Регламентация взаимоотношений родителей и детей

Большое внимание Свод законов уделял регламенти­рованию отношений между родителями и детьми. Этому был посвящен раздел II «Свода законов гражданских» - «О союзе родителей и детей и союзе родственном», состояв­ший из нескольких глав.

Как отмечали специалисты, значительные изменения в этой сфере права также происходили в течение XVIII в.: «В это же время русская семья сильно потерпела от втор­жения в нее государственной власти: отцы должны были отказаться от права распоряжаться судьбою своих сыно­вей. Это право приносилось в жертву интересам новосо- зданного государства»^[154]. Законодательство XVIII в., в том же Уставе благочиния 1782 г., которым определялись лич­ные отношения супругов, старалось определить и личные

отношения родителей и детей. Родители были названы властелинами над своими детьми, по закону природная любовь к детям обязывала давать им пропитание, одежду и воспитание^[155]. Впоследствии многие положения Устава бла­гочиния вошли в соответствующие разделы Свода законов гражданских. Родительская власть практически ничем не была ограничена, долг, который упоминался в законе, яв­лялся долгом моральным, и из него не вытекало никаких исковых прав для детей. Российское законодательство, в который уже раз, ставило перед собой идеальные цели и пыталось моральные нормы возвести в ранг закона. Так, по российскому законодательству почтение к памяти родите­лей должно было продолжаться и после их кончины.

Регулируя юридическими нормами отношения между родителями и детьми, право делало различие между закон­норожденными и незаконнорожденными детьми. Законно­рожденными признавались все дети, рожденные в закон­ном браке, даже если они родились слишком рано от со­вершения брака (т.е. раньше 180 дней после бракосочета­ния), если только отец не отрицал законности их рождения или, в случае прекращения или расторжения брака, если после смерти отца или расторжения брака прошло не более 306 дней. Соответственно, незаконнорожденными призна­вались все дети, рожденные вне брака, если они не были узаконены установленным порядком, а также все «прижи­тые в браке», который по приговору суда признан незакон­ным и недействительным^[156]. По закону отец должен был со­

держать своих незаконнорожденных детей и их мать, од­нако незаконнорожденные дети были сильно ограничены в правах: они не имели права носить фамилию отца, и наследовать имущество родителей^[157]. Как отмечал совре­менник, «тем же архаическим духом проникнуто и наше законодательство о незаконных детях. Юридическая бес­правность их до сих пор поддерживает их социальную от- верженность»^[158].

Действовавшие узаконения о личных отношениях между родителями и детьми слагались из ряда постановле­ний, касающихся правового положения детей, и постанов­лений, определявших родительскую власть. По закону де­ти получали фамилию своих родителей, точнее фамилию отца, как следствие принадлежности ребенка к отцовской

семье, а также приобретали «права состояния» своего от­

ца^{3 4}.

По представлениям правоведов, отношения между родителями и детьми основывались на естественной зави­симости вторых от первых. Это зависимость порождала, главным образом, права родителей, однако вместе с права­ми неразлучно шли и обязанности, поскольку «родитель­ская власть существует не ради интересов только родите­

- 4 лей» .

Родительская власть простиралась на детей обоего пола «и всякого возраста» (статья 164).Она не прекраща­лась, а только ограничивалась поступлением детей в учеб­ное заведение, на службу или вступлением в брак (ста­тья 179).

Важным моментом было то, что в русском праве ро­дительская власть традиционно имела двойственный ха­

рактер, т.е. ею обладали и отец, и мать в равной степени: «Одною из наиболее характерных черт славянского зако­нодательства является равноправие отца и матери. По­следняя, точно так же, как и первый, могла требовать от детей знаков подчинения и послушания во время их мало­летства и поддержки и прокормления в течение всего остального периода своей жизни»^[161]. Законодательство везде говорило именно о родительской власти, подразумевая власть обоих родителей, а не только отца. Отец и мать по отношению к детям находились в соответствии с законом в одинаковом положении, только опекунские права над имуществом, перешедшим в собственность малолетних де­тей, принадлежали одному отцу.

