3.6. Творческий диалог М.И. Цветаевой и А.И. Цветаевой

Марина Цветаева, как, наверное, ни один поэт, умела восхищаться талантом другого художника, быть благодарной, тонко чувствовать творчество, а еще она была лишена зависти и ревности, присущих многим творческим людям.

Наиболее ярким примером творческого диалога А.И. Цветаевой с ее знаменитой сестрой является книга «Воспоминания», которая, «помимо несомненных художественных достоинств, заключает в себе источник важной информации биографического характера»^[210]. Естественно, вся информация, заключенная в названной книге, имеет не только литературно­

художественное значение, но и историко-биографическое. «Воспоминания» являются своеобразной летописью жизни семьи Цветаевых: «Мои воспоминания - это семейная хроника. В моей памяти равное место занимают все мои близкие - отец, мать, моя сестра Марина и все, кто пришел позднее, но душевная, кровная и возрастная близость к Марине часто выдвигает ее вперед на этих страницах.»^[211].

Принцип диалогичности, диалога разработан М.М. Бахтиным, и согласно его учению, «текст живет только соприкасаясь с другим текстом (контекстом). Только в точке этого контакта текстов вспыхивает свет, освещающий назад и вперед, приобщающий данный текст к диалогу»^[212].

Диалог сестер осуществляется через мемуарную прозу. На страницах «Воспоминаний» и писем А.И. Цветаевой можно встретить прямые указания на несогласие с точкой зрения или с воспоминаниями старшей сестры, приведенными в том или ином эссе (как это случилось с описанием открытия Музея).

Исследователь творчества А.И. Цветаевой Е.А. Касатых пишет, что создание книги воспоминаний было обусловлено «заинтересованностью Цветаевой историей семьи (что отражено в переписке со старшей сестрой), желанием воскресить в памяти собственное детство, запечатлеть образы сестры Марины.»^[213].

«Воспоминания» А.И. Цветаевой, несомненно, обладают жанровыми признаками мемуаров (автобиографичность, хронология повествования, строгое следование фактам, как известно, А. Цветаева немало часов провела в архивах, установка на достоверность и т.п.). В этом проявляется явная

убежденность Анастасии Цветаевой в душевной схожести с сестрой Мариной. «Этим обусловлено и стремление мемуаристки рассказать о переживаниях, о становлении своего характера и нравственных ориентиров»^[214].

Центральными образами «Воспоминаний» стали дом в Трёхпрудном, Москва (столь любимая Мариной) и Таруса, именно они характеризуют период детства и юности сестер.

«В этом доме [в Трёхпрудном] родилась и прожила почти двадцать лет, до замужества, Марина Цветаева; его она «любила и воспела», по ее собственному выражению; он был самым родным из ее своих мест на свете: дом в Трехпрудном, Таруса, Коктебель...»^[215], - пишем В. Швейцер.

Марина Цветаева воспела в своих ранних стихах:

Чудный дом, наш дивный дом в Трехпрудном —

Превратившийся теперь в стихи!

Сама М. Цветаева так описывает этот дом: «..."Трехпрудный" - моих вещей - Трехпрудный переулок, где стоял наш дом, но это был целый мир, вроде именья (Hof), и целый психический мир - не меньше, а может быть и больше дома Ростовых, ибо дом Ростовых плюс еще сто лет»^[216].

А.И. Цветаева пишет в «Воспоминаниях», что «до ее [Марины] двадцати пяти - и год с ее двадцати восьми с половиной до двадцати девяти с половиной (1921-22) - наши жизни были крепко связаны и она звала меня - своей неразлучной. Марина - самый родной, самый трудный, самый неописуемый, самый, может быть, колдовской человек моих детства и юности»^[217]. Связь сестер Цветаевых обусловлена генетически, обусловлена семьей и, несомненно, влиянием матери, особой духовностью. Исследователь

Ю.И. Несынова отмечает, что «еще одним важным показателем становится особенности личной судьбы писателей»^[218].

Как отмечает литературный секретарь Анастасии Ивановны С. Айдинян, «от матери. сестры восприняли мечтательность, гордую волю - «стать». От отца. огромную трудоспособность, упорство, демократичность и начала религиозности»^[219]. Хотя мы бы сказали, что не религиозность, а именно веру восприняли сестры, и особенно это проявилось в младшей - в Асе, в ее биографических произведениях, ее смирении. Хотя духовное начало - основа жизни и творчества обеих сестер.

«У Марины Цветаевой струи духовного «потока» омывают душу индивидуальности, преобразуются в художественный вымысел.

