Становление основ советского законодательства

Общая характеристика. В период становления советской вла­сти законодательство в полной мере отражало особенности этого периода.

С его помощью решались такие принципиально важные за­дачи Советского государства, как:

1) формирование системы представительных органов — сове­тов всех уровней;

2) проведение первых шагов по реформированию экономичес­кой и социально-культурной сфер общества;

3) привлечение на сторону советской власти широких слоев общества и прежде всего крестьянства;

4) частичная отмена нормативно-правовых актов, принятых до Октябрьского переворота;

5) ограничение права помещиков, буржуазии участвовать в работе государственных органов и служить в армии;

Для законодательства этого периода были характерны сле­дующие черты:

1.

2. Нормативно-правовые акты ВЦИК и СНК устанавливали пре­имущественно общие принципы правового регулирования. Детальная же регламентация общественных отношений осуществлялась мест­ными Советами и их органами и самим народом в процессе реализа­ции законодательных принципов в конкретных отношениях.

Так, II съезд Советов, провозгласив полноту власти Советов, не определил их компетенцию, структуру, порядок взаимодействия с центральными органами, срок полномочий и порядок избрания. Постановление “О рабочей милиции” предписывало всем Советам учреждать рабочую милицию, но не определяло ее задачи, поря­док деятельности, структуру.

Регулирование общественных отношений в общем виде, без установления конкретных норм большевики оправдывали желани­ем дать общедоступное понимание сути советской власти, ее наме­рений проводить политику в защиту рабочих и всех трудящихся.

3. В преодолении множества пробелов в законодательстве важ­ное значение придавалось творчеству народных масс. С участием профсоюза принималось Положение ВЦИК о рабочем контроле, декрет ВЦИК и СНК “Об учреждении ВСНХ”. Временное положе­ние об управлении Балтийским флотом СНК разрабатывал с уче­том мнения матросов и их демократических организаций. СНК изу­чал общественное мнение при подготовке проектов нормативно­правовых актов либо совершенствовании законодательства.

4. Значительная часть пробелов советского законодательства преодолевалась с помощью законодательства, принятого до Ок­тябрьского переворота. В советской юридической литературе, как правило, отрицается факт действия дореволюционного законода­тельства в советский период. Еще в 1920-е гг. П. И. Стучка выдви­нул тезис о том, что после пролетарской революции все законы свер­гнутых правительств считать отмененными. Этот тезис обосновы­вался ст. 22 декрета ВЦИК “О народном суде РСФСР” от 30 ноября 1918 г., который запрещал ссылаться в приговорах и решениях на законы свергнутых правительств.

Однако в действительности этот запрет относится только к за­конодательству о деятельности судебных органов по рассмотрению уголовных и гражданских дел. Но и здесь были свои исключения.

Нет какого-либо одного акта, которым бы упразднялась вся система нормативных актов царской России. Работа по установле­нию дореволюционных актов, утративших значение, а также про­должающих действовать в условиях советского государства, про­водилась до конца 1918 г.

Декретами СНК были признаны утратившими силу и “все до­ныне действующие изданные декреты и постановления об организа­ции архивного дела в России”, “законодательство о денежном содер­жании лиц, оставленных за штатом”. Проводились частичная отме­на и изменение дореволюционного законодательства. СНК принял более двадцати нормативно-правовых актов, вносивших корректи­вы в дореволюционное законодательство.

5. Несмотря на разруху и дефицит бумаги, Советское госу­дарство сочло необходимым организовать постоянную информа­цию населения о принимаемых нормативно-правовых актах.

Одновременно такой же статус придавался и “Собранию уза­конений и распоряжений Рабочего и Крестьянского Правительства”, издаваемому отделом законодательных предложений при СНК.

Начиная с марта 1918 г. вместо “Газеты” начинают выходить “Из­вестия” ВЦИК.

Свои органы официального опубликования имели и республи­канские, губернские, уездные советы. Конечно, тираж всех изданий был невелик. И все же благодаря такой развитой системе источни­ков опубликования нормативно-правовых актов, население самых отдаленных и глухих районов России имело возможность узнавать и применять акты Советского государства.

