Принцип тройственной полифонии в романе Алена-Фурнье «Большой Мольн»

В одной из своих лекций Жид сравнивает почти полное отсутствие детей во фран­цузской литературе с присутствием множества детей и подростков в произведениях Дос­тоевского. Он говорит, что в произведениях французских писателей «почти не встреча­ется детей, а те, которых изредка показывают нам наши романисты, чаще всего условны, неловки, неинтересны.

Роман Алена-Фурнье стал произведением, восполняющим в некоторой степени существовавший во французской литературе пробел описания героя с формирующейся душой, находящегося в процессе перехода от фазы подростка к фазе взрослого человека.

Сравнение детских сообществ у Алена-Фурнье и Достоевского позволяет установить на­личие общих черт в облике духовно становящегося героя^[537].

Наблюдения над общим типом духовно становящегося героя позволяют выявить и некоторые общие особенности формирования принципа тройственной полифонии. Мы полагаем, этап духовного взросления в полифонической поэтике соответствует этапу пе­рехода многоголосья в систему тройственной полифонии под влиянием нравственного закона, в ситуации нравственного выбора. Установление наличия связей между роман­ным принципом полифонии Достоевского и художественными особенностями романа Алена-Фурнье также имеет решающее значение для ответа на вопрос о принадлежности этого произведения к явлениям детской или взрослой литературы^[538].

В настоящее время это произведение во Франции рекомендуется для детского (юношеского) чтения. Главными темами «Большого Мольна» Андре Лагард и Лоран Мишар называют «тему отрочества» и «тему реального и нереального»^[539]. Как пишет болгарский исследователь французской литературы Маргарита Терзиева: «Некоторые наиболее известные («взрослые» - М.

Это взросление связано с полифонизмом взглядов-позиций, возникающим как результат социализации подростка. Поскольку полифонизм диалога возникает на психологически взрослом уровне развития сознания, то и литература, отражающая этот принцип, обрета­ет характеристики взрослой. Детские сообщества у Достоевского и Фурнье возникают вопреки нравственному началу, но далее они «обретают новое, высшее по сравнению с кровным родством, - родство духовное»^[541] и преобразуются в сообщества по типу «се­мьи» в духовном смысле слова.

Тема духовной семьи, возникновение которой для героев Достоевского является следствием духовного поиска, перекликается с темой одиночества героя, как в социуме, так и в кровной семье, которая часто бывает неполной: «В художественной вселенной писателя происходит своеобразное “усекновение” старшего поколения»^[542]. Сходное яв­ление наблюдается в художественном мире Жида. В «Дневнике “Фальшивомонетчи­ков”» он пишет: «Я вижу каждого моего героя сиротой, единственным сыном, холостя­ком и бездетным»^[543]. Это высказывание Жида вызвало критику некоторых советских ли­тературоведов. Е.М. Евнина, например, писала, что Жид «бунтует против реализма», «изымая героя из окружающей обстановки»^[544]. На наш взгляд, Жид в своём творчестве приближается к художественному методу Достоевского - «реализму в высшем смысле». Это реализм поиска высших смыслов, реализм духовного поиска. Поэтому ситуация от­сутствия духовной опоры в кровной семье, как пишет Иванов, является почвой возник­новения идеи поиска друзей по признаку духовного родства, она «заставляет героев ис­кать опоры внутри себя, и в некотором роде такой опорой становится идея»^[545].

Иванов В.В. Сакральный Достоевский. Петрозаводск, 2008. С. 99. Gide A. Le journal des “Faux-Monneyeurs”. Paris, Gaillimard, 1937. P. 352.

Евнина Е.М. Современный французский роман 1940-1960. М., 1962. С. 46.

Иванов В.В. Сакральный Достоевский. Петрозаводск, 2008. С. 99.

