Е.В. Спекторский ЗАПАДНО-ЕВРОПЕЙСКИЕ ИСТОЧНИКИ ЕВРАЗИЙСТВА

Духовная жизнь русских в рассеянии рядом с отрадными явлени­ями, как, например, подъем религиозного и национального сознания, породила и уродливые явления. Таково евразийство. Его вожди вну­шают неискушенной молодежи новое понимание русской истории, русской географии и русского призвания.

Чингисхана. «Московский улус», Кремль, это — перекочевавшая в Москву ханская ставка. Такая философия русской истории во многом совпадает с исторической схемою украинского самостийника проф. Грушевского, тоже отрывающего Москву от Киевской Руси. Рус­ская география, по учению евразийцев, состоит в том, что «место- развитием» России оказывается «монголосфера». В современном положении России евразийцы не усматривают порабощения народа интернационалом западно-европейского толка, навязывающим рус­скому народному сознанию идеи немецкой книги, написанной вест­фальским уроженцем Карлом Марксом, а русскому языку партий­ный жаргон западных социалистов. Они усматривают возрождение «не выдуманной славянской или варяжско-славянской, а настоящей русско-туранской России — Евразии, преемницы великого насле­дия Чингисхана». Евразийцы приветствуют отпадение от России западных областей, ибо они «в монархию Чингисхана не входили». Русское призвание они видят не в России, а в Евразии. Ее духовная основа — некое православно-мусульманское «бытовое исповедниче- ство». Ее устройство и управление — сочетание традиции Золотой Орды с большевицкими советами. В ожидании евразийцы усвоили советское правописание и отыскивают утешительные и здоровые проявления не столько в условиях (проверить — вероятно в усилиях) русского народа сбросить с себя ярмо коммунистов, сколько, напро­тив, в политике и администрации этих самых коммунистов.

Однако отношение евразийцев к западу отличается двойствен­ностью. Они клянут его и призывают к разрыву с ним. Но они же пользуются его гостеприимством. Более того, как ими самими было публично заявлено, на одном открытом евразийском собрании в Праге, которое было специально посвящено вопросу о материальных средствах евразийства и на которое особыми повестками приглаша­лись даже недоброжелатели евразийства, они издают свои книги при денежной поддержке западно-европейских меценатов. Но и этого мало. Их учение питается и духовными источниками западного про­исхождения. В новизне их мнимо-самобытных утверждений сказы­вается старина некоторых специфически западных попыток решения русского вопроса. Так как вожди евразийства не знают или умалчи­вают об этом и помещают на своих книгах высокомерное заявление, что «европейское не цитируется», то да будет нам позволено приве­сти несколько соответственных цитат.

Западные предтечи евразийцев могут быть подведены под три категории. Первую, наименее характерную, представляют те, срав­нительно редкие случаи, когда романо-германцы желали подражать туранцам или когда они провозглашали себя потомками туранцев, дошедших в V веке под предводительством Аттилы до Франции, кото­рая чуть не стала Франко-Азией; что несомненно повлияло на этни­ческий состав Западной Европы (между прочим, многие французы называют Клемансо монголом, за его выдающиеся скулы). В первом отношении канцлер Пакье удостоверил, что «Чингисхан больше нра­вился воображению Наполеона, чем Цезарь». Так как Аттила был включен в германские легенды о Нибелунгах, то новейший Зигфрид, Вильгельм II, посылая немецкую карательную экспедицию в Китай, уподобил ее гуннам, а самого себя «бичу Божию» Аттиле. Во втором отношении заслуживает внимания заявление Ришпена, в собрании стихов, красноречиво озаглавленных «Богохульство». Он заявил, что он не француз, а туранец: «да, это мои предки.

Вторую категорию образуют те романо-германцы, которые пыта­лись внушить русским, что их призвание не в Европе, а в Азии, кото­рую они должны цивилизовать. В дневнике Пушкина отмечен «любо­пытный разговор» с Блайем: «Долго ли вам — сказал этот английский дипломат — распространяться. Ваше место Азия; там совершите вы достойный подвиг сивизащи». Спустя два года, в 1835 г. Чаадаев писал А.И. Тургеневу: «Люди Европы странно заблуждаются. Вот, например, г. Жуффруа учит нас, что мы предназначены цивилизо­вать Азию. Они упорствуют в предоставлении нам Востока; в силу какого-то инстинкта европейской национальности они нас отбрасы­вают на восток, чтобы нас больше не встретить на Западе».