6. В период становления основ советского законодательства нормативно-правовые акты, принимаемые чаще всего по узким, специальным вопросам, были достаточно краткими и порой не пре­вышали 10-15 строк. ВЦИК и СНК не проводили работ по систе­матизации принятия актов, а также по подготовке кодексов.

При одновременном действии советского и части норм дорево­люционного законодательства, активной правотворческой деятель­ности местных Советов система советского права была противоре­чивой и далеко не завершенной. По многим вопросам ни правопри­менительные органы, ни тем более граждане не имели четких пред­ставлений о том, какой нормой следует руководствоваться в том или ином случае.

Все это не способствовало укреплению так называемого рево­люционного правопорядка, за который ратовали большевики. На­оборот, граждане оказывались незащищенными от произвола со­ветской власти, способной в критические моменты руководствовать­ся исключительно “революционной целесообразностью”.

Положение в значительной мере осложнялось сепаратистски­ми настроениями местных Советов, их стремлением осуществлять правотворческую деятельность независимо от директив централь­ных органов власти.

Гражданское право. В рассматриваемый период Советское го­сударство не принимало кодифицированных актов в сфере граж­данского права. Изменения в регулировании имущественных отно­

шений вносились при помощи текущих актов и ставили своей це­лью ограничение частного капитала, сведение материального по­ложения имущих классов до положения трудящихся масс и реаль­ное обеспечение конституционной обязанности жить за счет своего труда, т. е. носили ярко выраженный классовый характер.

Советской властью были заложены основы нового и важней­шего института гражданского права — института социалистичес­кой собственности на орудия и средства производства, и одновре­менно сужена сфера частной собственности.

К середине 1918 г. государство, исполняя директивы и постанов­ления ВЦИК и СНК, стало собственником земли, банков, железных дорог, всех крупных предприятий угольной, машиностроительной, текстильной, лесообрабатывающей и других отраслей промышлен­ности народного хозяйства, а также строений в городах с населением свыше 10 тыс. человек. Параллельно проводилась национализация торгового флота и была установлена монополия государства в облас­ти внешней торговли.

Однако не все национализированное имущество автоматичес­ки переходило в собственность государства. Декрет СНК от 30 июня 1918 г., признав собственностью РСФСР значительную часть пред­приятий России, оставил их в безвозмездном арендном пользова­нии прежних владельцев”. При этом бывшие собственники пред­приятий и их правления обязывались финансировать хозяйствен­ную деятельность предприятий, могли получать доходы на прежних основаниях.

В личном владении собственников сохранялись мелкие за­воды и фабрики, торговые предприятия, средства производства кустарных промыслов и мелкие жилые строения в городах.

Утвержденное СНК Положение о регистрации торговых и про­мышленных предприятий от 27 июля 1918 г. вводило регистрацию самих торговых и промышленных предприятий, и совершаемых их владельцами договоров купли-продажи, аренды, залога предприя­тий и смены состава владельцев. Лишь с разрешения органов На­родного комиссариата торговли и промышленности можно было от­

крывать новые предприятия, преобразовывать единоличные пред­приятия в товарищества и акционерные общества.

Регулируя институт частной собственности, Советское государ­ство проявляет особый подход к частной собственности, основанной на личном труде, сохраняя все такое имущество за его собственни­ком. ВЦИК и СНК особо оговаривают, что решение об аннулирова­нии всех государственных займов не распространяется на малоиму­щих граждан, владеющих государственными бумагами внутренних займов на сумму не свыше 10 тыс. руб.

Достаточно широкое распространение получил институт госу­дарственной монополии на определенные виды имущества. Суть этого института состоит в том, что государство, его органы объяв­лялись обязательным контрагентом в договорах купли-продажи определенного имущества.

Так, декретом СНК от 2 июля 1918 г. объявлялась государствен­ная монополия на ткани. Все ткацкие фабрики обязывались сдавать произведенную ими продукцию на склады Центротекстиля, полу­чая от него плату за сданную продукцию. Все поставки тканей на продажу в торговые предприятия осуществлялись только со скла­дов Центротекстиля. Иные источники поставок тканей признава­лись незаконными со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В первой половине 1918 г. устанавливалась государственная монополия на золото и платину, спички, рис, свечи, кофе, перец, привозные пряности и некоторые иные товары.