Для осуществления своей власти родители наделя­лись полномочиями наказывать детей. Для исправления детей строптивых и неповинующихся они имели право «употреблять домашние исправительные меры». В случае же безуспешности этих мер родители были властны детей обоего пола за неповиновение и «другие явные пороки» за­ключать в тюрьму. При этом дети не имели права жало­ваться на обиды и оскорбления, нанесенные родителями, за исключением только подлежащих уголовному наказа­нию случаев: «В личных обидах или оскорблениях от де­тей на родителей не приемлется никакого иска, ни граж­

данским, ни уголовным порядком. Но правило сие не рас­пространяется на те случаи, когда родители, в отношении к лицу детей своих, покушаются на такие деяния, которые по общим законам подлежат наказанию уголовному»^[163].

Рис. 7. Купеческое семейство с детьми. Начало XXв.

Кроме значительной власти, законодательство накла­дывало на родителей и обязанности. Родители обязаны были давать несовершеннолетним детям пропитание, одежду и воспитание «доброе и честное, по своему состоя­нию», а также должны были «обращать все свое внимание на нравственное образование своих детей»^[164]. При этом обя­занность содержания и воспитания детей признавалась именно совместной обязанностью родителей.

На протяжении пореформенного периода постепенно усиливалась правовая защищенность детей. Правоведы по­ложительно оценивали эти тенденции развития права: «Уже не семейный совет, а государство стоит на страже

детских интересов, именно оно наблюдает теперь за дей­ствиями родителей и пресекает злоупотребления. Прежде отец мог убить своих потомков, лишить их свободы, про­дать и отдать в кабалу. Теперь он имеет одно только право наказания, да и его он может осуществлять лишь под кон­тролем государства и его судов»^[165].

Законодательство регламентировало и имуществен­ные отношения между родителями и детьми. Со времен Петра I русское законодательство неуклонно развивалось по пути выделения имущественных прав отдельных лиц. При этом постепенно развивавшаяся в русском праве иму­щественная обособленность родителей и детей вылилась в твердое правило, по которому родители не имели права на отделенное или частное имущество своих детей и не могли распоряжаться таковым иначе, как по их согласию: «Роди­тели не имеют права на отделенное или частное имущество своих детей и не могут распоряжаться им иначе, как по со­гласию и уполномочию самих владельцев, ответствуя в противном случае за все нанесенные виною их убытки, наравне с лицом посторонним»^[166]. В тех случаях, когда ро­дители управляли имуществом несовершеннолетних детей, это управление могло осуществляться ими только на праве опеки^[167].

По традиции законодательство различало неотделен­ных и отделенных детей, относя к первым тех, которым из родительского имения не выделено никакой части имуще­ства, а ко вторым - тех, которым уже выделена законная

доля или какая-либо часть имущества родителей^[168]. В сущ­ности, это подразделение не отражалось на объеме прав тех и других: и неотделенные дети также были самостоя­тельны в имущественных отношениях, как и отделенные. Для определения меры дееспособности детей решающее значение имел возраст, т.е. наступление совершеннолетия, а не факт отделенности или неотделенности. Те из неотде­ленных детей, которые получали или приобретали сами имущество в свою собственность, пользовались относи­тельно управления и распоряжения им такими же правами, как дети неотделенные.

Совершение выдела было делом личного желания родителей, дети, даже по достижении совершеннолетия, не имели права требовать выдела. Мера выдела из благопри­обретенного имущества родителей не была ограничена: родители могли назначить выделяемому такую часть, ка­кую только пожелают, вне зависимости от того, какую часть получат другие наследники.

