Регламентация взаимоотношений супругов

Внутрисемейные отношения также регулировались законодательством. Этому были посвящены несколько глав «Свода законов гражданских»: «О правах и обязанно­стях, от супружества возникающих» и «О власти родитель­ской».

Законодательство Российской империи устанавли­вало систему властных отношений внутри семьи. Анализ законов о личных правах супругов показывает главенство мужчины: «Муж сообщает жене своей, если она по роду принадлежит к состоянию низшему, все права и преиму­щества, сопряженные с его состоянием, чином или зва­

нием»; «Жена именуется по званию мужа»^[115]. Эта традиция восходила к средним векам, когда основной стандарт се­мейной жизни был основан на «Домострое» - своде правил для идеального поведения в семье. Данная традиция на протяжении веков сохраняла основные элементы идеаль­ного поведения и в законодательстве. Согласно духу и бу­кве закона семейного права, муж обладал практически аб­солютной властью над своей женой, а родители - над детьми. В. Вагнер отмечал: «Отражая всеобщий автокра­тический социо-политический порядок, имперский «Свод законов» определял семейные отношения в терминах авто­ритарности, покорности, сыновнего и дочернего долга, патриархальной обязанности»^[116].

Однако было бы неправильно рассматривать право­вое положение женщины как полностью бесправное.

И муж, и жена по закону наделялись обязанностями по отношению друг к другу. Здесь также видно главенство мужчины: «Жена обязана повиноваться мужу своему, как главе семейства, пребывать к нему в любви, и почтении и в неограниченном послушании, оказывать ему всякое угож­дение и привязанность, как хозяйка дома»^[118]. Формулировка

обязанностей жены почти дословно вошла в том X Свода законов из устава благочиния 1782 г. В статье Свода зако­нов было только добавлено весьма характерное выражение «в неограниченном послушании». Понятие неограниченно­сти было расплывчатым и противоречило другим законо­дательным постановлениям. Действительно, взятое бук­вально, оно должно было вести к отказу жене в праве иска на мужа по какому бы то ни было поводу, чего российское законодательство не отнимало у жены никогда. Понятие о неограниченной власти мужа над женой также вступало в противоречие с положениями о необходимости детей по­виноваться родителям. Вопрос об отношении власти мужа над женой и власти над ней ее родителей стал даже пред­метом специального рассмотрения в Сенате еще до изда­ния Свода законов. Этот вопрос был решен в пользу мужа. В сенатском решении 1802 г. значилось: «Одно лицо двум неограниченным властям, каковы суть родительская и суп­ружеская, совершенно удовлетворить не в состоянии, а особливо в случае могущей быть между изволениями их противоположности»^[119]. На основании этого решения в Свод законов была включена следующая статья (ст. 108): «Жена обязана преимущественным повиновением воле своего су­пруга, хотя притом и не освобождается от обязанностей в отношении к ее родителям»^[120].

Таким образом, относительные полномочия мужа и родителей по-прежнему были плохо разграничены, как и полномочия родителей в отношении сына, покинувшего

родительское хозяйство.

Рис. 3. Б.М. Кустодиев. Купец и его жена.

Содержавшаяся в Своде законов характеристика власти мужа как «неограниченной» вызывала резкую критику со­временников, отмечавших, что оно идет в разрез с разви­тием законодательства: «Опережая прогресс нравов, рус­ское законодательство в царствование Петра Великого признало за женой право защищать свою личность и соб­ственность от посягательств со стороны своего мужа. Как, спрашивается, согласуется этот закон с требованием наше­го «Свода», чтобы жена «пребывала ... в неограниченном послушании своему мужу»? Чтобы разрешить ваше недо­

умение, я должен заметить, что редакторы сводов не всегда были логичны и последовательны и что было бы ошибкой в простой обмолвке, в злоупотреблении словом «неограни­ченный» видеть отступление от всего исторического хода нашего законодательства»^[122], утверждал М.М. Ковалевский.

Для поддержки широкой общей власти имперское за­конодательство наделяло мужей конкретными полномочи­ями по контролю за деятельностью их жен.

Из главенства мужа вытекало и положение закона об обязанности жены жить вместе с мужем: «Супруги обя­заны жить вместе. Посему: 1) строго воспрещаются всякие акты, клонящиеся к самовольному разлучению супругов; 2) при переселении, при поступлении на службу, или при иной перемене постоянного места жительства мужа, жена должна следовать за ним»^[123].