«У Анастасии Ивановны сила индивидуальности устремлена в жизнь «по истине»; корни ее творчества прочно вросли в реальность»^[220].

Четверть века Анастасия и Марина были неразлучимы, а затем их жизненные пути разошлись. Обеим сестрам досталась трудная, даже трагическая судьба. Но их литературное творчество выделяется исключительным образным, выразительным многообразием и поиском нетрадиционных способов художественного выражения, поиском нетрадиционных художественных форм. Дочь М.И. Цветаевой А.С. Эфрон пишет, подтверждая мысль о сходстве сестер и их неразлучности в юные годы: «В весеннюю свою пору сестры являли определенное сходство - внешности и характера, основное же отличие выразилось в том, что Маринина разносторонность обрела - рано и навсегда - единое и глубокое русло целенаправленного таланта, Асины же дарования и стремления

растекались по многим руслам, и духовная жажда ее утолялась из многих источников.

Книга «Воспоминания» является наиболее важным и ценным свидетельством несомненного творческого диалога Анастасии Цветаевой с Мариной. Однако не только в этой книге младшая Цветаева ведет диалог со старшей, но и в своем поэтическом творчестве - на уровне художественных деталей, упоминаемых реалий, жанров, прямых адресований.

Помимо диалога, осуществляемого посредством мемуарной, автобиографической прозы, сестры Цветаевы активно обращались друг к другу через лирику. Лирике диалог так же свойствен, как и эпосу. Но, как отмечает И.В. Фоменко, возникнуть такой мог, когда поэт перестает видеть себя «единственным субъектом в мире объектов» и «рядом с ним возник другой полноправный субъект», реальный и конкретный «другой»^[222].

В исследовании не было рассмотрено стихотворение А.И. Цветаевой «Моей сестре Марине» [А. Цветаева, С. 92], однако оно представляет несомненный интерес с точки зрения творческого диалога сестер.

Приведем комментарий литературного секретаря А.И. Цветаевой С.А. Айдиняна: «Внезапное воспоминание и жажда свидания с сестрой в миг отчаяния, тоски, когда из-за заграждений А.И. Цветаева увидела чью-то юность, веселье, а у нее на сердце - немота вопроса - свидится ли она когда- нибудь с сестрой, или будут до смерти врозь. Свидеться им не привелось. Когда М. Цветаева вернулась в СССР, А. Цветаева уже находилась в заключении. Там же она узнала о смерти в 1941 году сестры»^[223].

Действительно, стихотворение представляет собой описание чужого веселья, передает ритм залихватской песни под гармонику и переживания лирической героини - ее тоску, в финале разрешаясь вопросом:

Марина! Свидимся ли мы с тобою,

Иль будем врозь - до гробовой доски?

Это стихотворение стало пророческим, т.к. сестры, в последний раз увидевшись в Медоне, больше не встречались.

Еще одним свидетельством творческого диалога являются стихотворения «Молодость» А.И.

Сравним комментарий М.И. Цветаевой с комментарием С.А. Айдиняна по поводу стихотворений «Молодость». У М. Цветаевой: «Всё раньше всех: Революцией увлеклась 13-ти лет, Бальмонту подражала 14-ти лет, - и теперь, 29-ти лет. окончательно распростилась с молодостью»^[224]. У С. Айдиняна: «Своего рода прощание с молодостью, жажда более не очаровываться, «расколдовать» мир, который всё время создает соблазны иллюзий - «облачные волшебства» очарований»^[225].

Итак, оба стихотворения являются прощанием с молодостью и имеют одинаковое начало: «Молодость моя!» (у М. Цветаевой это восклицание также является рефреном, проходящим через обе части стихотворения). Однако, как видно из датировок, стихотворение М.И. Цветаевой написано значительно раньше, на 20 лет, стихотворения А.И. Цветаевой. И это второе стихотворение является как бы ответом на первое:

М.И. Цветаева «Молодость»

[II, с. 64]

I

Молодость моя! Моя чужая

Молодость! Мой сапожок непарный!

Молодость моя! - Назад не кличу,

А.И. Цветаева «Молодость» [А. Цветаева, с. 93]

Молодость моя! Сними заклятье На ступенях старости крыльца! Легкое последнее объятье Рук без обручального кольца.

Ты была мне ношей и обузой.

II

Скоро уж из ласточек - в колдуньи!

Молодость моя! Простимся накануне.

Постоим с тобою на ветру!

Смуглая моя! Утешь сестру!