Сочетание религиозных соображений и стремления укрепить существующий социальный и политический по­рядок также способствовало жестокому обращению с неза­

коннорожденными детьми в соответствии с имперским за­конодательством, хотя в данном случае закон также стре­мился защитить имущественные интересы патрилинейной родовой группы: «Определяя в качестве законных только тех детей, которые родились в законном браке, т. е. детей, признанных официально признанной церковью, закон не только укреплял церковный контроль над браком и пытал­ся обеспечить соблюдение религиозных норм сексуального поведения, но и защищал родственные связи»^[170].

В отличие от западноевропейского законодательства, которое в большинстве случаев устанавливало взаимные юридические права между незаконнорожденными детьми и их матерью, а иногда и отцом, законодательство Россий­ской империи не предоставляло таким детям никаких прав в отношении обоих родителей.

Только с 1891 г. последующий брак родителей авто­матически приводил к узаконению внебрачных детей. Без брака отец мог официально узаконить ребенка только по высочайшему разрешению. Однако этой возможностью пользовались только привилегированные слои населения. С 1902 г. внебрачные дети перестали считаться незакон­ными и получали право носить фамилию отца, наследовать его имущество^[171].

Законодательство предусматривало возможность усыновления детей. До XVIII в. усыновление совершалось посредством особого акта церковной власти и освещалось особым церковным обрядом - сынотворением. Впослед­

ствии регулирование этого вопроса берет на себя государ­ство. Для усыновления необходимо было выполнить ряд условий. Усыновитель должен был иметь общую граждан­скую правоспособность, возраст не мене 30 лет и быть старше усыновляемого не меньше чем на 18 лет. По идее института усыновления, оно имело целью заменить то, в чем отказала природа, поэтому лицам, имевшим собствен­ных законных детей, усыновление запрещалось. Кроме то­го, по закону усыновление лицами духовного сословия - священнослужителями и церковными причетниками до­пускалось не иначе, как с разрешения епархиального начальства, усыновление мещанами и крестьянами произ­водилось с ведома (но не с согласия) их обществ, а для усыновления нижними воинскими чинами требовалось разрешение их начальства^[172].

Усыновленным могло быть любое лицо, без различия пола и возраста. Усыновлять разрешалось своих воспитан­ников, приемышей и чужих детей, причем лица, достигшие 14 лет, должны были дать на это собственное согласие. Со­гласие также требовалось от родителей усыновляемого, его опекунов и попечителей, если таковые имелись. Никто также не мог быть усыновлен двумя лицами, кроме случая усыновления супругами^[173]. В первой редакции Свода зако­нов содержался запрет на усыновление собственных неза­коннорожденных детей, но впоследствии этот запрет был отменен.

Кроме того, в законодательстве существовали раз­личные ограничения религиозного и сословного характера. Нехристианину нельзя было усыновлять христианина и наоборот, раскольникам и сектантам нельзя было усынов­лять православных, но православным усыновлять расколь­ников разрешалось. Нельзя было казакам, не пользующим­ся правами потомственного дворянства, усыновлять лиц не казачьего сословия без зачисления их в состав войска. Иностранцы могли усыновлять подкидышей и не помня­щих родства, но только при том условии, чтобы усынов­ленные сохраняли русское подданство и воспитывались в православной вере^[174].

Что касается порядка усыновления, то оно заключа­лось в оформлении воли его участников. В законе говори­лось о необходимости предварительного договора между участниками усыновления. Окружному суду (по месту жи­тельства усыновителя или усыновляемого) должны были быть представлены данные, удостоверявшие согласие всех участников усыновления, при этом их личная явка в суд была не обязательна. Суду должны были быть представле­ны сведения и удостоверения, подтверждавшие соблюде­ние всех требований закона: о возрасте, семейном, сослов­ном положении и религии. Суд, рассмотрев все эти данные и выслушав заключение прокурора, определял об удовле­творении ходатайства или об отклонении его. Усыновле­ние считалось состоявшимся со дня вступления определе­

ния суда в законную силу, при этом заинтересованные ли­ца имели право оспаривать решение в двухгодичный срок^[175].