Жена была обязана всюду следовать за мужем, и суд мог принудить ее к этому. Таким образом, Замужняя жен­щина законом была лишена свободы передвижения в соот­ветствии со ст. 103 Свода законов гражданских.

решения о совместной жизни супругов в исполнение и уходил, а следом за ним уходила и жена^[124].

Другие вообще считали, что иск мужа о водворении к нему жены невозможен, поскольку он требует принятия насильственных мер не против имущества, а против лич­ности ответчика. В этой связи предлагалось следующее: так как в связи с неисполнением женой обязанности жить с мужем могут возникнуть убытки, то муж вправе предъ­явить жене иск об их возмещении^[125].

В 1860 г. было принято дополнение с ст. 103 Свода законов, предусматривавшей обязательное совместное проживание супругов, которое давало право женщинам не получая развод уклоняться от совместного жительства, в тех случаях, если муж был отправлен в ссылку, выселен по приговору общества, жестоко обращался с женой или от­личался «развратным поведением»^[126]. Кассационные депар­таменты Сената толковали эту поправку достаточно широ­ко, что открывало многим женщинам возможность устраи­вать свою жизнь самостоятельно. Данное дополнение было компромиссом между церковными и светскими властями: брак формально сохранялся, развод церковь не давала, но женщина получала фактическую самостоятельность^[127].

Жена получала паспорт с разрешения мужа. Нару­шившая супружескую верность жена могла быть подверг­нута тюремному заключению. Фактически право не защи­щало женщину от физического насилия со стороны мужа, если дело не доходило до нанесения тяжких телесных по­вреждений.

Замужняя женщина без разрешения своего мужа не имела права работать по договору найма (ст. 2202 Свода законов гражданских). А.И. Загоровский полагал, что речь в данном случае шла о договоре личного найма, который влек иное, чем предусмотренное ст.

Один из критиков семейного права писал: «Все льго­ты, дарованные замужней женщине современным законо­дательством, были бы, конечно пустым звуком, если бы вместе с тем ей не была дана возможность ими воспользо­ваться. Эта возможность состоит в праве жаловаться на своего мужа и привлекать его к судебной ответственности. Часто нападают за это на современного законодателя. Упрекают государство в том, что оно вмешивается не в свое дело. Кричат о бесполезной, а подчас и вредной ре­гламентации, о профанации наиболее священных отноше­ний, о скандале, неизбежно связанном с оглашением фак­тов интимного характера. Никому, однако, и в голову не приходит, какие потрясающие драмы то и дело разыгры­ваются на этих мнимых «алтарях» в тех странах, где, если

и не закон, то по крайней мере обычай не допускает ника­кого протеста со стороны притесняемой»^[129].

В то же время и на мужа закон накладывал обязанно­сти по отношению к жене: «Муж обязан любить свою же­ну, как собственное тело, жить с нею в согласии, уважать, защищать, извинять ее недостатки и облегчать ее немощи. Он обязан доставлять жене пропитание и содержание по состоянию и возможности своей»^[130]. Т.е. юридические обя­зательства мужей, как правило, менее существенны и по­этому их трудно обеспечить

Данная статья закона звучит как общие морализатор­ские рассуждения. Единственная конкретная обязанность мужа, установленная здесь - это обязанность доставлять пропитание. Подобная расплывчатость формулировок за­кона о взаимных обязанностях супругов вполне понятна, поскольку вообще личные отношения трудно поддаются регулированию законодательством. Как выразился историк права М.Ф. Владимирский-Буданов, «вообще личные от­ношения супругов с положительной их стороны неулови­мы для законодательства»^[131]. Другой правовед говорил об этом так: «Современный законодатель признает за супру­гами не только взаимные права, но и взаимные обязанно­сти.

оно не пользуется, благодаря этому, большим авторите­том»^[132].

Рис. 4. Купеческая семья. Конец XIX в.

Гораздо более четко были регламентированы имуще­ственные отношения супругов, так как «имущественная сторона брачного сожития играет одну из главнейших в нем ролей»^[133]. Традицией российского права, часто удив­лявшей иностранцев, являлась традиция обладания жен­щиной определенной, самостоятельной собственностью. Как отмечали современники, «в разрезе с полным подчи­нением жены мужу идет во всей нашей истории начало раздельности имущественных прав супругов. В имуще­ственной сфере женщина имела значение сама по себе, как

всякий полноправный член государства»^[134]. При этом вся история имущественных прав женщин в XVIII-XIX вв. - это история постепенного получения и расширения жен­щинами права распоряжения своим имуществом без согла­сования с мужем или его разрешения^[135]. «Здесь [в имуще­ственных отношениях] жена уже не является взрослым ре­бенком, нуждающимся в руководителе и защитнике ее ин­тересов, здесь закон уже не считает необходимым взывать к снисхождению и извинению супруга к жениным недо­статкам, тут она является вполне самостоятельной лично­стью, полным правоспособным юридическим лицом, спо­собным ко вступлению во все почти дозволенные законом гражданские правоотношения»^[136][137].