Неспроста руки твоей касаюсь, Как с любовником с тобой прощаюсь. Вырванная из грудных глубин - Молодость моя! - Иди к другим!

Разочарование, разуверение, Расколдовывающее колдовство, Облачных волшебств разоблачение, Жажда уж не жаждать ничего. Зрелость знойная - о горя зрелость, Развораживающая ворожба!

Так дышать, чтобы уж не хотелось Сердцу - ран. Заботы ото лба, И следить, как позлащенной тучей Пролетает стая лебедей, Не приметив легкий блеск летучий Над премудрой головой моей.

данном сопоставлении видно,

что эти два стихотворения являются

очевидным диалогом двух сестер: молодой, 29-летней Марины и зрелой, 46- летней Анастасии.

Также примечательным в стихотворении А.И. Цветаевой является упоминание стаи лебедей, которое поразительно перекликается с лебединой темой в лирике М.И. Цветаевой. В связи с этим приведем еще одно стихотворение А.И. Цветаевой «Б.А.Б. (её судьба)» [А. Цветаева, с. 33]:

Словно стрелою мой век пролетел -

И через столько стран!

То синевою, жемчужно-бел

Мчал лебединый стан.

Конечно же, здесь не идет речь о лебединой стане белого движения из цикла М.И. Цветаевой, но тем удивительнее связь сестер, их творческий диалог: «”Мчал лебединый стан” - эта строка, как говорила А.И. Цветаева, не заимствована из «Лебединого стана» М. Цветаевой, так как в Париже в 1927 году сестра не читала ей этого стихотворения цикла. Строка, скорее, еще раз напоминает о психологической близнецовости сестер при несходстве характеров: ведь в детстве они столь часто одновременно, не сговариваясь, произносили одну и ту же фразу очень похожими, почти не отличимыми друг от друга голосами»^[227].

При поверхностном анализе произведений М.И. Цветаевой, адресованных А.И. Цветаевой, становится ясным, что в детские и юношеские годы сестры были очень близки, как и свидетельствует младшая Цветаева в «Воспоминаниях»:

Им ночью те же страны снились,

Их тайно мучил тот же смех,

И вот, узнав его меж всех,

Они вдвоем над ним склонились. [I, с. 57]

или

Кто для Аси нужнее Марины?

Милой Асеньки, кто мне нужней? [I, с. 143].

В раннем творчестве Марины Цветаевой часто встречаются стихи, прямо обращенные к младшей сестре или косвенно. Например, ряд стихотворений с заглавием «Асе», «Колыбельная песня Асе».

Как и Марина, Анастасия Цветаева находилась всю свою жизнь под властью и очарованием польской дворянской крови, поэтому в ее творчестве неслучайны упоминания и поэтизация «польской нации».

Кроме того представляется важным сопоставить два стихотворения сестер Цветаевых, посвященных бабушке - «Бабушке» М.И. Цветаевой [I, с.

215] и «Моей бабушке по матери - польке, Марии Бернацкой (Которую не видела, которая была красавицей и умерла в 27 лет)» А.И. Цветаевой [А. Цветаева, с. 47]:

М.И. Цветаева «Бабушке»

Продолговатый и твердый овал Черного платья раструбы...

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли.

По сторонам ледяного лица - Локоны в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд,

Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, - кто Вы?

Сколько возможностей вы унесли

И невозможностей - сколько? - В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж,

А.И. Цветаева «Моей бабушке по матери - польке, Марии Бернацкой (Которую не видела, которая была красавицей и умерла в 27лет)» Птицы ли тебе нащебетали Польских прадедов моих язык?

Или шелковым огнем в тебе смешались

Шелест пляшущих знамен и стали Свищущий сереброкрылый крик?

Бабушка! Как странно это слово О портрете юном говорить!

Романтической любви лишь «знав основы»,

Ей и материнство было ново, Юной жизни оборвалась нить!

Знаю: это ты во мне играла, Как на клавесине менуэт.

.То твоя во мне гордыня сердце точит,

Головы твоей посадка мне пророчит Плен, - ибо вот так родились мы, Шею не сгибая. Изменить?

Темные звезды погасли. Смирить?

- Бабушка! - Этот жестокий мятеж Отвечать врагу через плечо!

В сердце моем - не от Вас ли? .

Снова очевиден творческий, и даже мифотворческий диалог двух сестер, страстно преданных своей «польской крови». Обе сестры в своих стихах рисуют образ воинственной и гордой молодой польки - своей бабушки. Смысловые переклички несомненны («Юная бабушка!» - «Бабушка! Как странно это слово / О портрете юном говорить!»; «- Бабушка!