Сам Франсуа живет в полной семье, но в ситуации отчуждения от родителей. Сво­его отца, который одновременно является его школьным учителем, он называет «Госпо­дином Сёрелем», а к матери обращается по имени: «Мили». Франсуа - единственный сын, но родители не слишком много занимаются им; в свободное от занятий время у ка­ждого из членов этой семьи свои дела, и ребёнок целыми часами остаётся один. У Фран­ца и Ивонны де Гале умерла мать, Жасмен Делуш - сын вдовы. У Валентины полная се­мья, но отец выгоняет её из дома.

Существует целый ряд совпадений в описании групп детей и подростков у Досто­евского и Алена-Фурнье. Если сравнивать роман «Братья Карамазовы» и роман «Боль­шой Мольн», то очевидна близость возраста детей и возраста их нравственных лидеров - Алёши Карамазова и Огюстена Мольна, прозванного Большим Мольном. Группы под­ростков состоят из учащихся начальных и средних классов провинциальной прогимна­зии в России второй половины XIX века и деревенской средней школы начала XX века во Франции. Образовательный уровень обоих учебных заведений близок. Возраст детей примерно от десяти до четырнадцати лет в романе Достоевского, и от пятнадцати до ше­стнадцати лет - в романе Алена-Фурнье. Лидерам обоих детских сообществ по восемна­дцать лет.

прозвищу главного героя так же, как у Достоевского прозвище главного героя одно­имённо названию романа «Подросток». Прозвище Большой Мольн возникает не только по той причине, что Огюстен очень рослый юноша; он Большой, посколь­ку на глазах его товарищей-подростков быстро пробуждается и духовно взрослеет его душа. В основе процесса духовного взросления, «момента смены и обновле­ния», конечно же, находится его романтическая любовь к Ивонне.

Оба лидера подростков воспитывались в неполных семьях. Обе группы до появле­ния почти взрослых лидеров имели других неформальных лидеров из числа таких же подростков - Колю Красоткина и Жасмена Делуша. Красоткин и Делуш тоже выросли в неполных семьях, они дети вдов. Совпадение в описание внешности: Коля Красоткин мал ростом, Делуш - самый маленький в классе. Ещё одно совпадение: Коля Красоткин обучает различным трюкам дворняжку Жучку (Перезвона), а Жасмен Делуш дрессирует беспородную собаку Бекали. Обе компании подростков в свободное от учёбы время на­ходят сомнительные приключения.

Даже фамилии первоначальных лидеров детских сообществ имеют сходство в их «говорящем» характере. Красоткин ложится между рельсами железной дороги под про­ходящий поезд, красуясь бесстрашием с риском для жизни: «Красоткин очень не прочь был пошалить при всяком удобном случае, порисоваться»^[548]. Фамилия Delouche (Делуш) означает «подозрительный человек, тёмная личность»^[549], а её носитель развлекается тем, что вовлекает своих товарищей в мелкое воровство и пьянство.

стка-прототипа^[551]. Совпадает и центрированная топика местожительства Красоткина и Делуша. Коля живёт близ единственной площади провинциального городка Скотопри- гоньевска, а Делуш с матерью-трактирщицей обитает в центре Сент-Агат, поскольку трактиры в маленьких городках Франции обычно находятся на центральной площади. В некоторой степени такая топика предопределяет лидерское положение обитателей цен­тра по отношению к детям, живущим в других частях города и за его пределами.

Что касается Мольна, занявшего место Делуша, он лишён недостатков прежнего лидера, но поначалу охотно разделяет привычное для школьников времяпровождение. Фамилия Meaulnes (Мольн) тоже имеет «говорящий» характер. Её французская орфо­графия отражает архаичное написание звука [o] при помощи трифтонга eau, а также име­ет конечное -s, указывающее на архаичный косвенный падеж. В черновиках «Большо­го Мольна» фамилия главного героя первоначально писалась без -s- , но по мере формирования образа юноши из семьи учителя, потомка старинного крестьянско­го рода фамилия обрела архаичный вид^[552]. Такое написание свидетельствует о древ­них родовых корнях семьи, и, косвенным образом указывает на верность традиционным нравственным устоям. В эпоху французской революции орфография многих фамилий упрощалась из-за страха их носителей быть обвинёнными в аристократическом проис­хождении и приверженности монархии. Однако предки Мольна в те времена не предали память о собственных родовых корнях. В отличие от Жасмена Делуша, который помадит волосы, изображая взрослого горожанина, Огюстен Мольн стрижётся наголо, как это было принято в крестьянской среде.