Рис. 8. Дворянская чета с детьми. Конец XIXв.

Усыновление вызывало последствия публичного и частно-правового характера. Усыновленные дворянами и потомственными почетными гражданами, если они имели меньшие права состояния, приобретали после усыновления личное почетное гражданство, если же они располагали большим статусом, то сохраняли право своего состояния. Усыновленные купцами могли быть внесены в сословные купеческие свидетельства наравне с родными детьми усы­новителя. Усыновленные иностранцами зачислялись в рус­ское подданство^[176].

Что касается последствий частно-правового характе­ра, то они были различны относительно усыновленного,

усыновителя и родственников того и другого. Усыновлен­ный по отношению к своему усыновителю приобретал юридическое положение «законного дитяти», причем дей­ствие усыновления распространялось и на потомство усы­новленного, т.е. его дети читались внуками усыновителя. Усыновитель мог передать свою фамилию усыновленному, но этот акт не был обязательным. Так, передача фамилии не допускалась, если усыновленный пользовался больши­ми правами состояния, чем усыновитель. Передача фами­лии потомственными дворянами была возможна только с разрешения императора. Усыновленный также приобретал право на получение содержания и воспитания от усынови­теля, при этом он не терял права на получение содержания от своих настоящих родителей, если таковые были, по­скольку усыновление не прерывало юридической связи усыновленного со своими родителями^[177].

Усыновленный приобретал право наследования усы­новителю, но только благоприобретенного имущества, ро­довое же имущество, как имеющее наследственную преем­ственность исключительно среди кровных родственников, он не наследовал. Наследственные права усыновленного имели личный характер и на его потомство и прочих род­ственников не распространялись.

Отношения, вытекающие из усыновления, прекраща­лись по тем же причинам, что и родительская власть, т.е. вследствие смерти усыновителя или лишения его всех прав состояния, следовательно усыновление не могло быть пре­кращено по воле усыновленного или усыновителя.

Большинство современников достаточно критично оценивали брачно-семейное законодательство Российской империи. Как отметил В. Вагнер, «критика имперского се­мейного права со стороны образованного общества была сфокусирована на принципах патриархальной автори­тарности, неравных статусах, патрилинейной системе род­ства и широкой церковной юрисдикции, которую подчер­кивал существующий закон»^[178].

Современник писал: «Свод законов, вследствие свое­го формального компилятивного характера, вследствие то­го, что в нем сведены в одно самые разнохарактерные за­коны, накопившиеся в течение столетий, не проникнут ни­какими определенными принципами относительно семьи и женщины. И хотя наше брачное законодательство, своими постановлениями, благоприятными для женщин, напоми­нает нам, что последняя прошла такой длинный ряд уни­жений и подневольных страданий недаром, - что она, при крайней неблагоприятности исторических условий, все- таки успела во многом улучшить свое положение сравни­тельно с тем, в каком находились, - но, с другой стороны, наше законодательство во многом следует не только духу, но даже букве законоположений древней Руси»^[179].

Нужно отметить, что законодательство, хотя и содер­жало широкое определение полномочий мужей и роди­телей и расплывчато определяло их обязанности, тем не менее несколько ограничивало осуществление супружес­ких или родительских полномочий. Так, требуя согласия

жены на ее трудоустройство, а детей - на вступление в брак, закон, как представляется, признает принцип, со­гласно которому индивидуальные права жен и детей огра­ничивают полномочия мужей и родителей. Однако эти ограничения, как заметил В. Вагнер, - «в большей степени обусловлены концепцией договоров как добровольных по своему характеру и ортодоксальной концепцией брака как добровольного акта, чем какой-либо доктриной индиви­дуальных прав»^[180].

