ПРИМЕЧАНИЯ.

¹ Терминами помещик, поместье мы совершенно условно передаем, в сущности, непереводимые на русский язык немецкие термины Gutsherr, Gutslιerr- schaft. Известно, что характеризуемые этими терминами отношения были типичны лишь для тех областей Германий, которые лежали к востоку от Эльбы.

² Этот отдел, равно как и следующие за ним отделы 4-й и 5-й (§§ 87—307), потеряли свою силу после издания указа 9 октября 1807 г., провозгласившего для одних категорий крестьян немедленную отмену состояния подданства, а для дру­гих категорий крестьян (в том числе и безземельных) — с Мартынова дня 1810 г.

³ По поводу этих параграфов Уложения один из современных авторов го­ворит следующее: «Согласно терминологии Общеземского Прусского Уложения, ни в одной из Прусских провинций нет крепостной зависимости (Leibeigenschaft): законом признается лишь подданство (Unterthanigkeit)... Но чем это последнее отличается от крепостной зависимости?.. Все мы — подданные государства или представителя его — территориального князя. Но значит ли это, что государство может по усмотрению одних из своих подданных делать конюхами, других пова- ренками, третьих пастухами? Ведь никто из нас не признает за государством та­ких полномочий. Так зачем же пользоваться этим термином для определения отно­шений частных подданных к их помещикам в Пруссии, Силезии, Померании, Неймарке и т. д.? Владелец каждого наделенного дворянскими правами имения может здесь... любого из своих подданных, не спрашивая на то его согласия, произвольно определять на работу в своем имении, на барском дворе, на скотном дворе, на кухне и т. п. Новорожденные дети считаются принадлежащими поме­щику (sind dem Herrn eigen); это значит, что он может, не спрашивая родителей, решать, для каких служб или для какой работы они должны быть воспитаны.

Несмотря на такие широкие полномочия помещика, термина "Крепостной» избе­гают и придумали делать различие между обязанностями этого класса людей ио отношению к имуществу или к земле и обязанностями по отношению к личности (телу) землевладельца: того, кто уже в силу своего рождения привязан к личности, стали называть крепостным, а того, кто в силу рождения привязан к земле, — лишь зависимым по земле (gιιtspflichig) или glebae adscripts. Если мы последнее выражение будем толковать в применении к подданному в том смысле, что тело его принадлежит имению (ибо, благодарение богу, душою несчастного помещик располагать не волен), то легко выявится шаткость всех таких понятий и разъ­яснений».

Кнапп вполне прав, когда он утверждает, что Общеземское Уложение, про­возглашая подданство крестьян, тем самым ничего нового в жизнь не вводило.

⁴ Уложение особенно подробно останавливается на барщине подданных, и это вполне понятно.

⁵ Ср. в качестве образца соответствующих местных постановлений о длине 'барщинного дня и о часах отдыха для барщинных крестьян «Регламент о кре­стьянской барщине в Новой Марке» от 26 октября 1720 г., §§ 2 и 3 (Altmann ∖V., Ausgewahlte Urkuπden etc., I Theil, 2 Auflage, 1914, S.

§ 2. «Так как подданные нарушают крестьянский устав (речь идет об уставе 1685 г.) тем, что в барщинные дни являются на работу по к положенному времени, -но приходят и уходят, когда это им будет угодно, и сверх того целый день про­водят в праздности и отдыхе,... постановлено о том, чтобы крестьяне и все под­данные выходили па барщину с восходом солнца и уходили с барщины с его за­водом. А дурной обычай, где это завелось по-другому, должно оставить. При этом однако по справедливости надлежит принимать во внимание такие случаи, когда подданные живут на дальнем расстоянии. Тогда, сообразно дальности рас­стояния, вычитать время, необходимое для прибытия туда и обратно. Но никоим образом, под страхом жестокого телесного наказания, не должны подданные и их работники чересчур мешкать, а тем более иметь остановки в дороге».

§ 3. «При справлений дневной барщины время отдыха и обеда не должно .превышать двух часов. И если подданным предстоит работа па дальних полях, не ездить им со своим скотом обедать домой, по брать с собой с утра свой обед; скот же кормить или пасти на месте».

