II. ПРУССКОЕ КРЕСТЬЯНСТВО В ИЗОБРАЖЕНИИ СОВРЕМЕННИКОВ.

1. О Прусском крестьянстве вообще.

[Krug Leopold, Ober Leibeigenschaft oder Erbunterthanigkeit der Landwohner in den ρreussischen Staaten, Halle, 1798, S. 53 ff., 100 ff.j ⁿ

О положении деревенского простого народа в различных провинциях Прусского государства.

На основании вышеприведенных постановлений Общеземского Уложения ⁷никоим образом нельзя судить о действительном состоянии и настоящем положении деревенского простого народа. В действи-

тельности в одних провинциях отношения этого класса людей к зе­млевладельцам-дворянам менее для него тяжелы, в других более тяжелы по сравнению с тем, как определены они в вышеприведенных отделах Общеземского Уложения.

Поистине потребовалось бы кропотливое и долгое исследование, чтобы изучить эти отношения помещиков и подданных друг к другу на протяжении всего Прусского государства,так как каждая провинция имеет в данном случае свои собственные порядки, и даже в отдельных местностях, деревнях и дворянских имениях одной и той же провинции отношения эти крайне разнообразны. В небольшом обзоре невоз­можно представить их во всем их многообразии применительно ко всем местностям и провинциям. Я ограничусь здесь лишь более общим, и только для освещения целого буду при случае останавливаться на частном.

В восточной, западной, южной и ново-восточной Пруссии (Neuost- preussen) по общему правилу имеет место наследственное подданство (Erbunterthanigkeit) крестьян, определяемое приведенными в предше­ствующем отделе положениями. Однако было бы еще счастьем, если бы права помещиков не шли далее этих узаконенных положений: так как эти общие узаконения действительны лишь постольку, поскольку с ними не расходится законодательство отдельных провинций, это по­следнее, очевидно, лишь до тех пор не будет противоречить Общезем­скому Уложению, пока прусские чины (Stande) в своих провинциаль­ных уложениях будут руководствоваться побуждениями добродушия и добросердечия.

В старых провинциях Прусской монархии исключение из этого общего правила о строгом наследственном подданстве составляют: крестьяне королевских доменов, на которых крепостное право совер­шенно отменено с 1719 г.; далее, владельцы так называемых кульмских участков (отчасти также магдебургских и прусских свободных участ­ков) либо совсем не обязаны барщиной, либо обязаны определенною барщиной в малом размере; свободны также владельцыхатулькульм- ских участков (der Chatoulkδlmischengtiter), хатульских участков (der Chatoulgiiter) и хатульских крестьянских участков (der Chatoul- bauerngiiter). Так называемые королевские крестьяне в свою очередь разделяются на барщинных и крупнооброчных крестьян (Schaar- werks (Dienst-) Bauern Oder Hochzinser). Хотя крестьяне этих двух ка­тегорий не владеют своими наделами наследственно и в качестве соб­

ственников, но все же их нельзя сгонять с их дворов без достаточных оснований. Первых помещик? снабжает скотом, лошадьми, сельскс хозяйственным мертвым инвентарем, и они обязаны нести либо опре­деленную, либо неопределенную барщину. Вторые платят, как это показывает самое их название, более высокий оброк, нежели первые, несут барщину в меньшем размере и обычно не получают от помещика скота и прочего. Некоторые из них ... именуются ассекурантами или наследственно - свободными крестьянами (Assekuranten, oder auch Erbfreibauern) и могут, с разрешения палаты, отчуждать свои земли.

Также и в отношении дворянских имений с их подданными (зави­симыми) крестьянами встречаются здесь исключения, так как неко­торые дворяне-землевладельцы отказались от своих прав по договору с подданными. Я могу назвать из таких дворян господина фон Гюль- зена из DOhsen’a, который в 1791 г. уничтожил на своих землях кре­постную зависимость подданных. Также и в южной Пруссии есть много дворянских земель (преимущественно в засечных местностях), обитатели которых не являются подданными помещиков. Само собой разумеется, что их надо искать только там, где ссаживались немецкие колонисты, заключавшие с помещиками формальные договоры. Напр., в округе Bomst имеется 2 500 семейств крестьян, которые, не будучи подданными, обязаны помещику только барщиной, да и ту во многих местах они перевели на денежный оброк, обычно в размере 12 талеров и 1 шеффеля овса с каждой гуфы. Впрочем, и здесь местами встре­чается неопределенная барщина, которая, вероятно, теперь уже за­менена определенною. Все это, однако, не касается коренных местных жителей южной Пруссии и ново-восточной Пруссии, которые, как это хорошо известно, стоят на низших ступенях хозяйственного и духов­ного развития.

Кроме землевладельцев и крестьян, встречаются еще в сельских местностях Пруссии огородники (Gartner) и инеты (Institute), у коте рых нет ни собственных домов, ни полей.

жители, которые строят на крестьянской земле (обычно на деревенском выгоне) небольшие хижины и получают землю на несколько шеффелей посева. Они владеют недвижимостью по договору, являются свобод­ными людьми и могут свободно распоряжаться своими участками. С ними имеют сходство так называемые Kaufgartner, которые хотя и имеют собственные жилища и небольшие полевые участки, но не пла­тят за них оброка, как это делают Eigenkathner, а справляют некото­рую пешую барщину в поле, зимою же за известное вознаграждение обязаны молотьбою. Они могут отчуждать свои участки лишь с разре­шения управляющих королевскими имениями — в случае, если по­следним эти участки не нужны.

В Силезии в общем те же или приблизительно те же порядки, но опять-таки и здесь есть много исключений. При этом положение крестьянства в Нижней Силезии значительно лучше, нежели в Верхней Силезии. Главная причина этого здесь, как и во всех областях, ранее населенных славянами, — не в одинаковом (немецком или славянском) происхождении крестьян и других сельских жителей. Впрочем, ИЗ последующего будет ясно, что силезские сельскохозяйственные по­рядки (по крайней мере, в Нижней Силезии) неуклонно идут, хотя и медленными шагами, к усовершенствованию. Крестьяне в этой про­винции или свободны, или обязаны барщиной (барщинные, поддан­ные крестьяне). Первые чаще встречаются в Нижней Силезии, нежели в Верхней, и о резких различиях в ценах на их участки в той и другой частях этой провинции будет сказано в следующем отделе. Из барщин­ных крестьян некоторые владеют3, 2¹∕∙₂, 2, 1¹∕₂^и1 туфами, некоторые— еще меньшим количеством.

того, платят еще поземельный и другие оброки, государственные по­дати и в большинстве случаев вынуждены еще содержать при своей семье работницу. Третья категория помещичьих подданных — домов- ники (HSusler) — свободные, барщинные, луговые и прочие домовники. Положение их можно назвать еще сносным: у каждого есть небольшая хижина, немножко огорода, частичка поля; живут они ремеслом или поденным заработком, платят помещику определенный поземельный оброк в 2, 4, 6 талеров ежегодно, несут во время жатвы некоторые барщинные работы и т.

В Бранденбургской Марке наблюдается большое разнообразие отношений между помещиками и подданными. При этом здесь, как и повсюду, положение подданных в общем на королевских доменах лучше, чем в дворянских имениях. Наиболее широки права землевла­дельцев-дворян в Новой Марке, и даже сам ярый защитник помещичьих привилегий, фон Бенекендорф, сознается, что здесь в большинстве мест­ностей подданные являются настоящими крепостными (unter der Leib- eigenschaft stehen), хотя он и пытается смягчить резкость этого понятия, подменяя его выражением Gutspfligtigkeit. И здесь имеет место де­ление земледельцев на крестьян (Bauern), коссетов (Kossaten) и до- мовников (Hausler) или бобылей (Biidner). Обычно и крестьяне, не­сущие конную барщину, и коссеты, обязанные пешею барщиной, рабо­тают на барщине по 2 дня в неделю. Это — если не считать время с Иванова до Михайлова дня, когда они обязаны нести барщину еже­дневно, и притом часто сам-друг (mit 2 Personen). В некоторых местно­стях крестьянин обязан еженедельно по 3, по 4 дня справлять кон­ную барщину и в таком же размере пешую; в других местностях бар­щина справляется лишь в течение 1 дня в неделю. Хозяйственное по­ложение тамошнего крестьянина поистине незавидно, если принять во внимание, что каждый из них, владея одной или полугора гуфами, еженедельно от 3 до 4 дней справляет сам-друг конную барщину и, кроме того, несет еще подводную повинность, повинность по расквар­тированию солдат, по доставке фуража и т. п., наконец, наличными деньгами платит военный налог, налог на содержание кавалерии, поземельное и подворное обложение и несет множество других более мелких платежей.

В Померании порядки те же, что и в Новой Марке, с тем лишь различием, что барщинные службы подданных здесь в большинстве местностей еще обременительнее и права помещиков еще шире, чем в названной провинции. В большинстве поместий крестьяне обязаны нести ежедневную барщину, а на Балтийском побережье каждый крестьянин обязан ежедневно посылать на барский двор работника, работницу, подростка и четырех лошадей. Земля по большей части

является здесь собственностью помещика, который снабжает также крестьян скотом, сельскохозяйственным инвентарем и орудиями. Здесь есть такие дворянские имения, которые совсем не держат лоша­дей для обработки своих полей — вся работа производится поддан­ными и барщинниками. По провинциальным законам землевладелец может здесь увеличить оброк, барщину и арендную плату своих под­данных, если ему кажется или если он видит, что благосостояние их улучшилось вследствие их прилежания. Спрашивается, неужели это мо­жет служить средством для того, чтобы побудить людей к трудолюбию?