- Этот жестокий мятеж / В сердце моем - не от Вас ли?» - «То твоя во мне гордыня сердце точит» и т.п.).

Кроме всех приведенных наблюдений следует сказать об общей красной нити, пронизывающей литературное творчество Цветаевых, - музыке. Именно на музыке, на музыкальных аллюзиях, упоминаниях тех или иных музыкальных произведений, жанров, композиторов, инструментов, на образе сильной, властной, гордой, несравненно музыкальной матери зиждется их творчество. Марине Цветаевой близка песня, романс в качестве первоначала поэзии, Анастасии же - ближе танец - полонез, вальс - и симфоническая музыка (сюиты).

В их творческом диалоге наглядно предстает разность личностей, характеров - цельной, упрямой, страстной натуры Марины и смиренной, духовной Анастасии. Однако их различия только сильнее подчеркивают родство и близнецовость. Диалогическая связь произведений сестер- писателей проявляется в использовании ими сходных поэтических принципов при изображении быта и внутреннего мира человека (в частности, при описании жизни семьи Цветаевых), картины мира, в частности, в использовании библейских мотивов, в выстраивании творческого хронотопа согласно церковным праздникам.

Подводя итог размышлениям над творческим диалогом Анастасии и Марины Цветаевых, можно с уверенностью сказать, что он строился в полемической форме, т.к. суждения и воспоминания, высказываемые обеими 168

сестрами в мемуарной и биографической прозе, часто противоречат друг другу, а в лирическом творчестве сестры скорее ведут диалог, обращаясь или отвечая друг другу. В их литературном творчестве отражены реалии российской жизни начала ХХ в., реалии эмигрантской среды и, в случае с А.И. Цветаевой, лагерного заключения.

Обнаруживаемые в художественных произведениях А.И. Цветаевой параллели с творчеством М.И. Цветаевой свидетельствуют об особенном отношении младшей сестры к старшей - художнику и человеку - и позволяют говорить о творческом диалоге в наследии сестер, требующем изучения. Настоящие замечания и наблюдения являются неполными, однако, имеющими несомненную важность для настоящего исследования в качестве обоснования и утверждения обозначенной темы. Вопрос творческого диалога М.И. Цветаевой и А.И. Цветаевой заслуживает отдельного обстоятельного исследования, подробно рассматривающего как поэтические, так и прозаические произведения авторов.

Выводы по III главе

Третья глава «Жанровое своеобразие песенно-музыкальной лирики А.И. Цветаевой» представляет собой анализ песенно-музыкальной лирики Анастасии Цветаевой. Глава также разделена на параграфы и главки согласно жанрово-стилевым особенностям творчества. Из-за сравнительно небольшого объема лирического наследия А.И. Цветаевой жанровые феномены, рассмотренные в данной главе, часто носят единичный характер и не находят продолжения в дальнейшем творчестве.

В первом параграфе «Особенности периодизации лирического наследия А.И. Цветаевой» рассмотрен вопрос периодизации лирического творчества А.И. Цветаевой. Эта проблема до сих пор остается не решенной, поэтому произведения цитируются согласно порядку единственного авторизованного сборника стихов поэтессы «Мой единственный сборник».

Во втором параграфе представлена музыкальная символика в поэтической эстетике А.И. Цветаевой. А также раскрывается двойственность поэтического воплощения музыки: музыка явленная и неявленная, музыка земная и вселенская, что характерно для духовного, христианского сознания А.И. Цветаевой.

В третьем параграфе рассмотрен жанр колыбельной песни в лирике А.И. Цветаевой. Данный жанр, как и большинство других, представлен в творчестве поэтессы в рамках лагерной темы.

Баллада, как частный случай романса, рассмотрен в четвертом параграфе. Баллада представлена в своем классическом варианте.

Специфическим музыкальным жанрам посвящен пятый параграф главы. В лирическом наследии А.И. Цветаевой выявлены такие музыкальные жанры, как сюита, полонез и вальс. Идентификация подобных жанров облегчена авторскими номинациями А.И. Цветаевой.

Заключительный, шестой параграф «Творческий диалог М.И. Цветаевой и А.И. Цветаевой» подводит определенный итог в рамках данного исследования. Этот параграф важен для изучения творчества обеих сестер как по отдельности, так и в границах творческого диалога. В ходе работы были выявлены определенные точки соприкосновения творчества сестер Цветаевых, что дает возможность говорить о творческом диалоге этих поэтов.