В полном смысле понятие об отдельном имуществе жены окончательно было установлено указом Анны Иоан­новны от 17 марта 1731 г.: «Собственным их [жен] при­данным имениям, и что они, будучи замужем, куплею себе или после родственников по наследству присовокупити, быть при них, но зачитая того в ту указную дачу, что

4

надлежит дать им из мужня» .

Имущественные отношения между супругами были построены на принципе раздельности имущества, и заклю­чение брака не влекло за собой установления общности

супружеского имущества. Статья Свода законов гласила: «Браком не составляется общего владения в имуществе су­пругов; каждый из них может иметь и вновь приобретать отдельную свою собственность», при этом «супругам доз­воляется продавать, закладывать и иначе распоряжать сво­им имением, прямо от своего имени, независимо друг от друга и не испрашивая на то взаимно ни дозволительных, ни верющих писем»^[138].

Одним из аспектов раздельности имущества супругов являлось право супругов заключать обязательства между собой. Право это допускалось обычаем еще в доимперский период, однако в XVΠ-XVΠI вв. оно было подвергнуто со­мнению законодателем. Так, при Екатерине II этот вопрос в 1763 г. рассматривался Сенатом и решен так, что прода­жа имений женами мужьям не должна была допускаться^[139]. Однако в начале XIX в. было принято другое решение, и в Свод законов уже вошло положение, разрешавшее все сделки между супругами: «Супругам не возбраняется вза­имно перекреплять между собою собственное их имение посредством продажи или дара, на общем законном осно­вании. Всякому лицу, состоящему в законном браке, и вла­деющему каким бы то ни было недвижимым имением на праве собственности, дозволяется, по желанию его, все та­ковое имение, или же часть его, завещать в пожизненное владение супруга, или супруги, мимо всех прочих наслед- ников»^[140]. Заслуживает внимания, что закон говорит относи­тельно всех имущественных вопросов о полной равно­

правности мужа и жены: «Характерной особенностью нашего семейного права есть и было всегда строгое прове­дение нашим законодательством начала равноправности полов, осуществляемого нашими законами в имуществен­ных отношениях между супругами»^[141][142].

Однако полная имущественная независимость жены по действовавшему законодательству второй половины XIX в. подлежала некоторому ограничению. Супруги мог­ли каждый независимо от другого входить в обязательства к третьим лицам; но жене запрещалось давать на себя век­селя без согласия мужа, «если она сама от своего лица не производит торговли». Это узаконение было взято из уста­ва о векселях 1832 г., где данное запрещение распростра­нялось как на жен, так и на детей без позволения родите-

2 лей .

Необходимо сказать, что современники по-разному относились к этому. Так, например, специалист по семей­ному праву А.И. Загоровский считал, что существующая система раздельности имущества супругов «не может быть оправдана ни существом брака, ни практическими потреб­ностями, ни историческим развитием». Он писал: «Брак есть возможно полное общение жизни супругов; между тем, при системе раздельности, муж и жена - люди чужие друг другу»^[143]. Сходное мнение высказывал Д. Азаревич:

«...брак есть полное единение, начало имущественной раз­деленности вводит в него обособление»^[144].

Рис. 5. Мещанская семья. 1900-е гг.

Другой современник так характеризовал имуще­ственные отношения супругов: «Имущества супругов не сливаются в одну безразличную массу, не составляют, ни в каком случае, общей собственности, остаются различными по источникам происхождения. Единство супружеского союза выражается в управлении мужа приданым, но лич­ность жены самостоятельна и не закрывается личностью мужа»^[145].

Анна Михайловна Евреинова, - первая из русских женщин, получившая степень доктора права (в Лейпциг­ском университете), так высказывалась по этому поводу:

«В имущественной раздельности супругов кроется глубо­кий смысл, историческая последовательность и мудрая предусмотрительность. Тут в этой раздельности осуществ­ляется признание со стороны гражданского общества свя­щенных прав человеческой личности в женщине. Только при полной раздельности имущества возвышается брачный союз на степень действительного полного общения инте­ресов лиц, вступающих в него, так как тут налицо как субъект, так и объект прав, достигающих не фиктивного, а действительного общения по мере одухотворения личных отношений супругов, идя рука об руку с развитием нрав­ственной природы человека»^[146].