Количество и точность совпадений в романах обоих писателей заставляет предпо­лагать наличие не только типологических параллелей, но и прямых влияний романа Дос­тоевского на роман Алена-Фурнье. Тем более что ко времени создания романа Алена- Фурнье во Франции существовало два перевода романа «Братья Карамазовы» (сокра- і ценный вариант 1880 г. и полный вариант 1888 г.). Во время работы над романом «Большой Мольн» его автор делится своими творческими планами со своим ближайшим другом и родственником Жаком Ривьером: «Мне хотелось бы, чтобы обычная жизнь ге­роев и жизнь символов были в большем единстве, чтобы нельзя было их отделить друг от друга. Мне хотелось бы, чтобы не они сами, а их жизнь была символом, иначе слиш­ком легко решить уравнение, где X = Воображению, Y = Рутине и так далее. Мне хоте­лось бы, наконец, чтобы жизнь освещалась ненамеренно, сама по себе, только благодаря

553

тому, что читатель живёт вместе с героями»^[553].

В одном из ответных писем Жак Ривьер сообщает о своих впечатлениях от прочи­танного романа Достоевского «Подросток»: «Это необычайно крупные' персонажи, такие в своём роде единственные, что о них больше ничего и не скажешь. Их чувства так раз­нообразны, но порой и так неожиданно сцеплены между собой, что возникает своеобраз­ное сочетание, - жизнь, не имеющая себе подобных»^[554]. Помимо ряда совпадений в тек­стах «Большого Мольна» и романа «Братья Карамазовы», одна деталь может восходить к сюжету «Подростка». Аркадий Долгоруков хочет взять на воспитание девочку-младенца Ариночку, но не может сделать этого из-за своего несовершеннолетия. Франсуа Сёрель, только что достигший совершеннолетия, берёт на воспитание дочь умершей Ивонны, поскольку Мольн находится в длительном путешествии. Роман «Подросток» остаётся недочитанным Аленом-Фурнье. По его свидетельству это произошло из-за тяжё­лого психологического состояния, вызванного чувством одиночества: «Я не ре­

шаюсь больше возобновить чтение, потому что я один и потому что это вызывает чувство смертельной безнадёжности у парня моего возраста» ^[555]. На тот момент (1911) Алену-Фурнье было 25 лет.

Что касается «жизни, не имеющей себе подобных», это выражение может означать жизнь, проходящую в поиске духовной родины. Чувство поиска духовной родины свой­ственно мироощущению писателей круга NRF: «Одна из тем Клоделя —тема поиска ду­ховной родины”»^[556]. Если говорить в этом смысле об Алене-Фурнье, то для него духов­ная родина человека укоренена в его детстве. Возвращаясь к отношениям Мольна и Де- луша, нужно сказать, что традиционная нравственность в лице Мольна вступает в диалог с неправильно понятым идеалом свободы в лице Делуша. Одновременно внутренний диалог разделяет сознание Мольна: какая-то часть его души поначалу соглашается с го­лосом Делуша, влекущим к преступным развлечениям, другая отвергает эти развлечения и откликается на голос его лучшего друга Франсуа Сёреля, который никогда не прини­мал участия в хулиганских проделках подростков.