В герцогстве Магде бур гском, княжестве Гальберштадт, граф­ствах Гогенштейн и Мансфельд деревенское население не знает под­данства в вышеозначенном смысле этого слова. В этих провинциях есть крестьяне (с полным наделом и с половинным наделом или поло­винной упряжкою), коссеты (крупные и мелкие) и домовники (Hausler), или жильцы (Einlieger). Крестьяне хотя и обязаны здесь барщиной, но во многих местах она уже отменена и переведена на деньги. Напр., в 1786 г. в первом дистрикте округа Holz в герцогстве Магдебургском насчитывалось 35 деревень, население которых взамен натуральной барщины платило помещику определенные денежные взносы и было обязано лишь некоторыми (кое-где неопределенными) барщинными службами по постройкам (Baudiensten). В 12 деревнях население частью платило деньги за барщину (Dienstgeld), частью отправляло барщину натурою; напр., в течение трех четвертей года платились деньги за барщину, а в течение четверти года барщина отправлялась натурою; или же крестьяне платили вместо барщины деньги, а коссеты справляли барщину натурою, или наоборот. Натуральная барщина не была отменена лишь в 15 деревнях, но она отличалась умеренностью. Так, в некоторых из этих деревень крестьяне справляли 1 день в не­делю конную барщину, коссеты — 4 дня в неделю пешую барщину, домовники или жильцы — 1 день в неделю тоже пешую барщину. В других деревнях крестьяне с полным наделом несли ежегодно в те­чение 114 дней конную барщину, крестьяне с половинным наделом — в течение 57 дней то же самое, и, наконец, коссеты в течение 104 дней справляли пешую барщину. В других местах крестьяне с полным на­делом несли в течение 104 дней конную барщину, крестьяне с поло­винным наделом — в течение 52 дней то же самое, и коссеты — в те­чение 104 дней то же самое.

В провинциях Вестфалии тоже наблюдается большее разнообразие крестьянских отношений, но в общем деревенские жители являются здесь крепостными (eigen) короля или помещиков; при этом крепостные помещиков несут несравненно большие повинности, нежели крепост­ные королевских доменов. И здесь обязанности подданных опреде­лены не везде и не во всех отношениях и частью зависят от произвола помещиков; сюда прежде всего надо отнести так называемое произволь­ное поземельное обложение (ungewissen Gefalle), которому подвержены крепостные. В княжестве Минден лишь недавно (1797 г.) так называе­мые королевские крепостные (Eigenbehδrigen) объявлены свободными за большой выкуп, но в общем в этих провинциях действуют приведен­ные в предыдущем отделе постановления нового Уложения. Новое

Минден-Равенсбергское Положение о собственности (Eigenthumsord- nung) от 26 ноября 1741 г., распространяющееся также на Текленбург и Линген, пространно говорит об этом состоянии. В общем означенное крепостное состояние (Eigenbehδrigkeit), в других местностях именуе­мое подданством, характеризуется тем, что сидящий на земле деревен­ский житель, исполняя обычные обязанности всякого подданного, сверх того должен еще нести за свой надел известные ежегодные бар­щинные службы и платежи, не приступать без разрешения помещика к обработке земли, не отпускать без его ведома на сторону своих детей, не ухудшать качества надела и в некоторых случаях нести еще чрезвы­чайное обложение. Если помещик во многих местностях наследует половину имущества крепостного, то это, конечно, менее всего спо­собно поднять уровень прилежания крестьян и сельскохозяйственную культуру. В Вестфалии можно попасть в разряд крепостных (Eigenbe- hδrigen) в силу рождения, брака, кабалы, давности. Состояние это многим совсем не кажется обременительным, но так как оно в большей или меньшей степени дает простор произволу помещиков, то является вследствие этого противным идее благоустроенного государства.

Преимущество, отличающее в некотором отношении многие Вест­фальские провинции от других Прусских провинций, заключается в следующем: королевские и дворянские имения здесь не так велики, как в других местностях, и поэтому барщина либо совсем почти отсут­ствуй либо практикуется в очень малых размерах. Помещики разби­вают большую часть своих земель на небольшие участки и, сажая на эти участки крепостных (Eigenbehδrigen), получают с них оброки деньгами и натурою. Даже и та земля, которую помещики сохраняют за собой, обычно сдается ими в аренду, и, следовательно, натуральная барщина является для них совсем ненужною. Так как названия раз­ных категорий земледельцев значительно разнятся в этих провинциях от тех, какие приняты в других Прусских провинциях, я хочу их здесь перечислить и дать им краткую характеристику. Самые большие и значительные крестьянские дворы, содержащие по 6, 8 и до 10 лошадей, называются дворами шульцев (Schulzenhδfe). Наименование владельца (шульц) не является однако здесь наименованием должности, как в других местностях, и во многих деревнях бывает по 3 и по 4 двора таких шульцев. Владелец двора с 4 — 6 лошадьми носит наименование крестьянина в собственном смысле этого слова. Меньшие дворы — с 1, 2, 3 лошадьми — называются коттами (Kotten), а владельцы их — коттерами (Kδtter). Безземельные и безлошадные дворы называются Stellen и обитатели их — либо поденщики, либо ремесленники. Если эти Stellen стоят на общинной деревенской земле, обитатели их носят наименование Brinksitzer, если же они стоят на крестьянской усадьбе, они называются Einwohner. Leibziichter — это те, которые в других провинциях известны под именем Ausziigler.

В герцогствах Анспах и Baireuth крепостное состояние (Leibei- genschaft) не сохранилось; впрочем, местами и здесь раздаются жалобы на частые требования барщины.

Собственно, в план этой книги не входит характеристика провин­ций Невшатель и Vallengin, так как их государственный строй резко

разнится от государственного строя прочих Прусских провинций. Все же относительно этой в общем свободной страны я должен между прочим заметить следующее: мещанство маленького городка Будри уже с XIV столетия так крепко привязано к земле, что без формального разрешения сеньера (Landesherrn) нельзя ни покидать ее, ни отчу­ждать. Еще более странным является крепостное право (Leibeigen- schaft) в приходе Крессье: права сеньера здесь настолько широки, что он наследует все имущество крепостного.

О различии в ценах на крестьянские наделы и о барщинных службах, которыми эти наделы обязаны.

Почему продажная цена крестьянского надела в герцогстве Маг- дебур гском в 100 раз выше продажной цены надела соответствующих размеров в Верхней Силезии? Если в герцогстве Магдебургском за крестьянский надел в 1, V∕₂, 2 и 2¹∕₃гуфы платят 1000, 2000, 3000, 4 000 талеров и больше, то продажная цена надела такой же величины во многих местностях Верхней Силезии — лишь 10, 30, 50 и 100 тале­ров. В Нижней Силезии за барщинный крестьянский надел в 1 гуфу платят 500, 1 000 и до 1 200 талеров — такова в этом отношении раз­ница в пределах одной и той же провинции. Зависит она от меньшего плодородия почвы и от более дешевых цен на хлеб в Верхней Силезии? Хотя и то и другое нельзя не признать верным,⁹но, во-первых, это не единственная причина дешевизны крестьянских наделов, а во-вторых, это лишь результат плачевного состояния сельского хозяйства. А пла­чевное состояние сельского хозяйства — этого вернейшего источника добывать хлеб насущный, объясняется плачевным моральным и эконо­мическим положением населения, занимающегося земледелием. Ведь, всякое дело удается и спорится в руках свободных людей, которые могут распоряжаться плодами своей работы по собственному усмотре­нию, лучше, нежели в руках крепостных, которые справляют полевые работы лишь из-за страха перед плетью и очень мало заботятся об улучшении условий своей жизни. С юности не знают они других по­требностей, кроме самых необходимых и простых, без которых обой­тись человек не может, да еще потребности в пагубной для здоровья и благосостояния водке. ¹⁰И если у них расстроится хозяйство, если скот и сельскохозяйственный инвентарь погибнут, то в убытке не они, а помещики, которые являются собственниками. Ведь, даже малую плату за надел помещик получает при отдаче его крестьянину лишь в очень редких случаях сразу; обычно 10 — 20 талеров вносятся в 10 — 20 сроков и на протяжении стольких же лет; иногда так назы­ваемому покупателю даже прощается все, так как помещик ничего не может с него взять, не разоривши и его, и через это самого себя...