Таким же непрошенным советником России был и Вильгельм И. В 1895 г. он писал Императору Николаю II: «Несомненно, что для России великою задачею будущего является дело цивилизации ази­атского материка». В 1898 г. он писал «адмиралу Тихого океана»: «Теперь, собственно говоря, ты хозяин Пекина», и старался внушить своему русскому корреспонденту евразийское отвращение к Европе, которая «вся пропитана зловонием».

Наибольшего внимания заслуживает третья категория западных предтеч русских евразийцев. Сюда относятся делавшиеся на западе Европы утверждения, что Россия это не Европа, а особый монголь­ский или туранский мир. Это началось еще в XVII столетии. В 1684 г. «Journal des Scavans» противопоставлял Европе Московию, сблизив­шуюся с Китаем, татарскими землями и Туркестаном. Если бы был доведен до конца предпринятый М. Слонимом русский перевод вос­поминаний Казановы, то русский читатель узнал бы, что этот порно­графический писатель и авантюрист смотрел на Россию как на Евра­зию, считал язык москвитян «чисто татарским диалектом» и отмечал сочетание в русской культуре татарских и византийских элементов.

В конце шестидесятых годов, накануне нападения Пруссии на Францию, французское общественное мнение, в силу какого-то невероятного ослепления, видело в России угрозу и для себя и для всей Европы, извлекло из-под спуда мифическое завещание Петра Великого о завоевании Европы и считало своим призванием предостеречь Европу от русской татарщины. При этом Ренан про­явил столь брезгливое отношение к этой татарщине, что утверждал: «Смерть француза, — это происшествие в моральном мире; смерть казака, — это только физиологическое явление». В связи с польским восстанием 1863 г., особенно после 1867 г., быть может, под влия­нием страха, навеянного славянским съездом в Москве, во Франции появился ряд книг, утверждавших на основании данных Духинского и собственных домыслов, что у «России нет ничего общего ни с Евро­пой, ни с европейскими славянами, ибо русские это туранцы. Тальбо

в книге «Европа для европейцев» (1867 г.) исключал из Европы рус­ских «этих уральских татар, которые сами себя назвали русскими, а потом славянами». Он же утверждал, что Россия, которая име­нует себя христианской, наполовину страна мусульманская.

Таким образом, учение о том, что Россия это не европейская держава, как утверждал наказ Екатерины II, а внеевропейская туран- ская Евразия, было уже готово, когда еще не родились вожди совре­менного русского евразийства. И изготовлено оно было на западе Европы во вред России. После великой войны оно на Западе же воз­родилось с силою и славою. Послав в Россию в запломбированных вагонах тех, кто ныне исполняет в ней должность Чингисхана и его баскаков, Германия заключила с ними в Брест-Литовске не только «похабный», но и евразийский мир, отбрасывавший Россию на Вос­ток. Бывшие западно-европейские союзники России после колебаний тоже присоединились к этому.

отца мадьяра и матери японки, он, как добрый европеец, доказывает необходимость выключить (ausschalten) Россию из Европы, как про­межуточную между Паньевропою и Паназиею — Евразию. Его еди­номышленники озабочены приисканием славистов, которые согласи­лись бы за хорошее вознаграждение сочинить особый искусственный язык для западных славян с исключением языка русского. Наконец, в самые последние дни некоторые английские политики, по-видимому, обдумывают мечту Духинского об общеевропейском авангарде в виде Польши, подкрепленной Белоруссиею и Украиною. Как это очевидно для всякого из нас, кто имеет очи, чтобы видеть, и уши, чтобы слы­шать, многие в Европе не очень-то хотят, чтобы Россия возродилась, как великая европейская держава, защитница славян и участница в решении судеб Европы. Предпочитают, чтобы, потеряв связь с Бал­тийским и даже Черным морем, отрезанная от своего бывшего запада и своего бывшего юга, она ушла в степь и тундры и вместо того, чтобы продолжать развивать свою культуру, столь богатую общече­ловеческими сокровищами, пребывала на первобытном уровне вре­мен Чингисхана.

