участниками и созданным ими юридиче­ским лицом, отношения между самими участниками по поводу создания и деятельности юридического лица, отношения между участниками и орга­нами юридического лица, между самими органами юридического лица, формирующими и реализующими его волю и т.п. Некоторые современные ученые-цивилисты^[105] относят нормы, регулирующие такие отношения, к са­мостоятельной отрасли права - корпоративному праву.

Основания и способы возникновения, развитие, существование и пре­кращение этих отношений носит правовой характер. Законодатель опреде­ляет границы и предписывает способы устройства юридического лица. Эти нормы носят императивный характер. Закон не связывает существование юридического лица с определенным количественным людским субстра­том, однако в некоторых случаях предусматривает его наличие как обяза­тельное условие деятельности определенных организационно-правовых форм. Не стоит отрицать выводов о том, что организационное единство есть способ обеспечения деятельности коллективного образования как единого целого. Однако, представляется, что это прежде всего правовое средство обеспечения существования и деятельности юридического лица как самостоятельного субъекта гражданских правоотношений.

Так, О.А. Красавчиков считал, что для любой организации (безотноси­тельно к тому, является ли она юридическим лицом или нет) характерным является, по меньшей мере, 3 следующих признака:

1) наличие системы существенных взаимосвязей, посредством кото­рых люди объединяются в единое целое («общественный организм»), при этом необходимо подчеркнуть, что речь идет именно об определенной сис­теме существенных взаимосвязей (об их единстве), что указанные связи являются социальными, имеют объединительный («связывающий», а не «отталкивающий» характер);

2) наличие определенной цели образования и функционирования;

3) наличие внутренней, структурной и функциональной дифференциа­ции.

Такие признаки находят свое выражение в известном обособлении структурных подразделений, в выделении руководящего органа, в диффе­ренциации функций между отдельными звеньями (ячейками) социального образования.

Если расценивать людской субстрат как необходимое условие организа­ционного единства, неизбежно придется прибегать к построению искусст­венных конструкций, как это делал А.В. Венедиктов. Говоря о различиях между социалистическими государственными органами и социалистиче­скими кооперативными и общественными организациями, А.В. Венедик­тов отстаивал идею коллектива как необходимого элемента организацион­ного единства. При этом он уточнял, что наличие существенных различий между юридическими лицами, основанными на членстве, и юридическими лицами, не имеющими членов, не означает, что юридические лица послед­ней категории являются персонифицированными имущественными масса- ми, а не коллективами: марксистская теория права должна показать за ка­ждым юридическим лицом реальный коллектив живых людей¹.

Думается, следует согласиться с выводами О.А. Красавчикова о том, что поиск субстрата должен иметь своей целью не «людей» («стоящих за»), а их социальные связи. Если у сторонников «коллектива» не вызывает каких либо сомнений недопустимость отождествления государства и народа, го­сударства и организации, руководящего органа юридического лица с самой организацией, то какие же могут быть основания к отождествлению орга­низации (о которой говорит закон, определяя понятие юридического лица), с ее «коллективом»? Таких оснований нет.

Таким образом, организационное единство юридического лица - это правовая конструкция, которая определяет систему внутренних организа­ционных связей, обеспечиваемых с формальной стороны наличием учре­дительных документов, во внешнем гражданском обороте - посредством воли и волеизъявления органов юридического лица, а также комплексом индивидуализирующих его элементов.