Советское государство предприняло попытку принципиально изменить институт наследования. Согласно Декрету ВЦИК от 27 ап­реля 1918 г., наследование по закону и завещанию отменялось.

Данная мера проводилась с целью ограничения и ликвидации частнокапиталистической собственности, полученной путем ис­пользования наемного труда и на иные нетрудовые доходы. Одна­ко, скорее всего, декрет не был проведен в жизнь. По крайней мере в, бюджетах за 1918-1922 гг. отсутствовал параграф, отражавший доходы, полученные государством от наследования имущества.

Декретом предусматривались два существенных отступления от установленного принципа.

Во-первых, закреплялось право получать содержание из имуще­ства, оставшегося после смерти владельца, нетрудоспособными род­ственниками, полнородными и неполнородными братьями и сестра­ми, а также супругом, если они не имели прожиточного минимума.

Во-вторых, в случаях, когда стоимость имущества не превы­шала 10 тыс. руб. и, в частности, состояла из усадьбы, домашней обстановки и средств производства трудового хозяйства в городе или деревне, такое имущество поступало непосредственно в управ­ление и распоряжение пережившего супруга и ближайших род­ственников независимо от их имущественного положения.

Названные исключения сделали невозможным реализацию самого правила. У большинства умерших находилась достаточное число нуждающихся родственников и не всегда можно было с дос­таточной точностью определить стоимость наследства.

Трудовое право. Трудовое право развивалось в полном соот­ветствии с программными положениями большевиков, предусмат­ривавшими введение восьмичасового рабочего дня, установление недельного непрерывного отдыха продолжительностью не менее 24 ч, воспрещение ночного труда во всех отраслях хозяйства, за ис­ключением тех, где он безусловно необходим по техническим сооб­ражениям, воспрещение применять труд подростков до 16 лет и ограничение труда подростков от 16 до 18 лет шестью часами, вос­прещение труда женщин на вредных производствах, освобожде­ние от работы в дородовой и послеродовой периоды, учреждение специальных судов для рассмотрения трудовых споров, учрежде­ние бирж труда, выполнение государственного страхования рабо­чих за счет предпринимателей на случай старости, полной или ча­стичной потери трудоспособности.

Восьмичасовой рабочий день, на установление которого не мог­ли решиться ни царское, ни Временное правительство, ни буржу­азные государства, был введен декретом СНК буквально на четвер­тый день после Октябрьского переворота.

Декрет устанавливал нормальное рабочее время продолжи­тельностью 8 ч в сутки и 48 ч в неделю. Сокращенный рабочий день

вводился в канун Рождества Христова и праздника Святой Трои­цы и должен был заканчиваться в 12 ч дня. На особо вредных про­изводствах и работах предусматривалось установление сокращен­ного рабочего дня.

Обязательный обеденный перерыв продолжительностью не менее одного часа должен предоставляться рабочим не позднее 6 ч после начала работы. К работе в ночное время допускались только мужчины.

Декрет не проводил различия между выходными и празднич­ными днями и запрещал работу в праздничные дни, в которые вклю­чал все воскресенья и пятнадцать праздничных дней: Новый год, Рождество, Пасху и др. При этом рабочие нехристиане сообразно своему закону и вере могли устанавливать иное расписание празд­ничных дней.

Постановлением СНК от 14 июня 1918 г. “Об отпусках” был вве­ден ежегодный оплачиваемый двухнедельный отпуск рабочим и слу­жащим, проработавшим на предприятии, в учреждении или у част­ного лица не менее шести месяцев без перерыва.

Весьма демократично решался вопрос и о заработной плате рабочих и служащих. Ее минимальный размер устанавливался на уровне необходимого прожиточного минимума. Более высокие раз­меры зависели от квалификации работника, сложности выполняе­мых им работ, трудности и тяжести условий труда, опасности про­изводства и положения отрасли в общей системе производства.

