Гоголь в творческом восприятии Бунина
Рецепция идей, приёмов Н.В. Гоголя в произведениях Ивана Бунина рассмотрена исследователями достаточно подробно[114].
Совершенно очевидно, что отношение Бунина к личности Гоголя и его творчеству было сложным.
Бунин называет Гоголя в числе тех прозаиков и поэтов, которые производили на него в юности наибольшее впечатление (среди имен Шиллера, Гете, Горация, Лермонтова, Шекспира, Байрона и Толстого)[115].
В.Н. Муромцева- Бунина вспоминала, как Бунин говорил о том, что в ранней молодости даже «пробовал, старался, по совету Гоголя, все запомнить, записать, но ничего не выходило»[116]. Проза Гоголя - в числе того самого важного, из чего образовался, как выражался Гоголь, «жизненный состав» [7, т. 5, с. 34] Бунина-писателя. Примечательно, что перевод некоторых произведений Бунина для лондонского издательства «The Hogarth Press» был осуществлен Бернардом Генри (1894-1979), книготорговцем и писателем, переводившим также Гоголя[117].По наблюдению О.Н. Михайлова, в творчестве молодого Бунина под воздействием Гоголя появились критические и сатирические «нотки» в изображении поместного дворянства. Но, несмотря на важность и плодотворность влияния предшественника, последующее развитие Бунина-художника шло в ином русле. Сатира, публицистическое обличение, разящий смех - все это лежало за пределами бунинского таланта. У не умеющего «смеяться и смешить других» писателя написанные «под Гоголя» (или «под Чехова») рассказы «Архивное дело» (1914 г.), «Грибок» (1930 г.), «История с чемоданом» (1931 г.), представляют собой «исключения», лишь подчеркивающие «общее правило». Поэтому мы не найдем в произведениях Бунина «славные сатирические традиции гоголевских «Мертвых
119
душ»[118].
«Бунин нашел в Гоголе близкое себе, содержанию своего таланта, - в преимущественно внешней изобразительности, в биении ритма, в оригинальности, неожиданности запоминающихся метафор и сравнений, в красочности и блеске “парчевого” языка», - отмечает исследователь.
Влияние гоголевской традиции можно обнаружить в лирической, бессюжетной прозе Бунина 1890-х и рубежа 1900-х годов, где ощущается преемственность, восходящая к авторским отступлениям из «Мертвых душ». Речь идет не о механическом копированиистилистического рисунка Гоголя, но об исключительном чувстве ритма, точности предметных сравнений, общей атмосфере взволнованности, эмоциональной приподнятости. «Сосны» или «Новая дорога» - это как бы лирические отступления, выделившиеся в самостоятельный, новый жанр. То, что служит у Гоголя предметом развернутого, авторского отступления («Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога!» [8, т. 6, с. 221]), отливается у Бунина в формы отдельного, завершенного рассказа («Новая дорога»)[119].
В эмиграции в бунинском восприятии Гоголя появляются резкие интонации. В апреле 1940 года он записал: «Не знаю, кого больше ненавижу как человека - Гоголя или Достоевского» [7, т. 6, с. 461]. Одному из близких друзей, Георгию Адамовичу, Бунин сказал «с глазу на глаз»: «Гоголь - лубочный писатель. Великий, замечательный, необыкновенный, а все-таки лубочный»[120]. Но остались и такие свидетельства современников, цитировавших слова Бунина: «Я - от Гоголя. Никто ничего не понимает. Я из Гоголя вышел»[121].
В 1933 году Бунин назовет «Мертвые души» «талантливым шаржем», который «нельзя читать серьезно», увидит в поэме «нелепое соединение Малороссии и Великороссии» [7, т. 6, с. 448]. Запись от 5 апреля 1942 года: «Вдруг почему-то пришло в голову: Добчинский и Бобчинский. Да: Сквозник- Дмухановский, Яичница. даже Чичиков - все очень плоско, балаганно - и сто лет все с восторгом повторяют: Добчинский и Бобчинский!»[122].
Из дневника В.Н. Муромцевой-Буниной (26 апреля 1934 г.) узнаем, что, по мнению Бунина, «Гоголь сжег не вторую часть “Мертвых душ”, а то, что не вышло из этой второй части. Ему хотелось писать в ином стиле, неорганически, а это у него не вышло. Ему хотелось стать Данте, Шекспиром.»[123]. Позже сам Бунин признается уже в своем дневнике: «убежден, что Гоголь никогда не жег “Мертвых душ”» (запись от 30 апреля 1940 г.) [7, т. 6, с. 461].
В эмиграции Бунин даже пишет рассказ-шутку «Жилет пана Михольского» (1936 г.), представляющий собой историю о якобы реальной встрече некого пана Михольского с Гоголем (литературный источник рассказа - «Анекдот о Гоголе»
И.И. Ясинского; правдоподобность «анекдота» Ясинского оспаривал Н.С. Лесков[124]). Бунин строит повествование на приеме анекдотического несоответствия между всеобщей молвой о знаменитом писателе и его мелочностью в быту[125][126].
Как видно, отношение Бунина к Гоголю было двойственным, объективно же: 127
«восхищение перед жизнью во всех ее проявлениях» роднит писателей. Бунин учится у классика средствам художественной изобразительности.
1.2.