Диалектизмы и жаргонизмы

(1) [Начало повести крестьянского писателя-середнячка из группы «Стальное вымя»] Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился (И.

(2) Ворога вокруг пообъявились,

Знай снуют, орясины, твистя.

И откуль она, скажи на милость,

Привзялась такая напастя?

(А. Иванов, пар. на Ивана Лысцова).

(3) [Старушка—парню]

— Милок, как пройти на улицу Горького?

— Научись сначала разговаривать по-человечески! Не милок, амен\ не пройти, а бросить костц не улица Горького, а Пешков-стрит.

Бабка подходит к другому парню и, наученная горьким опытом, спрашивает-.

— Мен, как кинуть кости на Пешков-стрит?

— Хиппуешь, плесень?

(4) «Стариками» можно называть друзей, родителей, шефов, детей. Например, же­ну. «Старик, ты уже давала грудь Алешке?» (Физики продолжают шутить).

(5) [Капитан—боцману, который ударился «репкой» (головой)]: «Чего с репкой?— спросил я—Держишься за нее»,— «Кто сказал?—радостно загоготал боцманю- га.—Яне репкой, я лопухом треснулся!» Он показал на ухо. Оно немного распухло (В. Конецкий, Последний раз в Антверпене, 4).

Воровскойжаргончасто используется в произведениях писателей 20—30-х гг.—

СМ. (6); ОН нередок ДЯЖЄ В ПОЭЗИИ — (7):

(6) А комендант сучара развалился в мягкой кресле и языком ледве-ледве» Мотнулись в порт.

Чур не хлопать. Ногой на суденышко—кока за свисток, лапой в котел» Ну-ну. Охолостим бачка два, штобпузяко трещало (Артем Веселый).

(7) Вышел на арапа. Капает буржуй.

А по пузу—золотой бамбер.

— Мусью сколько время? Легко подхожу Дзззызь промеж роги!! и амба!

(И. Сельвинский, по: [Крученых «Заумный язык у...»]).

В литературе послевоенной воровской жаргон редок и встречается в штыки

«блюстителями порядка» — пародистами. Один пример — пародия А. Иванова на стихи Касмынина:

Всё путём!

Льды на реке ломает март. Апрель как вор в законе,

И льдины стаей битых карт Разбросаны в затоне.

Геннадий Касмынин

В свои права вошла весна,

Вокруг светлей и чище.

Истай воробьев, шпана,

Спешат на толковище.

Ворона, словно человек,

Разинула едало.

Сорока, падла, будто век Свободы не видала.

Всех обогрел весенний свет,

Длинны, как сроки, тени»

И вот уже сидит поэт И ботает по фене.