В тех провинциях, где действуют вышеприведенные постановле­ния Общеземского Уложения и где крестьяне, будучи собственниками, могут работать на себя и на своих семейных, все же из-за тяжелой барщины им нет возможности сосредоточить все свое время и все свое прилежание на обработке своих наделов. Справляя работы помещику, они приучаются к лени и небрежности, ¹¹а это губительно отзывается и на их собственных наделах, которые они обрабатывают вместе с по­

мещичьими землями. И я с уверенностью решусь утверждать, что более четверти всей почвы Прусского государства вследствие этого плохо возделывается и что государство и население ежегодно могло бы получать лишние миллионы, если бы... возделывание почвы было в руках людей свободных. Даже и сами помещики не извлекают никакой действительной пользы от принудительных барщинных служб своих подданных. Правда, им не приходится держать для обработки своих полей собственных лошадей, так как обработка эта производится лошадь­ми подданных, но неужели помещик может думать, что, обслуживая свои поля барщиною подданных, он получит такой же урожай и такой же доход, какие он получил бы, обрабатывая поля сам, при помощи сво­бодных, соответствующим образом вознаграждаемых людей и при по­мощи собственных лошадей? Ведь, если высчитать, во что обойдутся помещику такие свободные рабочие руки и лошади, если, с другой сто­роны, высчитать, во что обходятся ему барщинные службы и лошади его крестьян, то при переводе всего этого на деньги окажется наверное, что тут нет никакого правильного соотношения и что в данном случае большими затратами достигаются малые результаты и происходит на­стоящее разорение сельского хозяйства. Справедливость этого поло­жения нельзя отрицать, если принять во внимание, во-первых, то обстоятельство, что крестьяне часто должны тратить по 2 и по 3 часа на одну лишь езду к барскому двору, где они обязаны барщиной, во- вторых, то обстоятельство, что помещики и арендаторы часто лишь единственно для того, чтобы не отучить крестьян от барщины, уста­навливают такие барщинные дни, которые собственно совершенно им не нужны ... Если уж нельзя сразу уничтожить все натуральные бар­щины, так как во многих местностях и имениях к этому имеется слиш­ком много преград, то, по крайней мере, на первых порах и как можно скорее хоть позаботились бы о том, чтобы отменить неопределенные барщины, все их превративши в определенные.¹²В результате кре­стьянин получил бы большую уверенность в своих доходах, прекра­тилась бы масса процессов и споров, и было бы положено основание благосостоянию земледельца, который, зная точно, когда и сколько он должен работать на помещика, оказался бы в состоянии распоря­жаться своим рабочим временем по собственному усмотрению.

И для помещиков от этого было бы. больше пользы, нежели вреда, так как все-таки я полагаю, что среди них мало найдется таких, какие стали бы противиться такому полезному установлению только из склонности к деспотизму. В настоящее время в тех местностях, где еще не отменена неопределенная барщина, крестьянские и другие на­делы не имеют никакой твердой цены: она всецело зависит от того, в каких размерах помещик будет требовать от своих подданных бар­щину. И вот крестьянский надел, который сегодня продается за 500 талеров, через год, может быть, не будет стоить и 100 талеров, если помещику вздумается потребовать в этом году разные барщины в большем размере, чем в прошлом году, и крестьянин вследствие этого окажется не в состоянии использовать свой надел так, как он был использован владельцем прошлого года. От такой неопределенной стоимости наделов проистекает много вреда, и это не безразлично для

самого помещика. Ведь, неимущие, впавшие в бедность из-за своего неопределенного положения, и лишенные всякого рвения подданные, естественно, далеко не могут дать помещику, пользующемуся во многих местах пивной, водочной и прочими монополиями, того дохода, какой он получил бы от людей состоятельных, уверенных в своей собствен­ности. Последние в состоянии содержать (также и для нужд помещика) гораздо лучший и более выносливый скот, так как он самим им на пользу, и его не надо мучить неопределенными и неравномерно распре­деленными барщинами. Большая ценность, которую приобретут на­делы в результате лучше поставленных и планомерно рассчитанных хозяйственных работ, увеличит и судебные доходы носителя судебной власти (Gerichtsobrigkeit). Сократится количество всяких столь дорого стоющих помещику судебных процессов, особенно по уголовным де­лам, так как уголовных преступлений неизменно бывает больше среди ленивых и угнетенных людей, нежели среди трудолюбивых и зажиточ­ных. Кроме того, помещику нечего будет бояться ослушаний крестьян при справлений барщины, раз она будет точно фиксирована. Помещик получит возможность делать послабления беднейшим из своих барщин­ных крестьян сбавкою некоторых барщинных служб, а при неопреде­ленной барщине это невозможно, так как прочие крестьяне в праве в та­ком случае жаловаться на то, что на них перекладывается работа того, кому сделано послабление. Если каждый будет отрабатывать опреде­ленное время или — что еще лучше — возделывать определенный участок поля¹³и справлять другие точно определенные работы, то ему будет мало дела до того, исполняются ли или не исполняются эти ра­боты его соседом.

2. О крестьянстве Верхней Силезии.

[Der gegenwdrtige Zustand Oberschlesiens, juristisch, dkonomisch, padagogisch und statistisch betrachtet, Dresden, 1786, S. 24 ff.]¹¹

О современном положении подданных в Польской Верхней Силезии, о их нравах и образе жизни.

О земельных наделах и лежащих на них обычных повинностях свободного и барщин­ного крестьянства.

О наделах свободных крестьян в общем замечу, что они встре­чаются в тех или иных деревнях лишь в виде исключения, очень редко; что... владельцы их или совсем не несут барщины, или же ежегодно несут лишь небольшую конную барщину при обработке полей, при уборке сена и хлеба; что они платят вместо барщины поземельный оброк, и что все-таки лишь немногие из таких наделов ценятся в 300 и до 500 — 600 имперских талеров. Насколько выше цена свободных крестьянских наделов в Нижней Силезии, я покажу в 8 отделе.

Наделы барщинных крестьян тоже весьма разнообразны; неко­торые крестьяне имеют по 2¹∕₂гуфы, некоторые по 2 или по 1¹∕₂, не­которые лишь по 1 гуфе и менее. Одни из них обязаны шестью днями барщины в неделю, другие — пятью, четырьмя, тремя или всего лишь двумя днями. В некоторых деревнях крестьянская барщина

■определяется не по дням, а сообразно потребностям в той или иной работе.

Поэтому конная барщина справляется то в большем, то в мень­шем размере, сообразно тому, сколько надо помещику подвод для перевозки строительных материалов, рыбы, шерсти и прочего. Те из крестьян, которые обременены слишком большою барщиной и вследствие этого не имеют достаточно времени для надлежащей об­работки собственных своих полей, конечно, терпят большой ущерб. Лошади у них слабые, низкорослые, часто никуда негодные, и не всегда они получают с своих плохо возделываемых полей достаточно доходов для того, чтобы, уплачивая государственные, помещичьи и прочие подати, вместе с тем держать в надлежащем порядке рабочий скот, постройки и необходимый сельскохозяйственный инвентарь. На одежду для себя и для своих семейных им ничего почти не остается.¹⁵ О вреде для общества, проистекающем из-за большой барщины, я буду говорить подробно в 6 отделе. Здесь же только замечу, что у не­которых крестьян имеется пахотной земли более того, что они в со­стоянии обработать, у некоторых же, наоборот, пахотной земли слиш­ком мало для того, чтобы по уплате положенных ежегодных взносов .хватало для покрытия· насущных потребностей жизни.

О повинностях и наделах свободных и дво­ровых огородников.

Не все свободные огородники (Freigartner) имеют одинаковые по количеству и по качеству пахотные земли. У одних имеется при их усадьбах пахотной земли на 5, на 10 и на 15 шеффелей посева, у других — лишь на 2, на 3 и на 4 шеффеля посева. Многие ничего .не платят помещику, кроме оброка деньгами, курами, яйцами и т. п., и обязаны лишь по 4, по 5, по 10 и до 20 дней в году отбывать барщину при уборке сена и во время жатвы — безвозмездно, либо за малую плату. Другие, наоборот, обязаны еще ходить загонщиками на охоту, когда от них потребует этого помещик, или в его отсутствие управляю­щий, либо откупаться от этой повинности определенным оброком. Некоторым, кроме того, вменяется еще в обязанность: ходить, когда этого от них потребуют, посыльными, с вознаграждением по 8 пфенни­гов или 1 серебряному грошу за милю пути; мыть и стричь помещичьих овец; очищать мельничные и другие канавы; нести ночные караулы в помещичьих мызах; охранять во время уборки урожая помещичий хлеб; наконец, справлять работы при постройках помещичьих зданий...

Положение дворовых огородников (Hofgartner), бесспорно, в настоящее время в Польской Верхней Силезии — самое тягостное и печальное. Почти повсеместно каждый из них должен ходить на барский двор сам-друг (mit 2 Personen) на протяжении всех шести рабочих дней недели. Дворовый огородник получает в день за свою работу 8 пфеннигов, жена его или работница — 5 пфеннигов. Во время молотьбы — в осенние и зимние месяцы — ему полагается еще доволь­ствие (Hebe) разным зерном, в количестве 14, 16, самое большее 18 бреславльских шеффелей. Многие дворовые огородники обязаны