^βВ своем небольшом произведении «О крепостной зависимости или наслед­ственном подданстве сельского населения в Прусских государствах» автор (Leopold Krug) ставит своею целью доказать прусскому дворянству необходимость и воз­можность отмены крепостного права. Охарактеризовав состояние подданства .в том смысле, в каком понимает его Общеземское Прусское Уложение, дав за­тем изображение быта подданных в различных провинциях Прусской монархии in concrete, он разбирает и опровергает в дальнейшем аргументы в защиту крепост­ного права, приводимые обычно его сторонниками, подчеркивает вред для сель­ского хозяйства, проистекающий от неопределенной барщины и предлагает в за­ключение следующие мероприятия, которые, по его мнению, можно было бы не­медленно провести в жизнь, не затрагивая интересов помещиков: 1) повсеместное превращение неопределенной барщины в определенную, 2) упорядочение и улуч­шение школьного дела в деревнях, 3) предоставление подданным права выхода .из зависимого состояния путем уплаты помещикам выкупных сумм, которые должны быть точно фиксированы правительством, 4) ограничение права помещичьей юсги-

ции, 5) учреждение по округам небольших правительственных фондов, из которых могли бы выдаваться трудолюбивым, но бедным крестьянам деньги для выкупа их из зависимого состояния, 6) выдача правительственных премий тем помещикам и деревенским общинам, которые пришли бы к обоюдному соглашению о замене натуральных крестьянских служб денежными или натуральными платежами. Для нас рассматриваемое произведение особенно важно потому, что мы находим здесь сжатую и совершенно объективную характеристику материального и правового положения прусских крестьян во всем его конкретном разнообразии, применительно К отдельным Провинциям Прусской МОН.фХИИ.

⁷ Автор приводит перед тем §§ 87 — 239, 246, 318, 495 — 548 четвертого титула второй части Общеземского Уложения.

⁸ Примечание автора: «Я воздержусь здесь от каких бы то ни было заме­чаний и отложу их до следующего отдела. Отмечу только, что по общему правилу помещики пользуются такими правами над своими подданными в Силезии, особенно в Верхней Силезии, по правую сторону Одера, в Померании и вообще в тех про­винциях, где славяне некогда составляли большинство населения».

⁰Примечание автора: «Впрочем, и в Верхней Силезии есть местности, ко­торые в отношении плодородия почвы не уступят многим местностям герцогства Магдебургского».

¹Примечание автора: «В тех областях, где господствует строгое подданство крестьян, потребляется гораздо более водки, нежели в тех областях, где проживают свободные люди. Причина этого та, что крепостной в опьянении и вызываемом им забвении своего печального рабского положения ищет и часто находит для себя величайшее и, можно сказать, единственное счастье. Многие Силезские и Прус­ские помещики извлекают большие доходы из своей монополии на выкуривание водки и стремятся вследствие этого к распространению сбыта ее между своими подданными. Впрочем, я охотно признаю, что это больше практикуется не самими помещиками, а их арендаторами. Конечно, это является средством к тому, чтобы держать людей неподготовленными к свободному состоянию. Но не ужасно ли, когда ссылаются на это, как па довод против отмены прав, их угнетающих? Некоторые по-человечески мыслящие помещики Силезии повышают цепу на водку и варят вместо нее полезное для здоровья и крепкое пиво, которое встречается там не часто. И даже такое, повидимому, ничтожное и незначительное средство может иметь благодетельные последствия в смысле постепенного повышения куль­турного уровня крестьянства. Само собой разумеется, что чистые доходы поме­щика как будто терпят от этого ущерб, так как арендаторы снижают на несколько талеров арендную плату, если торговля водкой ограничивается».

