ПРОМЫШЛЕННЫЙ КАПИТАЛ XV и XVI вв.

Предлагаемые ниже материалы по истории раннего европей­ского капитализма (конца XV и XVI вв.) взяты в пределах одной страны — Германии, даже больше — почти одной капиталистической, если так можно выразиться, династии — Фуггеров.

Ранний ново-европейский капитализм (Friihkapitalismus) следует изучать именно на германском материале. Упадок Германии XVII, XVIII и первой половины XIX вв. долго заслонял от взглядов историков ее пышный хозяйственный расцвет конца XV и первой поло­вины XVI вв., в особенности, наиболее потом политически упавшего, ее юга. Не малое значение в этом невнимании имел и идеологический подход. Гораздо раньше и гораздо больше XVI в. изучался как «век реформации», нежели как «век Фуггеров». А между тем германский Hochkapitalismus — ее промышленный, торговый, колониальный подъем конца XIX и начала XX вв. не без гордости может вспомнить о своем,абсолютно, конечно, более слабом,но относительно,несомненно, более мощном и блестящем, правда, менее долговечном, предке. Экономическое и политическое влияние германского капитала XVI в. простиралось далеко за пределы Священной Римской Империи Гер­манской Нации, а через Испанию и Португалию он в мировой коло­ниальной (правда, еще зачаточной) экономике играл несравненно большую роль, нежели германский капитализм XIX и XX вв. в со­временной нам колониальной полц^ике. В условиях значительно рас­ширившегося, но все же еіце^не весь земной шар охватывающего европейского «мира» ХУКв'.'Уерманский капитализм носил действи­тельно «мировой» характер.

Проблема «генезиса капитализма», первоначального накопления, остается вне поля нашего зрения. Она и хронологически не входит в наши рамки, и характер материала, на основании которого она может быть, хотя бы приблизительно, разрешена, — городская податная ста- Хрестоматия.

тистика, — не поддается наглядному иллюстрированию небольшими отрывками.

Материалы наши имеют целью иллюстрировать этапы уже даль­нейшего роста этого первично уже накопленного капитала. Прихо­дится с некоторой осторожностью относиться к исторической схеме развития капитализма с ее эпохами «торгового», «промышленного» и «финансового» капитала. Капитал в XVI в. выявляется во всех трех формах, они тесно сплетаются между собой. Историческая по­следовательность форм в действительности оказывается нераздельным сосуществованием.

Очень большое место в предлагаемых отрывках из источников занимают материалы, относящиеся к горной промышленности Гер­мании XV и XVI вв. Новейіпие исследования выдвинули ее значение в хозяйственной жизни Германии этой эпохи. Германия — восточные Альпы, Гарц, Тюрингия, Рудные Горы — была почти исключительным поставщиком металла, в особенности меди и серебра, для всей Европы, да и не только для Европыиз Тироля лился через Венецию непре­рывный поток серебра на Восток; и серебром уравновешивала Европа свой пассивный торговый баланс с Востоком. Своего значения герман­ская добыча металла не потеряла и после открытия Нового Света.

Между тем, современники оценивали стоимость ежегодной добычи горной промышленности в Священной Римской Империи в 2 млн гульденов. Слава немецких техников-горноделов гремела по всему миру, и немцы — «рудознатцы»—работали и в Испании, и в Англии, и на Балканах, и в Швеции, а несколько позже и в далекой Московии.

Во второй половине XV в. расцветает горная промышленность Тироля. Долины Инна и его притоков оказались богаты серебряно- медной рудой. Тироль тогда пережил серебряную горячку, сильно напоминающую те золотые лихорадки, которые четыреста лет спустя неоднократно разражались в Австралии, Калифорнии, Южной Африке. В Тироль устремляются толпы предпринимателей, «старателей», рудокопов и рудознатцев, являются и шарлатаны, превращающие медь в серебро, а серебро — в золото. В горное дело бросается и местное купечество из Галля и Шваца, городов в долине Инна. Ему удается основать наиболее крупные горные предприятия. К предста­вителям этого купечества принадлежат упоминаемые в наших докумен­тах Яуфнеры, Тэнтцли, Зигвейны, Фюгеры, Баумгартнеры. Многие из них очень разбогатели. Фюгер умер в 1504 г., оставив 200 тысяч гульденов капитала.

Можно спорить, явилось ли горное дело источником первичного накопления, или же сюда была брошена уже аккумулированная раньше торговая прибыль, но, несомненно, горное дело явилось тучной поч­вой, на которой пышно мог расцвести капитализм, могли создаться новые формы капиталистических предприятий. Как это ни странно, меньше всего тут приходится говорить о собственно промышленном капитале. В качестве образца приложения капитала в чисто промыш­ленной области мы приводим материал по истории венгерских пред­приятий Фуггеров в компании с краковским горным инженером и промышленником Турцо; характерен союз промышленного капитала с технической силой.