Хрестоматия. 24

еще ходить посыльными, с платою по 8 пфеннигов за милю пути, и либо бесплатно, либо за 8 пфеннигов в день участвовать в качестве загон­щиков на охоте. Часто они по 2, по 3, по 4 дня и более должны дожи­даться ответа, и в награду за это не получают даже доброго слова; изредка дают им при этом кусок хлеба, чтобы они не умерли с голоду или не пустились на кражу. Они должны еще ежегодно прясть за малое вознаграждение от помещика пряжу, по несколько штук пряжи каждый, и, кроме того, платить поземельный и другие оброки. Сверх ежедневной денежной платы за барщину они ежегодно получают от помещиков по пайку (ein Deputat) — около 2 шеффелей ржи и такого же количества ячменя каждый. В некоторых поместьях каж­дый из дворовых огородников должен работать на барском дворе сам-друг в течение 5 дней в неделю безвозмездно, получая лишь до­вольствие (Hebe) и небольшой паек (Deputat). Денежное вознагра­ждение полагается только за работу во время жатвы — самое большее по 2-3 имперских талера каждому. И лишь шестой день недели остается им для работы на собственные нужды. Помимо барщинных работ на помещика, они, как и свободные огородники, несут еще госу­дарственные и общинные работы, причем некоторые из этих работ оплачиваются, некоторые же не оплачиваются. При отводе дворо­вым огородникам наделов пахотная земля распределялась крайне неравномерно. Некоторым усадьбам выделено пахотной земли на 10—15 шеффелей посева, некоторым — на 3, на 4, самое большее на 5 шеффелей посева. Легко вычислить, что доходы дворового ого­родника недостаточны для покрытия его насущных потребностей. Если в среднем принять, что каждый дворовый огородник (если только он не заболеет и его не потребуют на охоту или не отправят посыльным) ежедневно сможет работать на барском дворе в течение 8 месяцев в году вместе с женой и работницей, то заработок его будет равняться 4 имперским талерам 29 серебряным грошам 4 пфеннигам. За работницу он получит 3 имперских талера 3 серебряных гроша 4 пфеннига; всего, следовательно, 8 имперских талеров 2 серебряных гроша 8 пфеннигов. Из этой суммы ему в течение года надо покрыть следующие расходы:

1) уплатить сообразно величине своей запашки 2 и более импер­ских талеров ежегодного государственного налога;

2) отдать помещику от 2 до 3 имперских талеров и более в качестве оброка;

3) заплатить жалованье и деньги на рубашку работнице, всего 4 имперских талера.

Следовательно, расходы дворового огородника превышают его доходы. Правда, можно допустить, что жена дворового огородника,, когда она здорова и малые дети или хлопоты по хозяйству не очень отвлекают ее от пряжи, удачно купивши лен, сможет заработать на пряже 5, б и до 8 имперских талеров, а работница 3-4 имперских: талера в год, и в таком случае дворовый огородник все-таки будет иметь для покрытия своих расходов на одежду и т. п. от Ю до 12 импер­ских талеров ежегодно. Но как ему быть, если он сам, его жена или работница на некоторое время заболеют? Как ему быть, если жена;

его продажею пряжи не окупит платы за лен, или же будет отвлечена малыми и больными детьми от прялки? Выдаваемые помещиком довольствие и паек, а также хлеб, получаемый от собственного уро­жая, не всегда достаточны для прокормления семейства огородника. Редко удается ему пустить в продажу несколько шеффелей зерна: так как повседневное питание его состоит из простого хлеба, клецок из ржаной муки, или же из крупы, гороха, пшена, и лишь в очень редких случаях—из куска мяса, то ему, при постоянной тяжелой работе и хорошем аппетите, приходится потреблять много хлеба. Для того, чтобы прокормиться с женою, детьми и работницей, дворовому ого­роднику ежегодно требуется зерна от 40 до 48 шеффелей. Те из ого­родников, которые получают кое-что за свою работу лишь во время жатвы, а за другие работы, кроме довольствия,—лишь несколько шеффелей зерна в виде пайка, поистине находятся в бедственном по­ложении. Я не буду вычислять время, теряемое многими из них на участие в охоте, прядение для помещика пряжи, хождение посыльными. Не буду считать деньги, которые часто огородники Еынуждены платить за обработку своих полей, когда сами они не в состоянии их обработать. Не буду говорить о тех убытках, которые они вследствие этого терпят. Малая плата, какую дворовые огородники получают от помещиков за пряжу, часто бывает недостаточна, чтобы окупить стоимость льна или конопли, покупаемых ими в тех случаях, когда полученного от помещика материала не хватает на выполнение заданного урока.

В каждой деревне Польской Верхней Силезии встречаются еще

1) луговые домовники (Auen-Hciusler), 2) Ausziigler’bi и 3) Hausleute. У первых в большинстве случаев, креме усадьбы на помещичьем лугу, ничего нет, и сни зарабатывают пропитание поденным жалованьем или пряжею. То же надо сказать и о последних. Ausziigler’bi полу­чают то или иное содержание (рожь, пшеницу, помещение, дрова, молоко, масло и т. п.) от лиц, которым они продали свои усадьбы, сообразно условиям продажи и в зависимости от величины усадьбы.

Не только Hausleute и Ausziigler’bi, но и луговые домовники обязаны по нескольку дней в гсду работать на помещика и прясть для него по 1 или по 2 штуки пряжи каждый. Луговые домовники платят, кроме того, поземельный оброк, в размере от 16 грошей до 1 имперского талера.

О довольствии и денежной плате дворовым людям.

В силу распространенного по всей Силезии обычая, помещики имеют преимущественнее пред всеми право брать в дворню (Gesinde) на свои мызы лучших и наиболее крепких людей из среды своих подданных. Обычай этот имеет силу и в Польской Верхней Силезии, где многие подданные (Unterthanen), вопреки старинным и до сих пор не отмененным императорским законам, рассматриваются как крепостные (Leibeigene) и рабы (Skiaven), а не как свободные люди.. .^lβ На свое малое вознаграждение дворовые люди не в состоянии купить себе даже самой плохой одежды, а в некоторых поместьях

скудное довольствие (Kost) едва дает им возможность кое-как утолять голод. Иногда дворовые получают это довольствие in natura, а не в виде печеного хлеба, каши и т. п., а у них нет ни соли, ни времени, ни дров, чтобы приготовить себе кушанье... Во многих отношениях им живется хуже, нежели той скотине, за которой они ухаживают..¹⁷ Многих из них нужда заставляет пускаться на воровство, чтобы добыть таким путем денег и обзавестись хоть каким-нибудь платьем. Ниже я подробно буду говорить о вреде, проистекающем отсюда для госу­дарства. Менее всего можно примириться с тем, что некоторые дворо­вые должны служить на барском дворе по б, 7, 8 и 10 лет под ряд, получая при этом все время одну и ту же плату. До чего плохо доволь­ствие и мало вознаграждение дворовых людей в некоторых поместьях Польской Верхней Силезии, может поверить только тот, кто своими глазами видел различные таблицы с расписаниями расходов на дворню (Gesindetabellen) и таким путем мог быть осведомлен об истинном положении дела. Большинству дворовых получаемые ими довольствие или паек дают возможность есть мясо лишь 5 — 8 раз в году; в осталь­ные же 357 — 360 дней они едят только крупу, пшено, горох и т. п. Но и это еще было бы хорошо, если бы в некоторых мызах сплошь и рядом не выдавалось мясо от больного, иногда уже полуиздохшего скота, и если бы люди всегда имели возможность наедаться досыта. Было бы хорошо, если бы денежное вознаграждение дворовым хватало на покупку хоть плохенькой одежды для защиты от холода и зноя ¹⁸ и если бы везде исполнялось положение о дворне, предписывающее переводить дворовых людей по истечении трехлетнего срока их службы на жалованье свободно-наемных рабочих, или же предоставлять им служить каждые два года из четырех в другом месте, за большую плату. Коровам и лошадям временами все-таки дается соль, дворовые же на помещичьих мызах в большинстве случаев соли не получают. О беспорядках и воровстве, проистекающих от того, что некоторые дворовые люди получают довольствие in natura и им приходится промышлять о том, чтобы испечь хлеб и сварить кушанье в соседних деревнях, я скажу ниже, в б отделе. Здесь же лишь приведу некото­рые достоверные данные о том, какое довольствие и какое жалованье выдаются дворовым людям помещиками.

1. На мызе D*** 11 дворовых людей получают (все вместе в год): жалованья 27 имперских талеров ¹⁹и 26 серебряных грошей,²⁰до­вольствия: a) 8¹∕,₂шеффелей²¹ ржи, Ь) 33 шеффеля гречи и с) бб кварт²² масла.

2. На мызе С*** 8 дворовых людей получают в год: жалованья 26 имперских талеров и 26 серебряных грошей; довольствия: а) 60 шеф­фелей ржи, Ь) 24 шеффеля гречи и с) 48 кварт масла.

3. На господском дворе S*** 8 дворовых людей в год получают: жалованья 25 имперских талеров и 26 серебряных грошей; доволь­ствия: а) 60 бреславльских шеффелей ржи, Ь) 24 шеффеля гречи и с) 48 кварт масла.

4. На мызе К*** И дворовых людей получают: жалованья 33 имперских талера и 10 серебряных грошей, довольствия: а) 99 шеф­фелей ржи и Ь) бб кварт масла.

5. На господсксм дворе F*** Ц дворовых людей все вместе в год получают: жалованья 29 имперских талеров и 2 серебряных гроша; довольствия: а) 75 шеффелей ржи, Ь) 15 шеффелей ячменя и с) 15 шеф- фелей гречи.

6. На мызе N. F. 2 дворовых человека в год получают: жало­ванья 4 имперских талера; довольствия: а) 15 шеффелей ржи, Ь) 3 шеф- феля ячменя и с) 3 шеффеля гречи.

7. В С*** 7 дворовых людей получают: жалованья 15 имперских талеров и 22 серебряных гроша; довольствия: a) 52¹∕₂бреславльских шеффелей ржи, b) 10¹∕₂шеффелей ячменя и с) 10¹∕₂шеффелей гречи.

8. На мызе D*** 10 человек все вместе в год получают: жалованья 36 имперских талеров и 28 серебряных грошей; довольствия: а) 90 шеф­фелей ржи, Ь) 15 шеффелей ячменя, с) 5 шеффелей гороха и d) 15 шеф­фелей гречи.