Голос, или позиция Мольна колеблется между позицией Делуша и позицией Франсуа. Возникает тройственная полифония, но возникает она постепенно. Изначально внутренний диалог разделяет и сознание Делуша, голос которого способен примыкать к тому или иному господствующему мнению. Поначалу он отражает мнение своих това­рищей по развлечениям. Позже, когда поездка Мольна в замок обернётся неприятностя­ми для жителей деревни, Делуш выражает неблагоприятное для Мольна общественное мнение. Ещё позже, во время отсутствия Мольна, уехавшего в Париж, голос семнадцати­летнего к этому моменту Делуша примыкает к голосу-позиции Мольна. Вернув лидерст­во среди своих приятелей, он использует нравственную шкалу ценностей Мольна. Сле­дование положительному образцу не меняет характер Делуша, но оно начинает правиль­но выстраивать его поступки.

Отличие ведущей роли Алёши Карамазова от роли Большого Мольна заключает­ся, прежде всего, в том, что Алёша имел духовного наставника в лице старца Зосимы. Интересно, что в черновых набросках «Большого Мольна», по свидетельству самого ав­тора, имелся эпизод ночного посещения Мольном кюре деревни Сент-Агат. Этот эпизод имел законченный характер. И хотя этот эпизод не вошел в окончательную редакцию, само его наличие может свидетельствовать в пользу предположения о попытке создания образа духовного наставника Мольна как параллель образу старца Зосимы у Достоевско- го^[557]. Это предположение поддерживается тем фактом, что наряду с князем Мышкиным старец Зосима - любимый персонаж Алена-Фурнье^[558].

Внутренние колебания Алеши Карамазова связаны лишь с выработкой личного отношения к факту наличия различных, в том числе весьма спорных, оценок, связанных со смертью старца Зосимы и не касаются общения с детьми. Другое отличие двух лиде­ров в том, что с самого начала знакомства нравственный пример Алёши признаётся прежним неформальным лидером детей Колей Красоткиным, а Жасмен Делуш поначалу оспаривает лидерство Большого Мольна. Поведение самого Мольна изменилось ещё до его отъезда в Париж. Духовная природа нового лидера, заменившего Делуша, изначаль­но была другой, поэтому Мольн лишь на короткое время поддаётся общему настроению и следует существующей модели поведения группы подростков.

Далее Мольн возвращается к собственной духовной природе, и это возвращение происходит накануне Рождества. Особенность поэтики Достоевского, которая вырази­лась в приурочивании поворотных событий романа к духовным праздникам, проявляется и в романе Алена-Фурнье. Большой Мольн, в результате шалости, ставшей последней шалостью его детства, заблудился, оказавшись в замке Саблоньер. Здесь духовное про­буждение Мольна происходит в обстоятельствах конклавного взрыва. Первый конклав удаляет главного героя из замка, но второй конклав возвращает его обратно в ту же ме­

стность. Кругообразное движение героя в хронотопе романа соответствует кольцевой композиции романа, опирающейся на структуры конклавов.

Взаимоотношения Мольна с Ивонной, как и Мольна с Францем, а вместе с ними и сюжетные линии завязываются на первом празднике. В дальнейшем и другие герои ока­жутся вовлечёнными в эти связи. На втором празднике происходит вторая встреча Мольна с Ивонной и наступает кульминация, внутри которой начинается развязка сюже­та, позже завершившаяся свадьбой героев. Праздник переходит в конклав, который слу­жит толчком для развития действия. По словам Лихачева, у Достоевского: «Действие развивается путём скандалов События происходят неожиданно, вдруг, непредви- денно»^[559]. Именно во время неудавшейся помолвки Франца автор сводит Мольна с Ивонной. Но впервые Мольн встретил её в сонном видении в некоем замке, ещё в пору детства. А после знакомства Мольн часто видел во сне девушек, отчасти напоминающих Ивонну: «У одной была шляпка, как у неё, у другой её взгляд, такой чистый, у ещё одной её тонкая талия, а у другой - её синие глаза»^[560].