Можно себе представить, каким неожиданным и ценным подар­ком для Запада оказался «органический поворот к Азии», пропове­дуемый нашими евразийцами. Отцом их мысли является желание современной Европы. Вот почему ими так интересуются именно на Западе. Вот почему именно Запад предлагает им данайские дары. Кроме русского евразийского издательства, в Вене существует немец­кое издательство «Евразия», в котором деятельное участие прини­мает известный враг России Оссендовский.

Трудно ожидать, чтобы все сказанное могло образумить вождей евразийства. Они слишком ангажированы, слишком опьянены своим успехом скандала, и им недостает того критического к себе отно­шения, которое позволяло столь ненавистному им Петру Великому признаваться: «cie нами неосмотря учинено было». Но за вождями идет евразийская молодежь. Это та молодежь, которая проливала свою кровь совсем не за Евразию, а за великую культурную Россию. Теперь эта молодежь выброшена на Запад, духовно дезориентиро­вана и жаждет руководства. Она чрезвычайно болезненно восприни­мает беспримерный эгоизм Запада по отношению к бедствиям Рос­сии. Всем сердцем, всем помышлением она рвется к России. Вполне ли сознают свою ответственность те, которые бедствию и игу наших дней противопоставляют идеализацию не меньшего бедствия и ига

прежних времен и которые питают алчущую и жаждущую правды молодежь отравленными плодами западно-европейской ненависти к России, выдавая их за лучшие чаяния молодой, возрождающейся родины. Почему вожди евразийства не разбирают в своих семина­рах Духинского, Мартена, Кинкеля, Коуденгове-Калерги? Почему, идеализируя татарский период нашей истории, они не знакомят нашу молодежь с тем, что о нем писали очевидцы, наши летописцы? Ведь, тогда эта молодежь стала бы им задавать и такие вопросы: кому следует сочувствовать, когда после поражения при Калке татары пировали на досках, под которыми стонали раздавленные русские князья, пировавшим или стонавшим? Или, если земляк пражского вождя евразийцев князь Михаил Черниговский был замучен в Золотой Орде, кого надо почитать — замученного или мучителей? Когда Дмитрий Донской бился на Куликовом поле, кто был прав, он или те русские князья, которые изменнически подкрепили татар­ские ряды? Неужели Иоанн III не должен был провозгласить — долой татарское иго? Неужели вместо сочувствия Ипатьевской летописи, описывающей ужас киевлян, когда «бе Батый у города и не слышати от гласа скрипания телег его, множества ревения вельблуд его и ржания от гласа стад конь его», надлежит с востор­гом повторять вместе с анонимным автором изданной в Берлине книги «Наследие Чингисхана»: «словно по всей России опять, как семьсот лет тому назад, запахло жженым кизяком, конским потом, верблюжьей шерстью — туранским, кочевым»? Объясняют ли вожди евразийства своим ученикам, что семьсот лет тому назад «туранское, кочевое» несло разрушение матери русских городов?

Мы, бывшие профессора русских университетов, несем большую нравственную ответственность за то, что часть нашей молодежи, не послушавшись нас, ударилась в евразийство. По-видимому, мы не сумели подойти к ней и удовлетворить ее духовные запросы. Это наш грех. Но не больший ли грех совер­шают те вожди евразийства, которые сами в свое время обильно вкусили от плодов общеевропейской цивилизации и культуры и доныне не без тщеславия щеголяют хорошим знанием западного искусства, философии, истории? Теперь они же пользуются своим пребыванием на Западе, и не для того, чтобы знакомить молодежь с тем, что есть хорошего на Западе, и не для того, чтобы прививать молодежи уважение к нашей культуре, которой теперь удивляется весь мир, а для того, чтобы прославлять некультурность и дикость из недр СССР, вызывать не великую и возрожденную Россию, а ту куцую, жалкую степную Евразию, о которой давно мечтали наши злейшие враги.