9. На гссподском дворе М*** 2 дворовых человека вместе в год получают: жалованья 5 имперских талеров и 26 серебряных грошей; довольствия: а) 18 шеффелей ржи, b) 1 шеффель ячменя, с) 1 шеффель гсроха и d) шеффель гречи.

Крупы, молока, сыра и соли дворовым не полагается совсем. Молоть рожь и ячмень, печь хлеб, варить горох и т. д. им предоста­вляется на стороне.

В поместьи М*** каждый из дворовых людей в течение трех меся­цев получает:

1) ржаной муки 1 шеффель и 10 меце;²³

2) муки на клецки 6¹∕₂меце;

3) гороха 2³∕₄меце;

4) крупы 3¹∕₄меце;

5) соли ¹∕₂меце;

6) масла ⁸∕₁кварты;

7) некоторое количество (etwas) кислой капусты;

8) фунт мяса или взамен его 1 серебряный грош;

9) право на посев 1 меце льна, причем семена должны доставать сами дворовые;

10) 1 меце пшеницы на пирог;

11) некоторое количество (etwas) сыра и молока;

12) по 2 кварты пива взрослому работнику и по 1 кварте пива подростку и работнице;

13) кроме того, ежегодно во время жатвы каждый получает третью часть тех видов трехмесячного довольствия, которые названы в пер­вых десяти вышеприведенных пунктах.

Годичное жалованье взрослого рабочего равняется 5 имперских талерам и 8 серебряным грошам, подростка — 3 имперским талерам и 14 серебряным грошам. Работница получает столько же, сколько и подросток; мальчик при табуне — 1 имперский талер и 24 серебря­ных грошей; столько же—девочка-гусятница и девочка-свинятница.

Довольствием некоторые дворовые еще кое-как обходятся, но жалованья почти никогда не хватает на покупку одежды, которая на службе помещику быстро изнашивается и в которой все неизменно испытывают недостаток, так как каждый, особенно из работников и

подростков, ежедневно в любую погоду должен быть в поле и вообще на открытом воздухе. Мне самому не раз случалось наблюдать, как при сильных морозах в зимнюю пору дворовые люди ходили босиком, раздирая в кровь и обмораживая себе на льду ноги.

О нравах и образе жизни подданных в Польской Верхней Силезии.

Кому не приходилось почасту наблюдать подданных Польской Верхней Силезии в их повседневной жизни, тот едва ли сможет соста­вить себе правильное представление об их поистине удивительных нравах. Почти каждый воспитывается от рождения в суровой обста­новке, как полудикарь. Это объясняется множеством работы — и на барском дворе, и дома — в крестьянском хозяйстве. В Польской Верхней Силезии почти повсеместно ощущается острый недостаток в работоспособной дворне, а между тем помещики, при большом коли­честве имеющихся у них полей и скота, нуждаются на своих мызах в большом количестве дворовых рабочих. Вот почему часто не только мальчики 10, 8 и 7 лет должны выходить вместе с отцом на барщину, но иногда даже девочек 8 — 10 лет заставляют садиться на лошадей и справлять полевые работы.

Вот в чем кроется причина того, что многие дети очень редко, да и то едва на протяжении трех месяцев в году ходят в школы. Одною из главных причин плохого воспитания детей является еще невозмож­ное состояние школ и почти повсеместно наблюдаемая невежествен­ность деревенских школьных учителей.²ⁱЕсли детям редко прихо­дится наблюдать добрые примеры в доме своих родителей, если они редко, или даже совсем не посещают школу, то и в школе невежествен­ные учителя многому обучить их не могут. Почти ежедневно работая в летнюю пору на барщине или дома со своими родителями, растут они, так сказать, словно в лесу деревья. Легко можно себе предста­вить, что при таком воспитании из них получаются крайне невеже­ственные, тупые, суеверные, более склонные к злому, нежели к доброму, люди. Правда, жители деревни выдают школьному учителю положен­ное довольствие и жалованье, но родители своих детей школьного воз­раста в школу не посылают — отчасти из-за дальности расстояния, отчасти из-за недостатка в одежде. По большей части деревенские дети не лишены способностей, но им не хватает выучки и развития. Можно указать ряд примеров того, как крестьянские дети самоучкою дости­гали значительных успехов в механике (in mechanischen Kiinsten) и сами по себе выучивались некоторым полезным ремеслам. Все же надо сказать, что во всей Польской Верхней Силезии очень мало, вернее, всего лишь несколько шульцев, которые в состоянии удобо­читаемо написать свое имя. Большинство весьма несведуще в чтении и письме, и само собой разумеется, что среди деревенских судей в сущности очень мало людей, годных на эту должность. До сих пор общинную отчетность обычно ведут либо деревенские школьные учи­теля, либо помещичьи счетоводы. Но многие школьные учителя сами не в состоянии вразумительно написать кряду и шести строк или составить общинный отчет, даже руководствуясь готовыми об­

разцами. Согласно Положению, деревенские судьи всегда и неиз­менно должны указывать новым хозяевам границы их полей и лугов, а иногда закон предписывает им опечатывать и производить опись имущества умерших, так как justitiarii не всегда, за дальностью рас­стояния, сами в состоянии это сделать. На практике эти предписания, однако, не выполняются. Ни увещаниями, ни угрозами, ни разъяс­нениями невозможно добиться каких-либо улучшений: большинство •судов не проводит их в жизнь, так как это является для них необыч­ным. Лишь немногие из деревенских судей в состоянии производить оценки земель и недвижимости. В целях охраны сирот в некоторых поместьях для тех из детей, у которых есть кое-что из имущества, назначают опекунов. Но эти опекуны по своей некультурности, суеверию и нерадивости приносят мало пользы, а иногда даже вред. Мне известны поместья, к которым принадлежат 3, 4, 5 деревень, и во всех этих деревнях едва ли найдется 100 имперских талеров сиротских денег. В Нижней Силезии, наоборот, я знаю некоторые деревни, в которых имеется от 1 000 до 10 000 имперских талеров сиротских денег. Так как большинство подданных Польской Верхней Силезии—частью по бедности, частью же по некультурности и из-за отсутствия вкуса обходятся малым количеством домашней утвари, то многие ремесленники и мастера остаются без заработка. Умерших в большинстве случаев кладут в ящики, сколоченные из пропитанных навозом досок, и так погребают.

Обременительная барщина и плохое вознаграждение являются еще причиною того, что многие подданные, по недостатку времени, удобрения, денег и прочее, не всегда в состоянии надлежащим образом обрабатывать свое поле. Вследствие этого хозяйства их недают и по­ловины своей настоящей доходности. Так как у подданных мало зерна и прочих продуктов для продажи, так как, наоборот, сами они испытывают нужду в хлебе, семенах и корме для скота, то, за покры­тием всех государственных, помещичьих, общинных и прочих поло- женых податей, у них мало, или даже совсем ничего не остается. При таком положении дела многие круглый год либо потребляют мясо в очень ограниченном количестве, либо даже совсем его не потребляют: они вынуждены продавать выхоженный ими скот, чтобы полученными деньгами покрыть падающие на их землю оброки и другие повинности. Лишь немногие могут помышлять о хорошей и сносной одежде. В большинстве они бывают довольны, если им удается кормиться самим и кормить свою семью хлебом и другою простою едою и покупать самую дешевую и плохую одежду. С юности обремененные тяжелыми рабо­тами, воспитанные в невежестве и рабстве, они редко помышляют об улучшении своего материального положения. Так же плохо об­стоит дело и с их постройками. В большинстве они сделаны из распи­ленных бревен и в случае пожара в одно мгновение сгорают до тла, так что не приходится и думать об их спасении. Немногие бранд­мауеры выложены без фундамента и очень низки.

По ту сторону Одера во многих деревнях в избах совсем не имеется дымовых труб. Дым выходит через отверстие в крыше, причем люди и скот нередко спят в одном и том же помещении.^2sПо ночам многие

при свете пылающих факелов занимаются в своих овинах молотьбе го _ Суконная одежда, зеркала, часы, календари, платяные и сапожные щетки и прочие необходимые предметы домашнего обихода, а также скребницы для лошадей или совсем не встречаются, или же встреча­ются очень редко, и лишь немногие из подданных Польской Верхней Силезии когда-либо видели эти вещи. В большинстве они и по сию пору столь же необразованны, невежественны, нерадивы и дики, как и их давным-давно скончавшиеся предки. Многие вследствие этого получают более ударов плетью, нежели их скот, но немногие от этого становятся лучше. При всяком удобном случае они крадут, пьянству­ют, заводят драки. Деревенские судьи обычно первые подают в данном, случае дурные примеры прочим. Если они соберутся и напьются пьяными в корчме, то ни посторонний человек, ни шульц, ни судья не в силах укротить и усмирить их, не рискуя получить ряд ударов и подвергнуться всяким другим неминуемым в такой свалке неприят­ностям. При грубости своих нравов, они устраивают нелепые, непри­личные и грязные развлечения на масляницу, в церковные праздники и т. п. Часто, и не далее, как в прошлом году, путники, которые по скупости или из-за отсутствия помещения в другом месте останавли­вались в деревне во время их дурацких потех, испытывали на себе их ярость и коварство. Было бы излишне и бесполезно распространяться обо всех до сих пор сохранившихся в Польской Верхней Силезии деревенских празднествах и наблюдаемых при этом грязных и нера­зумных поступках. Хомячину, мясо дохлых и заживо сгоревших, брошенных в навозные ямы коров они старательно извлекают из-под. навоза и пожирают, как какое-нибудь изысканное лакомство, тут же. на месте. То, что они не в состоянии поесть сразу, нагружают на телеги и потом едят дома.²⁶По большей части они сдирают кожи с помещи­чьей и своей издохшей скотины, без всяких колебаний, и это совсем не считается у них делом постыдным.