¹¹ Ср. для иллюстрации этого положения то, что говорит о работах и о хо­зяйстве крепостных людей другой современник (S с h m а 1 z, Ober Erbuπterthanigkeit, Berlin, 1808, S. 33 — 34): «Непрестанно раздаются жалобы на коварство крепост­ных людей, на их беспечность, порчу ими сельскохозяйственных орудий и на их лень. ..Ив самом деле, часто едва можно поверить тому, насколько далеко про­стираются эта беспечность и эта лень... Крепостные работники жестоко обращаются с вверенными им лошадьми, между тем как наши свободные работники обращаются с этими животными почти нежно. Да и крестьянин, который является только хо­зяином и которому его дом, а нередко и его скот не принадлежат в собственность, относится и к тому и к другому с удивительною небрежностью. Ему лень при­везти из леса для топки отведенные для этого дрова, и он рубит на топливо стро­пило из собственной крыши (я рассказываю то, что сам видел собственными гла­зами), «так как в случае, если дом обрушится, строить его придется помещику». Лошадей кормят плохо и невозможно изнуряют их быстрой ездой, так как в слу­чае, если лошадь издохнет, вред от этого будет помещику (вот почему наблюдается быстрая езда в местностях с крепостным населением)». Ср. также следующее место из современника (Gemalde der Sclaverey und Leibeigenschaft in den Herzogsthumern Schleswig und Hollstein, 1797, S. 36 — 37): «Крепостному человеку в его положении совершенно безразлично, случится ли неурожай и дороговизна, сгорит ли его дом от пожара, пропадет ли сельскохозяйственный инвентарь или погибнет рабочий скот; он знает, что восстанавливать все недостающее и потерянное придется поме­щику. От такого безразличия естественно проистекают неописуемые нерадение и лень, которые часто граничат с настоящей преступностью: некоторые из крепост­ных умышленно, из желания, по мере возможности, досадить своему бессердечному

помещику, стараются как можно хуже обработать его землю и как можно больше навредить его рабочему скоту».

¹² Прим чапле автора: Даже в графстве Мансфельд еще в 1786 г. в неко­торых деревнях, напр., в Клотвице, существовали неопределенные барщины. А барщины по постройкам и в королевских и в дворянских имениях не определены почти повсюду».

¹³ Примечание автора: «Если уж нельзя обойтись без натуральных барщин, то я полагаю, что в таком случае и для помещика и для крестьян было бы лучше не определять барщину днями (ведь, известно, как барщинники стараются при этом выгадать медлительностью работы, малыми нагрузками, так называемой жалостью к лошадям и т. п.). Было бы лучше предоставлять каждому из барщинников для обра­ботки определенный участок, сообразуясь при этом с другими его барщинными службами и с точным смыслом заключенного с ним контракта».

¹⁴ Во второй половине XVIII и начале XIX в. в Пруссии, как известно, по­явился целый ряд произведений, авторы которых указывали на бедственное поло­жение зависимого крестьянства и подчеркивали необходимость отмены крепостного права. Опасаясь репрессий со стороны всемогущего дворянства, они не всегда решались открыва ь свое имя, предпочитая или выступать под псевдонимами, или же оставаться совсем неизвестными. К числу этих последних относится и автор произведения «О современном состоянии Верхней Силезии». В предисловии он говорит, что долгое время из опасения «нажить множест ю врагов» колебался печатать свою книгу, и лишь сознание того, что каждый должен «содействовать общему благу>>, а также патриотические побуждения заставили его решиться на это дело. Автор считает нужным оговориться, что он отнюдь не замышляет «раз­рушать добрый порядок и сеять смуту», а просто хочет указать па невозможное положение крепостных людей Верхней Силезии и на тот вред, который происте­кает от таких порядков не только для крестьян, но и для помещиков, и для всего общества в его целом. «А чтобы никому не показалось, будто те или иные факты сообщаются им по личной неприязни и из-за нечистых побуждений», он «не на­зывает пи помещиков, пи деревень, но и о том и о другом умалчивает». Несмотря на такие предосторожности, автор все же предпочел умолчать и о своем собствен­ном имени, очевидно, имея к этому веские основания! Книга снабжена примеча­ниями «критика» (Beurtheiler), который обычно подтверждает сообщаемые автором факты на основании собственных наблюдений, и лишь в очень немногих случаях (в наших примечаниях они отмечены) выражает сомнение в их достоверности. Этот «критик* из осторожности тоже предпочел скрыть свое имя.

¹⁵ Примечание «критика»: «Я более, чем кто бы то ни было, имел случаи убедиться в истинности этих сообщений».

¹⁹ Прим чание автора: «Некоторые крайне тяготятся этим ярмом, и при слу­чае, когда побои уже не могут заставить их старательнее выполнять их обязан­ности, па угрозы помещика препроводить их в исправительный дом, прямо в лицо ему говорят: «Лучше уж нам 10 лет отсидеть и отработать в исправительном доме, нежели два года состоять в подчинении вашей милости».

¹⁷ Прим_чапие автора: «Скотину помещик должен выращивать на свой соб­ственный счет или же покупать ее на свои наличные деньги. А детей подданных выращивают их родители, и, когда эти дети становятся работоспособными, по­мещик просто берет их на свои мызы. Попятно, почему он бережнее обращается со своею скотиною, нежели со своими дворовыми людьми и прочими поддан­ными. Ведь хорошая рабочая лошадь стоит 10, 12 и более дукатов, а дворовый работник и работница ничего не стоят, кроме слов: «отправляйся на барский двор >.