Хотя родители могли быть привлечены к ответ­ственности за растрату имущества своих детей, а муж - к уголовной ответственности за убийство детей или жены, целью закона в большей степени было сохранить обще­ственный порядок и обеспечивать соблюдение официально санкционированной религиозной и общественной морали, а не защищать отдельных жен и детей. Более того, законо­дательство допускало применение телесных наказаний в семье и практически не предусматривает возмещения за злоупотребления ими или за злоупотребление властью му­жа или родителя в целом.

Таким образом, практически единственным сред­ством правовой защиты от жестокого обращения со сторо­ны мужа или родителя являлось уголовное преследование за причинение тяжкого вреда. Однако на практике, мало кто из жен, не говоря уже о детях, был способен или желал инициировать такие действия. Помимо связанных с этим издержек и процедурных трудностей, осуждение мужа ли­шало семью крайне важной рабочей силы и материальной

поддержки. Кроме того, жена по-прежнему юридически была обязана жить со своим мужем после его возвращения из тюрьмы или ссылки.

Общественный подъем в России в 1850-1860-х гг. способствовал тому, что в прессе развернулась критика се­мейного права. Под влиянием требований общественности была предпринята попытка создания нового Гражданского кодекса, который обеспечивал правовое равенство всех членов семьи, защищал их права, не устраняя общих обя­зательств перед семьей как единым целым, словом, созда­вал новый морально-юридический порядок: «Наши псев­допатриоты пользуются каждым случаем, чтобы заявить о превосходстве русского брачного законодательства над за­конами Европы. Даже в Англии завидуют имущественной полноправности нашей женщины. Но и эта похвальба, и эта зависть справедливы только в том случае, когда пред­метом их служат одни только имущественные права; во всех же других отношениях юридическое положение рус­ской женщины может возбуждать только чувство глубоко­го сожаления и желание, по возможности, скорейших ре­форм наших законов о семейном союзе, о правах и обязан­ностях супругов. Вопрос о допущении гражданского брака и о более рациональных условиях расторжения брачного союза давно уже выдвинут самою жизнью на очередь практического разрешения»^[181].

Однако проект нового либерального кодекса^[182] так и не был принят. Весьма архаичной чертой законодательства, например, было то, что вплоть до 1917 г. адюльтер, неува­жение к родителям, злоупотребление родительской вла­стью и некоторые другие проступки рассматривались как уголовные преступления, т.е. как преступления против общества и общественного порядка, а не как частные дела.

Тем не менее архаичность русского законодательства не стоит преувеличивать. Американский историк В. Вагнер отмечал: «Пытаясь укрепить авторитет мужей и отцов, за­коны Российской империи, конечно, не отличались от за­падноевропейского и американского законодательства XIX в. Более того, отсутствие точных установлений в рос­сийском законодательстве иногда давало замужним жен­щинам большие формальные права, чем те, которыми до­вольствовались западноевропейские и американские жен­щины, особенно попадавшие под юрисдикцию француз­ского гражданского кодекса»^[183].

Основные тенденции в развитии правового регули­рования семейных отношений современник сформулиро­вал так: «...родительская власть из более менее безгра­ничной... превратилась в ограниченную и подверженную контролю со стороны государства, представители которого стали принимать от детей жалобы на злоупотребления ро­дителей и лишать последних прав по отношению к пер­вым. Эволюция эта проходила чрезвычайно медленно.

Результатом многовекового прогресса семьи является за­мена идеи неограниченной власти и абсолютного права мыслью о договоре и взаимной обязанности. Ограничение отцовского и супружеского произвола, расширение прав жены и охрана детских интересов, отнюдь не служа к ги­бели семьи, лишь возвысили ее нравственный уровень»^[184].

Таким образом, можно сделать вывод, что законы Российской империи, регулирующие семейную жизнь в изучаемый период, становились с течением времени либе­ральнее, происходило постепенное усовершенствование законодательства путем внесения частных дополнений в существующий Свод законов. Основными тенденциями развития права были постепенное ограничение родитель­ской власти, расширение прав женщин и детей и увеличе­ние их правовой защищенности