Большинство очень мало заботится об опрятной одежде в празд­ничное время. У многих отсутствует также всякая забота о чистоте жилища. Мало обращают они внимания и на то, чтобы содержать в порядке свою скотину. Немногие чистят лошадей и имеют скреб­ницы. Многие почти круглый год пускают лошадей и коров пастись без присмотра на всходы, луга и молодые лесные поросли, и часто им приходится разыскивать и выкупать скотину в чужой деревне, если ее загонят просто из озорства или в виду потравы.

В большинстве они мало бывают озабочены возможностью коно­крадства и не очень его опасаются, так как лошади у них низкорослые и жалкие, стоимостью не свыше б — 12 имперских талеров. Их вели­чайшее и самое привычное удовольствие состоит в том, чтобы по воз­можности чаще ходить в корчмы и пивные, напиваться дс-пьяна, заводить ссоры и, в конце концов, драки. Многие стригут бороды лишь раз в три месяца, когда им приходится бывать в городе, и лишь не­многие расчесывают волосы гребнем. По большей части они ходят круглый год без чулок, не все даже носят зимою сапоги или башмаки — частью по бедности, частью же по привычке. В летнюю пору боль­шинство обходится лишь грубою холстинною рубахою и штанами.

Даже некоторые женщины—молодые и пожилые — еще в октябре, как я наблюдал это в 1782 г., ходят совсем без рубашек, с одними лишь плохими кофтами и юбками на теле. Да и кофты иногда бывают без застежек, так что обнажается вся грудь и тело до бедер. Ложь, обман, воровство почитаются за несправедливость и грех лишь не­многими. По большей части ничего они не знают о религиозных обрядах, о христианском учении, о нравственности и т. п. Поэтому многие в один и тот же день меняют свои показания и клятвы столько раз, сколько это потребуется. Словом, большинство подданных Поль­ской Верхней Силезии ничего человеческого, кроме внешнего вида, не имеют, да и этот последний у многих надо назвать скорее оттал­кивающим, нежели сносным и привлекательным. У большинства уже на самом их лице лежит печать тупости, дикости и т. п.

О правах на пользование общинными угодьями в Польской Верхней Силезии.

По обе стороны Одера территории различных поместий и деревень изобилуют лесами, лугами и выгонами. Поэтому многие подданные пользуются правом пасти свой скот в лесах, на лугах, а также на пару и на жниве. Некоторые платят за это определенный оброк, другие пользуются правом выпаса свободно, и ничего, кроме жалованья па­стуху, за это не платят. Различные деревенские общины имеют также jus pascendi в лесах и на лугах, лежащих на территории других поме­стий. Легко себе представить, сколько проистекает от такого права на общинное пользование ежедневно вреда, особенно если принять во внимание, что целые стада скота сплошь и рядом пасутся круглый день· без надлежащего присмотра, или даже совсем без присмотра, иногда же лишь под надзором нескольких детей, у которых не хватает ни ра­зумения, ни сил, чтобы держать стадо в определенных границах. Особенно распространен обычай пускать на выпас по ночам лошадей при очень плохом присмотре за ними. Мне очень часто приходилось наблюдать, как при малой бдительности пастухов соседи захватывали и загоняли целые стада скота, когда они заходили в молодые поросли или на нивы. И, тем не менее, большинство держится старого губитель­ного обычая и редко принимает соответствующие меры предосторож­ности. Крестьяне не опасаются конокрадства, оставляя во многих: случаях, особенно по ночам, лошадей под плохим надзором, или даже совсем без надзора, так как по большей части лошади эти едва в со­стоянии бегать, и с трудом найдешь одну лошадь из ста, которая бьь стоила от 10 до 20 имперских талеров. Очень часто лошади убегают в чужие деревни, и нередко собственники бывают вынуждены тратить, целые дни на их розыски. Такая удивительная небрежность в отно­шении присмотра за скотом ведет к тому, что он причиняет огромный вред не только в лесах, где есть молодые поросли, но и в лугах, осо­бенно в весеннюю пору, когда трава только начинает расти..., а также и на нивах... Хотя многие управляющие, прекрасно видя происте­кающие отсюда убытки, и заставляют в случае загона скота платить за него соответствующий выкуп, все же они, как и прочие подданные,, совершенно бессильны положить конец всем этим беспорядкам. На

многое поэтому они вынуждены смотреть сквозь пальцы, чтобы ТОЛЬКО не заводить постоянных ссор со своими соседями.

Иногда те, кому скот нанес вред, учиняют над ним всяческие жестокости, и вследствие этого при выкупе дело доходит до убийства и смертельных побоев . . .

Замечания о недостатке хирургической помощи и помощи при родах в деревнях Польской Верхней Силезии.

В услугах лекарей нуждаются не здоровые и физически сильные люди, а только больные, страдающие внутренними и внешними неду­гами. Истинное счастье, что жители Польской Верхней Силезии — в большинстве здоровые, закаленные суровым воспитанием люди, и что до сих пор нет среди них заразных, венерических и прочих болез­ней. Дети, не обладающие совершенным физическим здоровьем от рождения, осуждены на преждевременную смерть — отчасти из-за отсутствия ухода, отчасти по причине пагубных лошадиных средств лечения, до сих пор применяемых их родителями.

Этими двумя причинами, несомненно, и объясняется то, что редко можно найти в деревнях человека с многолюдным семейством. Тотчас же по разрешении от родов, которые почти всегда происхо­дят без помощи повивальной бабки, роженице преподносится стакан водки. Пусть решают лекари, является ли этот обычай спасительным или вредным.

Если женщины производят на свет детей без помощи повиваль­ных бабок, если им предоставляется, за отсутствием надлежащего ухода и медицинской помощи, либо страдать от болезни, либо совсем отправляться на тот свет, то и другим людям, в случае, если они, напр., сломают или вывихнут себе руку, ногу и т. п., предоставляется либо выздоравливать естественным путем, либо оставаться больными на всю жизнь, либо совсем расставаться с жизнью: в Польской Верх­ней Силезии встречаются поместья, к которым принадлежат 5 и более деревень, и ни в одной из них нет ни хирурга, ни повивальной бабки. С трудом можно найти их даже в большинстве из городов и лишь крайне редко — в больших деревнях, в которых есть состоятельные подданные. Нечего и говорить о том, сколько людей вернули бы себе здоровье и сколько детей были бы вырваны из когтей смерти, если бы поблизости были искусные и сведущие хирурги и повивальные бабки и если бы повсюду в городах были устроены хорошие аптеки, снаб­женные хорошим лекарством. Почти ежегодно многие, особенно из дворовых работников, подростков и работниц болеют только оттого, что слишком набрасываются на незрелые плоды и ими объедаются. Одни от этих незрелых плодов уже заполучили смерть, другие обре­чены на умирание в ближайшие годы, так как помощи им нет ниот­куда, а сами они слишком бедны, чтобы на свои средства искать содей­ствия медицины.

Некоторые помещики, пекущиеся о своих подданных, заботятся между прочим и о том, чтобы бедняки за их счет получали медицинскую помощь и пользовались необходимым для больного уходом. Проводя в жизнь эти свои благие намерения, они приглашают хирургов, дают

им содержание и жалованье, и, кроме того, медицинские их услуги оплачивают особо. А за это хирурги должны прежде всего заботиться о больных подданных и лечить их. -⁷

Розыскание о вреде для общества, проистекающем от современных рас­порядков касательно барщины, денежного вознаграждения, грубых нравов и бедности большинства подданных Польской Верхней Силезии, именно:'-ⁱ

В отношении интересов помещиков, в част­ности.

Из-за починки надворных построек бар­щинных крестьян и дворовых огородников.

Почти в каждой деревне существуют свои распорядки относитель­но барщины, вознаграждения дворовым людям, довольствия и т. д. Часто уже на протяжении 100 и более лет 3, 5 и большее количество деревень принадлежат одному и тому же помещику, и, тем не менее, в каждой из них повинности и права крестьян совершенно различны. Во многих деревнях все подданные владеют своими усадьбами наслед­ственно, на основании покупки; во многих деревнях, наоборот, боль­шинство сидят на своих наделах как холопы (K∏echte), пока они в со­стоянии исполнять свои обязательства и справлять барщину на пользу помещика. Помещики, барщинные крестьяне которых должны рабо­тать по 4, по 5 и по 6 дней в неделю, а дворовые огородники имеют слишком скудные средства к существованию, часто должны задаром, либо в счет будущих платежей чинить, или даже вновь воздвигать своим крестьянам и дворовым огородникам надворные постройки, так как лишь очень немногие из них могут собственными средствами поддерживать в хорошем состоянии свои избы, хлева и амбары. По ту сторону Одера помещики иногда даже делают своим обязанным барщинною подданным окна, печи и т. п.,—все это в счет будущих платежей или совсем задаром.