¹⁸ Прим чание а '.тора: В Нижней Силезии работник, находящийся в услу­жении у крестьянина, получает, кроме достаточного довольствия и денег на рубашки, в год 16, 20 и до 24 имперских талеров жалованья, а работник, находя­щийся в услужении у помещика — 8, 10 и до 12 имперских талеров жалованья. Многие, прослужив 3 года па мызе, могут, согласно положению о дзорпе, на­ниматься по своему усмотрению, куда угодно. Если же необходимость заставляет удерживать их па барском дворе более 3 лет, им полагается или жалованье сво­бодного рабочего, или же прибавка по соглашению. Также и в Марке дворо­вые люди получают хорошее довольствие и жалованье, и пи помещики, пи их крестьяне никакого вреда от этого не терпят

¹⁹ 'Іалер — серебряная монета, которую стали чеканить па Западе с конца

XV ст. Имперский талер (Reichsthaler) XVIII ст. по весу содержавшегося в нем серебра равнялся 4,20 маркам па современную золотую валюту, т. е. приблизи­тельно 2 нашим рублям.

²⁰ Грош (Groschen) — мелкая серебряная монета. В XVIII ст. в Пруссии имперский талер обычно содержал 24 гроша, по 12 пфеннигов в каждом. С 1821 г. введены были в Пруссии во всеобщее употребление более мелкие, так называемые «серебряные гроши» (Silbergroschen); их было 30 в имперском талере, и каждый из них попрежнему содержал 12 пфеннигов. Однако в Силезии такие «серебряные гроши» (называвшиеся здесь GroscheΓ∏M∏) были в ходу еще в XVIII ст. Именно такие гроши и имеются в виду при вычислении жалованья дворне.

²¹ Шеффель (Scheffel) — мера сыпучих тел. В XVIII в. в Пруссии шеффель равнялся приблизительно 55 литрам (54,96 литра). Шеффель — иногда также просто­народная мера поля, так как размеры пахотных полей нередко определялись ко­личеством шеффелей зерна, потребных для их засева.

²² Кварта (Quarta) равялась в Пруссии в XVIII в. 1,15 литра.

²³ Меце (Metze) — ¹∕ιo часть шеффеля. В Пруссии равна была 4,435 литра.

²⁴ В другом месте своей книги автор говорит о деревенских школьных учи­телях Верхней Силезии следующее: «Во многих деревнях школьные учителя одно­временно являются и писарями, так как почти пи один шульц или судья не может удобочитаемо и попятно писать пи по-немецки, ни по-польски. За это они полу­чают некоторое небольшое вознаграждение и от помещика и от подданных. В тех деревнях, где школьный учитель вместе с тем является и писарем общины, он ежегодно получает: 1) как писарь, иногда обслуживающий 2-3 деревни сразу, от 6 до 8 и 10 имперских талеров; 2) как школьный учитель—4, 6 и до 8 имперских талеров и несколько шеффелей хлеба от помещика, около 8 грошей и около 2 бреславльских меце зерна от каждого крестьянина и 4 гроша с придачею 1 - 2 меце хлеба от каждого свободного и дворового огородника. Там, где крестьян много и несколько деревень имеют одну школу, доходы школьного учителя еще дают ему возможность кое-как существовать, если у него не много детей. Но когда школа обслуживает 2-3 малых деревни и малое число крестьян, доход школьного учителя настолько мал, что он жить па него не может... Поэтому многие из школь­ных учителей, если они не хотят пускаться на воровство или вместе со своими •семьями голодать, вынуждены ходить в летнюю пору в лес рубить дрова, или же прирабатывать ремеслом... Правда, некоторые помещики... не жалеют давать школьным учителям по нескольку имперских талеров в год и таким образом снаб­жать их средствами к существованию, но таких помещиков мало, большинству же нет никакого дела до того, может или не может школьный учитель сводить при своих доходах концы с концами». Автор отмечает, что в результате материальной необеспеченности и невежественности школьных учителей и вообще плохой по­становки школьного дела крестьяне настолько невежественны, что сплошь и рядом даже «не знают, сколько месяцев в году, сколько дней в месяце и сколько в сут­ках часов» (Krug L., Op. cit., S. 45 — 47). Плохая постановка школьного дела, не­обеспеченность и невежественность школьных учителей не являлись исключитель­ными особенностями Верхней Силезии. То же мы можем констатировать и для других провинций Прусской монархии, напр., для Шлезвига и Голштинии. Один из современников говорит, что большинство деревенских школьных учителей здесь — ремесленники, для которых их промысел является главным, а преподавание в школе— лишь побочным занятием. Эти школьные учителя «часто не в состоянии отвечать на предлагаемые им вопросы иначе, как словами из катехизиса; они не привыкли к самостоятельному мышлению, не могут пи порядочно складывать буквы и читать, пи правильно писать, и у них нет пи малейшего представления о методах препо­давания». (Gemalde derSclaverey und Leibeigenschaft in den Herzogsth(imern Schles­wig und Holstein, von Th. Sklaveπfeind, 1797, S. 59 — 60.)