Материал по тирольской и по чешской горной промышленности рисует картину эволюции капитализма, несколько отличающуюся от классической схемы, построенной, главным образом, на английском материале эпохи промышленного переворота, где купец, скупающий готовый продукт й ссужающий производителя нужным ему оборотным капиталом, превращается потом сам в промышленника. Ссуда и скупка имеют место и в области горной промышленности и даже играют очень большую роль, более чем в какой-либо иной отрасли промышлен­ности, ибо тут в силу самой техники дела требовались значительные капиталы на его ведение. Но тут выступал еще один фактор, сообщав­ший всему процессу совершенно иной характер. Мы имеем в виду роль государственной власти. Наши источники бросают некоторый свет на очень важную проблему: государство и капитализм. Эта роль государства в эволюции капитализма огромна. Ведь именно государ­ство создает основную предпосылку дальнейшего роста и развития капитализма, создавая массовую аккумуляцию хозяйственных благ. Государство является великим собирателем, конечно, гораздо более крупным, нежели любой купец-скупщик. Выросшее из поместья, госу­

дарство сохраняет еще и чисто хозяйскую жадность и остатки натураль­ного хозяйства, в виде, напр., имеющего очень большое значение в госу­дарственном хозяйстве «рудного обмена» (см. ниже прймеч. 3, стр. 74), отдающего в руки тирольского графа почти всю серебряную добычу страны. Таким же остатком «натурального» хозяйства являются и до­ходы испанских «маэстразгоз» (об них см. ниже прймеч. 4, стр. 94). Но государство не довольствуется своими исторически доставшимися ему выгодными правами, оно распространяет свое собирание, втягивает в этот аккумуляционный процесс новые виды товаров. Тирольский граф стремится создать искусственную параллель серебряному «об­мену», заключая со своими же горноделами договоры «купли» на медь, т. е. на право исключительной скупки металла в течение определен­ного, довольно долгого, срока.

Но захватывающее все и вся в свои руки государство не может само эксплоатировать и использовать свое богатство и свои права. Если государство умело собирать, оно совершенно не умело распре­делять и ликвидировать, превращать товар в деньги. Феодал или территориальный государь останавливался беспомощно на полпути полного товарооборота. Огромная масса товара ложилась мертвым грузом, не могущим целиком или непосредственно быть употреблен­ным на государственные нужды. А, между тем, превращение его в деньги безусловно было необходимо, на государственные потребности нужны были именно деньги. «Натуральные» статьи сохранились в гораздо большей степени в государственных поступлениях, нежели в расходной части. Денежная часть занимала гораздо большее место в пассиве, нежели в активе государственного бюджета. Неликвид­ность первой составляла буквально экономическую трагедию госу­дарственного хозяйства. Тут-то и выступал на сцену капиталист. В превращении этой товарной массы — будет ли это тирольское серебро или испанский хлеб, или американское золото, или индий­ские прянности — в ликвидное состояние капитал находит новую, особенно тучную почву для своего развития, и капиталист, сумев­ший принять участие в этом процессе, захвативший товар, его массу на этой стадии его движения, становился на господствующую пози­цию.

свои силы на торговлю пряностями (тоже государственная монополия). Характер их торговой деятельности ставит и Фуггеров и Вельзеров в теснейшие отношения к государственной власти. Противоположный им пример — хиреющие к началу XVI в. Гумписы, стоящие во главе так называемой Большой Равенсбургской Компании, одной из самых крупных торговых организаций в XV в. Гумписы остались в стороне и от серебряного, и от пряного потока португальской и тирольской короны.

В моменты напряжения государственных сил особенно тяжело давит на государственное хозяйство эта «натуральная» часть бюджета. Чем настоятельнее необходимость этой ликвидации, тем сильнее за­хват богатств страны капиталом. Капитализм расцветает на банкрот­стве государства. Кредит государству или, вернее, государю, с одной стороны, а как гарантия и вознаграждение за это — раздача прав на разработку горных богатств или, вернее, права на получение резуль­татов этой эксплоатации местными предпринимателями, с другой сто­роны, — вот тот путь, которым идет этот захват. Тироль особенно харак­терен в этом отношении. Тяжелых минут особенно много было у госу­дарей Тироля: и у неугомонного эрцгерцога Сигизмунда, и у Максими­лиана, на тирольском серебре и меди ведшего широкую династическую политику в качестве императора Священной Римской Империи. Не­прерывной вереницей тянутся в течение более полустолетия на стра­ницах тирольских копировальных книг договоры о займах тирольских государей с целым рядом капиталистов, главным образом, из Аугс­бурга— Гэрвартами, Гэхштеттерами, Баумгартнерами и, конечно, на первом месте с Фуггерами. В источниках можно проследить кон­куренцию между этими фирмами в области откупа горных богатств Тироля. Медная и серебряная добыча была запродана на много лет вперед. Из года в год отправляются к Фуггерам в Аугсбург послы для ведения переговоров о финансовых комбинациях, и не всегда они встречают там радушный прием. Ново-европейское государство в финан­совой политике своей юности начало с обивания порогов у капиталистов.

С полным основанием можно назвать Фуггеров некоронованными эрцгерцогами Тироля. Их роль в государственном хозяйстве Тироля видна из следующей таблицы, составленной Янсеном (Jansen, Ja­cob Fugger der Reiche, стр. 130) на основании тирольских казначей­ских книг (см. табл, на стр. 56).

Аугсбургский капитал развалил тирольское государственное хозяйство точно так же, как французский откупщический капитал разложил государственное хозяйство Франции старого порядка. И тут и там государство явилось «колонией» капитала.

Венгерские и чешские документы любопытны еще и с другой сто­роны. Они рисуют нам конкретную картину вторжения «западно­европейского» капитала в менее культурную восточную, и даже можно сказать — славянскую Европу, ибо область венгерских предприя­тий Фуггеров этнографически — область славянская. Зло правитель­ственной политики раздачи концессий иностранцам, — иначе трудно охарактеризовать наблюдаемые факты (и для Тироля Фуггеры ведь тоже иностранцы), — тут принимало особенно острые формы «не­мецкого засилия».

1. Из податных книг

ФУГГЕРЫ И ГОСУДАРСТВЕННОЕ ХОЗЯЙСТВО ТИРОЛЯ.

2.