Дворовые крестьяне обязаны на собственные средства содержать в хорошем состоянии потребный им для справления барщины рабочий скот и сельскохозяйственный инвентарь. Но, так как по разным причинам очень многие этого сделать не могут, помещики сплошь и рядом оказываются вынужденными не только поддерживать их на­дворные постройки, но и снабжать их лошадьми, коровами и сельско­хозяйственным инвентарем. Затрачиваемые на это деньги они или дают в долгосрочные ссуды, или даже совсем прощают крестьянам. Многие дворовые крестьяне сами виноваты в своем бедственном поло­жении — вследствие своей невежественности, лени, дикости и частого пьянства. Многочисленные побои, получаемые такими дворовыми огородниками и дворовыми крестьянами, редко ведут к исправлению, чаще же делают зло еще большим: случалось уже не раз, что подверг­нутые таким наказаниям крестьяне сбегали на сторону, предварительно расхитивши или уничтоживши все, что было на их наделах ценного. Легко видеть, какой из-за всего этого ежегодно терпят помещики вред, в особенности когда они владеют такими злостными, невежественными и ленивыми крестьянами, у которых нет ни надлежащего рабочего

скота, ни денег, чтобы обзавестись всем, чего не хватает; в результате они не в состоянии не только справлять положенную барщину в пользу помещика, но и обслуживать собственное свое хозяйство.

Из-за пустующих крестьянских наделов и усадеб дворовых огородников.

Крайняя некультурность и лень подданных, гнет тяготеющих над ними повинностей, а также плохое питание деревенского населения Польской Верхней Силезии приводят к тому, что некоторые крестьян­ские наделы остаются пустыми.

Многие помещики заботятся лишь о том, чтобы их уже удобрен­ные и полезные поля тщательно по мере надсбности обрабатывались одно за другим, совсем не принимая во внимание того обстоятельства, что крестьянские лошади вследствие этого слишком переутомляются и приходят в негодность и что крестьянам тоже надо дать время для обслуживания собственного их хозяйства. Садясь на землю по боль­шей части с пустыми руками, с великим трудом добывая себе хлеб, крестьяне по недостатку времени и денег не могут извлекать из своих наделов наивозможную выгоду, и потому даже незначительные не­счастные случаи ставят их на многие годы, и даже навсегда в бед­ственное положение. Если к этому еще прибавить жестокости и стро­гости помещичьих служащих, то все вместе взятое является причиною того, что ежегодно некоторые в отчаянии уходят за границу или куда- либо в другое место. Предположим, что в больших поместьях, к ко­торым тянет по 5 и более деревень, 4, 5, 7 крестьян, из которых каж­дый обязан барщиной по 4, по 5 или по б дней в неделю, по разным причинам и вследствие того, что им нечего терять, убегают, оставляя наделы без рабочего скота и сельскохозяйственного инвентаря. Пред­положим, что помещик, не будучи в состоянии сразу посадить на эти 4, 5 или 7 пустующих крестьянских наделов новых хозяев и снабдить их необходимым рабочим скотом и т. п., по необходимости взамен убывших 6 или 7 крестьянских конских упряжек должен обзавестись на некоторое время 3 или 4 добавочными упряжками. В таком случае, даже если учесть только эту сторону дела, помещик понесет в течение одного года 200 и более имперских талеров убытку. Польские ло­шади.., если иметь в виду годных для работы и еще не старых, не так уже дешево ценятся в Польской Верхней Силезии. Хорошая молодая средняя лошадь стоит не дешевле 8, 10 и 13 дукатов. Следо­вательно, три конских упряжки, считая в среднем каждую лошадь по 8 дукатов, обойдутся в 288 имперских талеров. Далее, рабочей лошади надо давать по меньшей мере по 1 меце овса ежедневного корма, и, таким образом, 12 лошадей поедят в год 273 шеффеля 12 меце. Если считать цену шеффеля в 8 грошей, то овес обойдется свыше 90 имперских талеров. А во что, кроме того, обойдется содержание и жалованье 4 работникам, 4 подросткам, а также работы шорная и кузнечная? — Так же плохо во многих деревнях обстоит дело и с дворовыми огородниками: часто сбегают и они, и усадьбы их остаются пустыми ... Бывает, что, по недостатку в людях, на них не так легко

посадить новых хозяев. А так как полевые и другие помещичьи работы не ждут, управляющим приходится приглашать свободных огородников взамен дворовых и каждому давать не 8 пфеннигов, а от 4 до 5 серебряных грошей поденной платы. ²⁹

Из-за частой, почти ежедневной покражи в лесах, на лугах, на полях и в амбарах.

Почти ежедневно в Польской Верхней Силезии случается множе­ство покраж. В зимнее время свои и чужие подданные крадут в лесах, овинах, амбарах и из рыбных садков, в летнее время — на лугах и везде, где что плохо лежит. Тщетно принимаются всякие меры предо­сторожности против воровства, днем — помещичьими служащими, ночью — караульщиками при амбарах и во всякое время — сторо­жами в лесах, — все-таки искоренить воровство никак не удается. Будучи большими простаками в других отношениях, отличаясь склонностью к лени, подданные в деле воровства весьма предприим­чивы, идут, не страшась быть пойманными, на многое, и вообще редко чего-нибудь боятся. Многие открыто говорят, что кражу помещичьего добра они вовсе не считают делом греховным, называют эту кражу не кражею, а кормлением за счет помещика, и приводят пословицу, которая на немецком языке гласит приблизительно следующее:

«Сколько бы раз ни забирали у воробья его яички, он всегда снесет новые и выведет птенцов; так и мы — сколько бы мы ни корми­лись за счет помещика, все же он останется богатым, а мы — бедня­ками».

Дело обстоит так, как будто бы подданные в Польской Верхней Силезии знают только девять заповедей и никогда не слыхали о шестой: они крадут все, что только могут украсть, и всякий раз крадут снова, хотя бы и были пойманы на воровстве и подверглись за то соответ­ствующему наказанию.

Помещик, у которого много бедных, ленивых и злонамеренных подданных, ежегодно теряет вследствие воровства на 300, на 500 и даже на 1 000 имперских талеров из своих доходов. Трудно поверить разным плутням, совершающимся почти ежедневно. Часто при этом помещичьи служащие рискуют не только своей безопасностью, но и самою жизнью. Напр., когда им приходится ловить лесных воров и они хотят представить их на допрос, эти последние, будучи уверены, что ни лесные сторожа, ни другие служащие не знают их имени и места жительства, нередко оказывают им сопротивление. Также и дворовые работники пускаются на воровство всякий раз, как для этого представляется случай. Наказание плетьми помогает мало, так как по большей части стыда у них нет и в помине и совсем нипочем им удары. Дворовые люди, которым вместо ежедневного довольствия каждые три месяца выдается из помещичьих амбаров паек (Deputat), как нельзя лучше пользуются этим обстоятельством: продавая якобы свой паек, они круглый год крадут хлеб из амбаров. А чтобы легче было схоронить концы в воду, многие продают краденое по ничтожной цене или просто отдают за несколько кварт водки.

Легко себе представить, сколько еще, помимо ущерба от частой по­кражи, помещики сплошь и рядом терпят убытков, теряя (часто в са­мую горячую рабочую пору) время на преследование воров, на ро­зыски краденого и т. п. Терпят большие убытки и деревенские судьи, которых постоянно тревожат из-за этого воровства и которые ничего за свои труды не получают: будучи все время отрываемы от дела, они не в состоянии сбслуживать свое хозяйство или добывать хлеб свой насущный ручными работами и прочее. Вот поэтсму-то каждый подданный и отказывается всячески от должности судьи или шульца.³

Из-за поземельных или так называГемых денежных оброков.

Если не считать немногих немецких деревень в окрестностях Нейштадта, а также в округах Leobschiitz и Katsch, где живут куль­турные, в большинстве зажиточные и трудолюбивые подданные не­мецкого происхождения, во всей Польской Верхней Силезии мало таких больших и многолюдных селений, какие, например, часто встре­чаются в Нижней Силезии, особенно в областях предгорной и горной. Да и в этих селениях уже имеющиеся дворы барщинных крестьян и огородников не всегда заняты. Поэтому доходы помещиков от позе­мельных и денежных оброков почти повсюду незначительны.

А между тем поземельный оброк, бесспорно, является одним из наиболее надежных и верных помещичьих доходов. По всей Силезии отдельные хозяева вносят его в Михайлов день (лишь разного рода ремесленники, как, например, мельники, рыбаки и прочие, вносят его по полугодиям или по четвертям года). И чем больше в деревне зе­мельных наделов или дворов, тем больше помещик получает поземель­ных оброков, наоборот, чем меньше дворов, тем меньше оброков. Так как в Польской Верхней Силезии еще и по сию пору лежат впусте многие тысячи шеффелей поля, так как дерева, известняка и прочих строительных материалов во многих местах имеется в достаточном количестве и они дешевы, то помещики легко могут устроить сотни новых дворов и деревень ..., и поземельный оброк вследствие этого· значительно может быть увеличен.³¹

В отношении интересов подданных, в част­ности, поскольку дело касается способа об­работки их полей и порядка прочих работ.

Так как во втором отделе я уже говорил о барщинных работах крестьян и дворовых огородников, то, не желая вдаваться в частые повторения, я ограничу здесь свое изложение очень немногим.