²⁵ Ср. то, что говорит современник о жилищах крепостных Шлезвига и Голштинии (Gemalde der Sclaverey und Lcibeigenschaft in den Herzogsth(imern Schles­wig und Holstein, von Th. S k 1 a v e n f e і n d, 1797. S. 43 — 44): «Уже один внешний вид их приводит в содрогание. С трудом можно поверить, что крестьянские дома, особенно дома мелких крестьян и инетов обитаемы человеческими существами, и •если бы не... двери и разное тряпье, каким заткнуты разбитые оконные стекла, то эти человеческие жилища легко можно было бы принять за хлева для скота. Если же войти внутрь... и посмотреть, какая там теснота и хаос, каким смрадом

из смеси собственных испарений и испарений скота дышат люди, если посмотреть, какая нечистота царит в этих жилищах, как малы и низки конуры, именуемые комнатами и предназначенные собственно для проживания людей, то даже бес­сердечный человек не сможет... не проникнуться глубоким состраданием к не­счастным обитателям означенных жилищ и не пожелать им более счастливой доли. Правда, жилища так называемых гуфнеров не столь тесны и ужасны, как жилища кетнеров (K2thner) и инетов (Insten), но все же и на них лежит яркая печать кре­постного состояния, и если в одной и той же деревне рядом проживают свободные и крепостные люди, то уже по одному виду их жилищ можно легко догадаться, к какому разряду людей относятся их обитатели».

²⁰ Примечание «критика»: «Не слишком ли в данном случае автор преуве­личивает, поскольку он говорит о Польской Верхней Силезии вообще? Я наблю­дал это лишь среди проживающих в Верхней Силезии цыган».

²⁷ Ср. то, что говорит другой современник об организации медицинской по­мощи в деревнях Шлезвига и Голштинии: «Лекаря в собственном смысле этого слова едва обслуживают шестую часть населения; обычно их заменяют старухи-знахарки, коновалы, в лучшем случае—брадобреи». (Gemalde der Sclavcrcy und Leibeigenschaft in den Herzogsthiimern Schleswig und Holstein, 1797, S. 54.)