«Достоевский» сюжетный мотив первой встречи главного героя с его возлюблен­ной, произошедшей в сонном видении задолго до их реального знакомства, мы рассмат­риваем в качестве параллели эпизоду узнавания Ивонной Мольна. Вот диалог Настасьи Филипповны с Мышкиным: «Где вы меня видели прежде? Что это, в самом деле, я как будто его где-то видела? - Я ваши глаза точно где-то видел... Да этого быть не мо­жет! Это я так. Я здесь никогда и не был. Может быть во сне. »^[561].

А вот слова Ивонны, обращённые' к Мольну: «Кто вы? Что вы здесь делаете? Я вас не знаю. И всё же мне кажется, что я знаю вас»^[562]. Что касается видений героев друг дру­га до их знакомства у Достоевского, мы предлагаем отнести их к изображению явлений духовного мира. В этих видениях невербально проявляется голос-позиция Бога, который

подготавливает встречу двух единственных друг для друга мужчины и женщины. Ука­жем на сходство основной характеристики Настасьи Филипповны в первых словах князя Мышкина, сказанных при виде портрета Барашковой с основной характеристикой пер­вых слов Мольна при встрече с Ивонной.

Мышкин: «Да, всего только сутки в России, а уж такую раскрасавицу знаю»^[563].

Мольн: «Вы прекрасны»^[564].

Если узнавание Мольном Ивонны подсказано голосом Бога, то возникновение идеи женитьбы Мольна на Валентине связано с голосом «оппонента», но голос Бога ука­зывает на ошибочность идеи: «Моя жена, Валентина, моя жена. и каждый раз глухо произнося это слово, он чувствовал, что совершает ошибку»^[565]. Голос Бога напо­минает Валентине о покинутом женихе. Он же помогает Франсуа Сёрелю решиться на миссию воссоединения Ивонны и Мольна. На истинность этого голоса указывают те благоприятные изменения, которые происходят с самим Франсуа. Из «несчастного, меч­тательного и скрытного ребёнка», которому столько беспокойства доставляло ранее больное колено, он становится «решительным, и как у нас говорили, “упёртым”», а его колено «навсегда перестаёт причинять боль»^[566]. В черновиках романа 1911 года образ Франсуа Сёреля был другим, он поддавался искушению голоса оппонента господа Бога и заканчивал самоубийством. В письме Андре Лоту Ален-Фурнье сообщает по этому по­воду следующее: «Я хочу закончить Большого Мольна в этом году. 31 января в полночь чтение - или пущу себе пулю в голову, как Сёрель»^[567]. Как видим, роман тогда не был закончен, а образ друга Мольна Франсуа Сёреля претерпел существенное изменение.

Поддерживая идею В. Шкловского о диалогической природе всех элементов ро­манной структуры у Достоевского, Бахтин пишет: «Полифонический роман весь сплошь диалогичен. Между всеми элементами романной структуры существуют диалогические отношения»^[568]. В романе Алена-Фурнье в соответствии с принципом «сплошного диало­гизма» выявляется сюжетно-композиционный тройственный полифонический принцип. В первом конклаве завязаны узлы противоречий - перевес получает голос оппонента Бо­га. Во втором конклаве противоречия получают развязку - преобладает голос Бога. Ме­жду первым и вторым конклавом, по ступеням микроконклавов, голос человека посте­пенно отходит от голоса-позиции оппонента и присоединяется к голосу-позиции Бога.

563

564

565

566

567

К участию в событиях второго конклава Мольна привлекает Франсуа. Мольн ко­леблется, поскольку стоит на пороге путешествия, которым собирается окончательно подвести черту своим неудавшимся поискам Валентины: «У него был вид человека, ко­торого толкают в спину»^[569]. Отправляясь на праздник, где должна быть Ивонна, Мольн шепотом говорит своей матери, чтобы та не распаковывала его чемоданы, поскольку его путешествие лишь откладывается, а не отменяется. Итак, в этом решающем диалоге в сознании главного героя сталкиваются две позиции, два голоса, один из которых согла­шается, а другой противоречит позиции голоса Франсуа, согласованной с позицией Бога.