Весьма многие из подданных Польской Верхней Силезии, именно: дворовые крестьяне, дворовые люди и дворовые огородники, обреме­нены слишком большою барщиной и получают за нее очень малую, еще 100 лет тому назад установленную плату. Вследствие этого боль­шинство дворовых крестьян, особенно те, у которых имеется по 1¹∕₂,, по 2 и по 2¹∕₂гуфы и которые могут высеять от 30 до 40 бреславльских

шеффелей зерна, не в состоянии обрабатывать свои поля в надлежа­щее время и надлежащим образом.³²

Большинство дворовых крестьян не в состоянии, за недостатком времени, иметь какой-нибудь добавочный заработок перевозкою дров и другими подводами в города и т. п. Если же крестьянин не в состоя­нии ни обработать надлежащим образом свое поле, ни получить какой- нибудь добавочный заработок от подвод, либо добавочный доход от скота и проч., то само собой разумеется, что он не может ни иметь хорошего урожая, ни вообще извлекать из своего надела наивозмож- ной выгоды.

Если подданный из всего своего хозяйства и ежедневной работы ежегодно извлекает лишь столько, сколько он потребляет с семьей, если у него, за покрытием ежегодных повинностей и налогов, ничего не остается ни деньгами, ни хлебами, ни чем-либо иным, что он мог бы в случае нужды обратить в деньги, то при несчастных случаях, на­пример, в случае падежа нескольких штук скота, гибели хлеба на корню от градобития, разграбления запасов в военное время врагами и прочее, он собственными силами не в состоянии оправиться и снова поставить на ноги свое хозяйство. К этому надо добавить, что так как очень немногие из подданных могут, принимая надел, заплатить· за него целиком, или даже хотя бы наполовину, так как большинство вообще не в состоянии купить наделы за низкую цену и вследствие этого полностью расплатиться за них в течение 10, 20, 30 лет, то лишь немногие сидящие на земле подданные могут оставить в наслед­ство своим детям какое-нибудь имущество и, кроме того, многие еще обременены долгами.

Еще сейчас можно найти по 10 — 20 владельцев в той или иной деревне, которые не в состоянии уплатить кредиторам 100 имперских талеров, взятых взаймы во время Семилетней войны. Вообще, надо сказать, что ни один разумный человек, знающий материальное поло­жение подданных, не даст взаймы барщинному крестьянину или дво­ровому огороднику и одного имперского талера. Лишь мельникам, содержателям корчем и вообще владельцам более значительных и сво­бодных от барщины участков даются взаймы некоторые малые суммы...³³

Поскольку дело касается добавочного за­работка, например, перевозкою дров и дру­гими подводами, а равно ручными работами.

Всякий, кто хоть сколько-нибудь знаком с повседневными рабо­тами земледельца, легко из вышеизложенного может увидеть, что под­данные, которым приходится еженедельно и в больших размерах справлять конную и пешую барщину (Ross-und Handdienste), едва имеют время для того, чтсбы своевременно и надлежащим образсм обработать свои поля и обсеменить их. Поэтому само собой разу­меется, что многие обремененные большим количеством полевых работ подданные не в состоянии что-либо приработать на стороне извозом дров, другими какими-либо подводами, или же поденной работою. А если и случится кому-нибудь из них по окончании обра­

ботки своего и помещичьего поля и выполнения других работ улучить для этого 1 или 2 дня в неделю, то и тогда не всякий раз представляется возможность заработка с упряжкою. В Польской Верхней Силезии нет такой нужды в подводах, какая ощущается в Нижней Силезии. Отчасти это объясняется тем, что здесь не так, как в Нижней Силезии, развита торговля, отчасти тем, что здесь вообще не велик спрос на подводы вследствие малочисленности городского населения. По­этому крестьянам различных деревень, в случае, если они обязаны умеренною конною барщиной, из-за отсутствия спроса на подводы приходится держать своих лошадей в зимнее время по 8 — 14 дней •совсем без работы, и лишь понапрасну тратиться на прокорм их. Не лучше обстоит дело и с ручными или поденными работами. Такую работу, как, например, участие в небольших постройках или рубку дров в лесу вне времени уборки урожая, найти очень трудно и даже невозможно совсем, так как спрос на нее и в городах и в деревнях очень невелик, к тому же в городах эта работа по большей части вы­полняется за малую плату свободными стражами (Freiwachter) или солдатами, стоящими у горожан на квартирах. Правда, в работах поденщиков нуждаются еще многие из крестьян и прочих мелких земледельцев, так как часто они не в состоянии обойтись руками своей прислуги. Но эти земледельцы по большей части слишком бедны, чтобы нанимать поденных рабочих. Поэтому сплошь и рядом у них стоят самые неотложные работы, и многие из-за этого несут большие убытки в своем хозяйстве.

Из того, что я уже сказал, всякий легко может увидеть, что... весьма немногие из подданных Польской Верхней Силезии могут ■расплатиться за свои купленные за бесценок наделы даже в течение 10 лет..., и что тем менее в состоянии они что-либо накопить и отло­жить для обеспечения своего потомства. Что же, спрашивается, делать бедным, неразумным, необразованным и раздетым сиротам в случае преждевременной смерти их родителей? Кто, сжалившись над ними, даст им пропитание и одежду? Кто возьмет на себя заботу обучить их всему тому, что необходимо для земледельца?

Многие из таких несчастных детей ходят и просят милостыню, многие, если они годны для услужения, проводят дни на помещичьих мызах, обремененные тяжелыми работами, жестоко страдая и в зимнюю и в летнюю пору от недостатка одежды. Некоторые из них уходят за границу и частью по нужде, частью из-за привычки к леци становятся бродягами и злодеями. Взрослые дети, которые уже в состоянии взять отцовские наделы, садятся на эти наделы по большей части без денег. Если хозяйство на наделе расстроено, если при нем нет достаточных запасов хлеба, корма, семян, то сыну суждено на

отцовском наделе разориться в короткое время. Если он не получит денег и помощи от помещика, если ему, как и его предшественникам, не удастся получить кредита, каким образом сможет он при ряде следующих друг за другом несчастных случаев долго владеть своим наделом и па нем удержаться? Ведь, ни братья его, ни сестры ничего не смогут сберечь на своей службе и оказать ему помощь в его хозяй­стве. Может быть, у него самого уже дети, и все же, в конце концов, он вынужден отказаться от надела в пользу другого. И если ни отец его, ни он сам не успели, владея наделом, внести за него хотя бы половины покупной его суммы, напр., 5, 10 или самое большее 20 имперских талеров, то и он и все его семейство становятся нищими, вынужденными либо всю жизнь кормиться, перебиваясь кое-как, либо на чужой стороне искать лучшей доли. А если им даже и внесены в счет покупной платы 5, 10 или 20 имперских талеров, все же от нового владельца он получит их обратно не сразу, а в рассрочку, именно, в год по 2, по 3 и по 5 имперских талеров. Очень часто... невозможно бывает даже определить, кто из кредиторов имеет право на получение долгов в первую очередь...

Если два-три хозяина в деревне из-за падежа рабочего и иного скота, плохого урожая или других несчастных случаев разорятся, то в результате будет от 10 до 20 человек нищих, считая старых и малых. Большинство из них, если им придется жить дома самим по себе, без службы и хозяйства, будут вынуждены под давлением нужды кормиться воровством из помещичьих амбаров и житниц, или же из помещичьего леса.

Нужда, воровство и вызываемые им наказания таковы, что им может поверить только тот, кто часто имел случай все это видеть и обо всем этом слышать самолично ...

Поскольку дело касается кредита.

Положим, что крестьянин даст обязательство заплатить за свой надел 10, 12, 24, 50, 100 или даже хотя бы 400 силезских талеров. Все же в действительности, по своей бедности, он сможет дать, вступая во владение этим наделом, лишь не более 1, 2, 3, 5, 10 силезских талеров в виде задатка. Остальные деньги он будет уплачивать про­давцу, его наследникам или кредиторам, не вхсдя при этом в новые долги, в течение 10,15, 20 и ЗОлет, если только ему удастся удержаться в течение столь долгого времени на наделе и если градобитие, пожар, наводнение и другие несчастные случаи и потери не помешают этой уплате. Если, таким образом, кредитору не обеспечена правильная уплата его вложенного в землю капитала, если он к тому же не полу­чает никаких ежегодных процентов на этот капитал и вообще ждет уплаты долга 5,10 и 20 лет, получая деньги лишь небольшими частями, и притом теряя, кроме процентов, еще с каждого силезского талера по 1 серебряному грошу в виде налога с уплачиваемого долга, то кому, спрашивается, придет при таких обстоятельствах охота давать под­данному взаймы свои добытые трудом деньги для улучшения его хозяйства? Если у кого есть лишние талеры, он скорее предпочтет

Хрестоматия. 25

держать их дома под запором, нежели к великому своему вреду и великому беспокойству ссужать их на нужды такого хозяйства. ³⁴ Мне известны некоторые деревни, которые, взявши в долг под поручительство помещиков от 100 до 200 имперских талеров еще во время Семилетней войны, и до сих пор не вернули кредиторам их денег, хотя уже много лет тому назад состоялось судебное решение об уплате. На каждого члена общины падает при этом обязательство единовременно уплатить всего лишь 1, 2, самое большее — 4 импер­ских талера. Некоторые честные и трудолюбивые люди, которые еще могли бы стать на ноги, окончательно разоряются из-за отсутствия кредита и вынуждены с своею семьею жить милостынею.