²⁸ В дальнейшем мы даем лишь некоторые небольшие выборки из того, чта говорит автор в обширном VI отделе. Из других сообщаемых им здесь сведений особенно интересны те, которые касаются рыбоводства и рыбной ловли в барских прудах (стр. 72 — 74). Автор отмечает наличие в имениях Верхней Силезии боль­шого количества прудов, в которых разводится множество карпов, линей, щук и другой рыбы, предназначаемой не только для собственных потребностей помещи­ков, но и для массовой продажи на сторону. Рыбное хозяйство ведется крайне нерационально. Выловленная рыба массами истребляется птицами и животными, а между тем крестьянам брать ее задаром не дозволяется. «Она остается лежать на плотинах, часто портится и много ее загнивает. Не все карпы, щуки и лини могут быть проданы сразу на месте и поэтому их сажают в садки. Так как рыба стоит здесь в скученном состоянии и может быть продана лишь постепенно — в течение 2, 3 и 4 месяцев, то часто на протяжении этого времени от 100 до 150 дюжин ее умирает. Мертвую рыбу своевременно из садков не удаляют, она там загнивает, заражает живую рыбу, и вследствие этого еще большее количество ее пропадает. Если принять, что 5 дюжин карпов в среднем могут быть проданы за 6 имперских талеров, если далее принять, что 150 дюжин рыбы погибнет, та убытка будет на 180 имперских талеров». Помещичье рыбное хозяйство являлось источником настоящих мучений для крепостного крестьянства. «О том, в какой строгости содержатся подданные Польской Верхней Силезии, свидетельствуют рыбные ловли. Во многих случаях рыба вылавливается из прудов в октябре, при­чем случается, что в эту пору стоят уже морозы ήвода замерзает. Многие под­данные должны без всяких возражений в течение целого дня, а иногда даже в те­чение нескольких дней под ряд ходить по большим прудам, в которых имеется 350, 400 и до 450 дюжин карпов, и ловить рыбу сетями или руками, причем со­всем не обращают внимания на то, что они могут отморозить себе руки и ноги». Само собой разумеется, что помещики стремились производить вылавливание рыбы из прудов как можно ближе к зимнему времени, так как морозы предохраняли рыбу от порчи. И мы знаем, что рыбные ловли сплошь и рядом происходили не только в октябре, но и позднее. В примечании «критика» к вышеприведенному сообщению нашего автора говорится следующее: «Часто лишь в ноябре вылавли­вают рыбу в главных прудах, а потом еще приступают к очищению малых прудов. Жутко смотреть па мучения, испытываемые несчастными подданными, когда они идут (сплошь и рядом одетые) в воду, уже покрытую льдом, погружаясь в нее по плечи и даже по шею. Некоторые дворовые рабочие совсем коченеют от хо­лода; их отогревают у огня и вливают им в рот подогретое пиво, смешанное с перцем и старым маслом! Часто при этом приходится силою раскрывать рот, чтобы влить в него этот напиток».

²⁰Примечание «критика»: «Мне бы хотелось, чтобы весь этот отдел не соот­ветствовал действительности. К сожалению, в истинности всего сообщаемого я убе­дился лично».

⁸⁰Примечание «критика»: «Нигде столь часто мне не приходилось наблюдать то, о чем здесь рассказывается, как в Верхней Силезии».

³¹ Примечание автора: «Один помещик построил в 1776 г. на куске поля в

64 бреславльских шеффелей посева 8 новых дворов. Поле это было плохого ка­чества и могло приносить в год самое большее 37 имперских талеров^ 8 грошей чистого дохода. Его величество король отпустил помещику за эти 8 дворов 960 им­перских талеров наличными деньгами. Кроме того, каждый поселенец вносит ему 30 имперских талеров одновременно и платит по 4 талера ежегодно в виде оброка. По самым умеренным расчетам означенный помещик ежегодно получает в на­стоящее время вместо 37 талеров 8 грошей — 54 талера 19 грошей и 9⁴∕₅пфен­нигов чистого дохода .............................................. »

³² Примечание автора: «Некоторые дворовые крестьяне и дворовые огород­ники имеют плохие пахотные земли, например, первые — на 16 — 20 шеффелей, вторые—на 1, 2,3 бреславльских шеффеля посева в поле; поэтому многим не хватает ни хлеба, ни корма, ни семян. Многие удобряют свои поля лишь раз- в 10, 12, даже 15 лет, вследствие чего не могут получать такой хороший урожай, какой они получали бы, если бы удобряли свои поля каждые 3 года .

³³ Примечание «критика»: «Все, что излагается в этом отделе, равно как и в следующих за ним отделах 2, 3, 4 и 5, — сущая правда».

³⁴ Автор особенно подчеркивает фактическую невозможность для крестьянина получить какой-либо кредит вследствие отсутствия всяких твердых гарантий удо­влетворения претензий кредиторов. Лежащие на крестьянских наделах долги воз­никают не вследствие получения денежной ссуды, а вследствие того, что, садясь на участок,крестьянин должен рассчитываться с прежними его владельцами. Обычно эти долги погашаются следующим образом: в первую очередь удовлетворяются (по большей части не сразу, а в течение 2, 3, 4, даже 10 лет) самые давние кре­диторы — наследники первого покупателя и владельца надела. Затем уплачиваются точно таким же образом долги следующим продавцам надела или их детям, либо· кредиторам. Многие вынуждены ждать платежа долга в течение 20 и более лет, а некоторые, за давностью лет, и совсем теряют свои права на взыскание долга. При этом кредиторам никаких процентов не полагается; мало того, они еще должны платить с каждого силезского талера постепенно выплачиваемого им долга по 1 серебряному грошу особого налога (S. 88).