Кратко повторим, комментируя сказанное в выводах первой части настоящей гла­вы, для того чтобы проследить связь конклавной структуры с диалогическими позиция­ми персонажей. В первой фазе второго конклава описывается съезд гостей, приезд Ивон­ны вместе с отцом и встреча молодых людей после почти двухлетней разлуки. Во второй фазе атмосфера заметно накаляется. В ходе беседы Мольна, Ивонны и Франсуа (тройст­венный диалог) позиции Мольна и Ивонны отдаляются друг от друга, поскольку позиция Мольна склоняется к позиции оппонента господа Бога. Франсуа, принимающий участие в беседе, твердо стоит на позиции голоса Бога, но, несмотря на все усилия Франсуа по­мочь своим друзьям, Ивонна под влиянием позиции Мольна начинает колебаться.

В этот момент, как говорилось выше, возникает неожиданный сюжетный поворот, усиливающий голос-позицию Бога. В третьей фазе конклава звучание голоса истины по­лучает преобладающий характер: гости начинают петь ту же песню, которую пели в по­местье Саблоньер во время первого праздника неудавшейся помолвки Франца и Вален­тины. Это старинная народная песенка «На мне красные башмачки - прощай навсегда, моя любовь». Именно она сопровождала третью фазу первого конклава. Здесь возникает межконклавная диалогическая перекличка, авторский поэтический приём Алена-Фурнье. Песня становится внутренней причиной того «взрыва» чувств, который вновь сближает души Мольна и Ивонны, сводя их личные позиции с позицией голоса Бога.

568

569

Психологически это можно объяснить тем, что впервые песенка о красных баш­мачках звучит в то время, когда проносится слух о сбежавшей невесте Франца де Гале, а сам жених собирался покончить с собой. Мольн, который слышит песню во второй раз и вспоминает о тех обстоятельствах, при которых он слышал её впервые, теперь, находясь в ситуации близости к позиции оппонента Бога, понимает, что фактически оказывается на месте Валентины, сбежавшей с объявленной помолвки. Отказ Валентины Блондо от Франца де Гале теперь может повториться в отказе Мольна от Ивонны де Гале - эта ве­роятность и этот психологический параллелизм ситуаций смущает Мольна и заставляют его оставить позицию оппонента господа Бога, услышать голос Бога.

В сущности, в этот момент происходит пробуждение совести главного героя, со­вершается то, что И.А. Ильин называет «совестным актом»^[570]. Можно сказать, что в эти­ческом плане конклав способствует возникновению совестного акта. В обстоятельствах конклава возникают условия, при которых, по Ильину, возможно проникновение голоса совести (голоса Бога) во все три психических уровня души: разум, волю и чувство. Мы называем эти условия ситуацией нравственного выбора.

Второй конклав по принципу кольцевой композиции сводит вместе юношу и де­вушку после того, как в начале романа первый конклавный сход персонажей разлучил их. В четвёртой фазе конклава гости разъезжаются с пикника. Мольн, покинувший праздник, вскоре возвращается с дороги обратно и просит руки Ивонны. Он женится на Ивонне, герои сведены вместе, но уже для общения на ином уровне.