Дореволюционный правовед Д.И. Мейер, анализируя отношения между супругами, высказывался, что брак не оказывает влияния на их имущественную сферу и, таким образом они чужды друг другу по имуществу. Отсюда между супругами могут возникать всякого рода сделки. С его точки зрения, в реальной жизни супруги сообща поль­зуются и распоряжаются имуществом, говорят «наш дом», «наши деньги». Д.И. Мейер задается вопросом: «Откуда этот разлад в законодательстве и действительности?»^[147].

Правоведы нередко объясняют это аномальное явле­ние российского законодательства царствованием женщин- императриц: говоря, что императрицы Елизавета и Екате­рина II, «сочувствуя интересам своего пола», желали огра­дить имущество жен от власти мужей и, воспользовавшись неопределенностью права насчет имущественных отноше­

ний между супругами, установили начало разъединения имущественных прав супругов^[148].

В целом, общим результатом изучения вопроса об имущественных отношениях супругов нужно признать вы­вод о том, что российское законодательство имело своей отличительной особенностью равенство имущественных прав обоих супругов.

Исследователи уже отмечали, что возможно, наибо­лее важным юридическим преимуществом замужних жен­щин в императорской России по сравнению с их западно­европейскими и американскими коллегами было их право распоряжаться своей собственностью, включая приданое: «Происхождение этого права в царской России оспарива­ется, и его масштабы со временем значительно колебались, как по регионам, так и по видам собственности и социаль­ным группам. Но, по-видимому, она прочно утвердилась в XVIII веке, по крайней мере для женщин из привилегиро­ванных социальных групп. Такая имущественная власть могла бы стать противовесом их полной личной подчи­ненности мужьям. В отличие от этого, за исключением ограниченных обстоятельств, замужние женщины в боль­шинстве западноевропейских стран и американских госу­дарств не получали сопоставимой имущественной незави­симости до середины XIX века или позднее»^[149].

Рис. 6. Супружеская чета из духовного сословия. Начало XX в.

Таким образом, основой личных взаимоотношений супругов в браке являлся институт власти мужа, который выражался в обязанности жены проживать совместно с мужем, следовать за ним при перемене места жительства, повиноваться ему, а также пребывать к нему в любви и не­ограниченном послушании. Без согласия мужа жена не могла заключать сделки, а также принимать участие в гражданском процессе, защищая свои права. Мужу при­надлежала также отеческая власть, т.к., он являлся пре­имущественным опекуном своих детей. Для поступления замужних женщин на государственную и общественную службу, или в некоторые учебные заведения также требо­валось согласие мужа.

Отражая автократический социально-политический порядок в целом, «Свод законов» определял семейные от­ношения с точки зрения власти, послушания, сыновнего долга и патерналистских обязательств. И наоборот, кон­цепция личных прав отдельных членов семьи получила лишь слабое признание.

Как отмечалось: «И закон, и обычай наделяли главу семьи практически абсолютной властью, и большинство семей оставалось иерархическим: отец был главой; жена его помощник и конечный исполнитель; а дети, как и кре­постные, безоговорочно покорны и послушны»^[150].

В соответствии с действующим законодательством и существовавшими обычаями женщины были ограничены в правах и свободах в значительно большей степени, чем мужчины. При этом, как отмечают исследователи: «В фор­мировании концепции неравенства прав женщин и мужчин в законодательстве России значительное влияние оказало законодательство европейских государств, основанное на положениях римского права»^[151]; «...законодательно форми­ровалась и поддерживалась традиционная патриархальная семья, соответствующая православным христианским тра­дициям, основанная на подчинении женщин мужчинам,

младших старшим, следовании жены судьбе и социально­му статусу мужа»^[152].

Вместе с тем, в отличие от западноевропейского за­конодательства, российские гражданские законы устанав­ливали принцип раздельного владения имуществом супру­гами и предусматривали известную самостоятельность за­мужних женщин в решении имущественных вопросов, а также не считали мужа естественным попечителем своей жены. Институт раздельного жительства супругов, преду­смотренный законодательством ряда европейских госу­дарств, отсутствовал в отечественных законах. Степень со­блюдения на практике прав, которыми официально поль­зовались замужние женщины в соответствии с имперским законодательством, оставалась неопределенной, равно как и порядок обращения жен к официальным средствам пра­вовой защиты в случае жестокого обращения или супруже­ского конфликта.

3.2.