В романе Алена-Фурнье, как и у Достоевского, «в некоторых произведениях име­ется дополнительная пятая фаза конклавного действия, когда в результате уравновеши­вания ранее противоречиво взаимодействующих сил возникает иной масштаб изображе­ния лиц и событий. эта фаза появляется, как правило, в эпилогах больших рома- нов»^[571]. Свадьба Мольна уравновешивает взаимодействие не всех сил в романе, посколь­ку Франц и Валентина разлучены. Вскоре после свадьбы Мольн уезжает на их поиски. Через полтора года он привозит в родные места брата Ивонны и Валентину, женатых и счастливых. Казалось бы, окончательное равновесие достигнуто. Но возвращение Моль­на омрачено известием о смерти Ивонны в родах, и он едва не сходит с ума, но остаётся жить, имея годовалую дочь на руках. Франсуа Сёрель воображает, как его друг «отправ­ляется вместе с ней навстречу новым приключениям»^[572]. Здесь возникает новый масштаб изображения событий, в силу того, что смерть замещает жизнь Ивонны жизнью её доче­ри, буквально иллюстрируя идею Бахтина о «рождающей смерти». Композиционная и полифоническая роль этой, завершающей, части романа Алена-Фурнье соответствует роли эпилогов больших романов Достоевского.

570

Щенников указывает на такую художественную особенность романа Достоевско­го «Подросток» как обрисовка «в нём четырёх больших кругов, с которыми контактиру­ет Подросток»^[573]. Это: «1) средне-высшее дворянское общество 2) патриархально­крестьянская, "почвенная”---.. Русь 3) разночинная молодёжь 4) наживате- ли». Щенников полагает, что в «Подростке» «позиция каждого героя интересует автора

574

как вариант социально-нравственной ориентации какого-то слоя»^[574].

Мы полагаем, что для Достоевского, как и для Алена-Фурнье, совпадение позиции героя с нравственной истиной, голосом Бога, часто не совпадает с преобладающей мора­лью того или иного социального круга. В «Большом Мольне» герой также соприкасается с несколькими кругами, чьи социальные характеристики близки к перечисленным Щен­никовым кругам «Подростка». Это: 1) «старое» провинциальное дворянство (то есть появившееся задолго до Реставрации - эпохи массового производства «новых дворян») - семья де Гале; 2) патриархальное крестьянство - то окружение, в котором происходит действие романа. Это гости на помолвке Франца, тётушка Муанель, фермеры. Огюстен Мольн сам происходит из этого слоя, и чувствует себя в нём очень комфортно; 3) сель­ская интеллигенция, учителя - семьи Сёрелей и Мольнов; 4) мелкая буржуазия, жители провинциальных “bourgs” - небольших городков-поселений: Флорентены, Делуши, се­мья Валентины Блондо; 5) бродячие актёры, представители обездоленных слоёв общест­ва - Ганаш, Малойо. В итоге представители различных социальных кругов образуют по­лифонический «хор» персонажей, присоединяющихся то к одному, то к другому голосу триалога и выражающих различные социальные точки зрения.

571

572

573

574

Выводы по разделу 3.4.

Художе'стве'нный опыт' полифонического романа Достоевского оказал влияние на творчество Алена-Фурнье при разработке в романе «Большой Мольн» темы духовной жизни детского (подросткового) сообщества, диалогическая разработка которой связана с принципом тройственной полифонии.

Почти полностью совпадают описания лидеров подростковых групп у Достоев­ского и Алена-Фурнье. Мольн у Алена-Фурнье в отличие от Алеши Карамазова не имеет духовного наставника, хотя в черновом варианте «Большого Мольна» присутствует мо­тив поиска духовного наставника.

Обнаруживается почти дословное сходство характеристик Мышкина и Франца де Гале, вложенных в уста Настасьи Филипповны Барашковой и Валентины Блондо. А также полное смысловое сходство самохарактеристик Барашковой и Блондо.

Под влиянием фактов собственной биографии Ален-Фурнье конкретизирует тему духовного поиска Мольна, фокусируя его внимание на поиске любимой девушки, что существенно отличает образ главного героя и сюжет романа «Большой Мольн» от образа Алеши Карамазова и сюжетной линии его дружбы с детьми в романе «Братья Карамазо­вы». Ален-Фурнье в «Большом Мольне» как бы развил сюжетную линию духовного по­иска и дружбы Алеши Карамазова с детьми за пределы написанной части романа «Бра­тья Карамазовы».