При этом максимальная тарифная норма превышала мини­мальную в 1,7 раза. Получая определенную гарантированную за­работную плату, работник обязывался выполнять соответствующие нормы выработки. Там же, где можно было практиковать примене­ние сдельной работы, нормативными актами рекомендовалось при­менять и сдельную оплату труда.

Коренную перестройку Советское государство провело в сфере социального страхования рабочих и служащих. 24 декабря 1917 г. ВЦИК принял Положение о страховании на случай безработицы. Оно действовало на всей территории России и распространялось на всех лиц, независимо от пола, возраста, характера и места работы. Безра­ботными признавались все трудоспособные лица, главным источни­

ком существования которых была работа по найму, если эти лица не могли найти себе работу и были зарегистрированы на бирже труда.

Пособия по безработице предоставлялись в размере полного заработка, но не свыше средней заработной платы для соответству­ющего региона. Для обеспечения безработных страховыми пособи­ями владельцы фабрик, заводов, учреждений регулярно выплачи­вали взносы в единый всероссийский фонд безработных.

Заработная плата высококвалифицированных работников го­сударственных органов ненамного превышала средний заработок квалифицированного рабочего. Так, нарком получал 700 руб., тогда как рабочий 450-500 руб.

Чтобы гарантировать реальное действие прав безработных, оказывать им действенную помощь в трудоустройстве, СНК своим декретом от 13 февраля 1918 г. “ О биржах труда” ликвидировал все частные посреднические конторы, бюро по найму труда и дру­гие подобные учреждения.

Биржи труда создавались при местных объединениях профес­сиональных союзов в городах, иных поселениях с численностью жителей более 20 тыс. Услуги по предоставлению работы, оказы­ваемые биржами труда, были бесплатными.

Одновременно биржи обязывались осуществлять и другие виды социальной помощи безработным:

1) устраивать столовые и общежития;

2) издавать бюллетени о состоянии рынка труда;

3) открывать библиотеки, читальни.

Важным шагом на пути укрепления материального положения рабочих и служащих явился Декрет ВЦИК “О страховании на слу­чай болезни” от 5 января 1918 г.

Декрет предоставлял право всем лицам, занятым по найму, независимо от пола, возраста, вероисповедания, национальности и расы получать бесплатную медицинскую помощь, а также денеж­ное пособие в случае болезни.

Декрет не распространялся на лиц, чей регулярный заработок более чем в 3 раза превышал заработок рабочих в данной местности, т. е. на высокооплачиваемые категории работников: администрацию, инженеров, юристов, лиц свободных профессий.

Денежное пособие по болезни выдавалось с первого дня потери трудоспособности по день выздоровления за пропущенные дни в раз­мере полного заработка нетрудоспособного работника.

Пособие по беременности и родам выплачивалось в размере полного заработка работницы в течение восьми недель до родов и восьми — после родов. Бесплатная врачебная помощь охватывала все возможные виды такой помощи: амбулаторное лечение, лече­ние на дому, больничное лечение с полным содержанием больных, санаторное и курортное лечение. При этом предусматривалась бес­платная выдача лекарств, перевязочных средств и всех необходи­мых принадлежностей.

Для того чтобы трудовые права рабочих и служащих действо­вали реально, неукоснительно соблюдались всеми предприятиями и учреждениями, СНК Декретом от 18 мая 1918 г. создал новую ин­спекцию труда. Ей были предоставлены широкие полномочия по контролю за проведением в жизнь законов советской власти в об­ласти охраны интересов трудящихся масс, а также принятия мер по охране безопасности, жизни и здоровья работников.

Инспектора наделялись правом привлекать к судебной ответ­ственности предпринимателей, руководителей предприятий, уч­реждений, виновных в нарушении законов по охране труда, а по ряду правонарушений самостоятельно налагать денежные штра­фы, т. е. привлекать к административной ответственности. Инспек­ции труда находились в введении Наркомата труда и его местных органов.

Таким образом, первые акты свидетельствуют о намерении Советского государства защитить и расширить права рабочих и служащих, создать действенные гарантии того, что материально они не пострадают в случае болезни, потери работы или иных незави­симых от работников обстоятельств.

Земельное право. Первым Декретом советской власти “О зем­ле”, Декретом ВЦИК “О социализации земли” и другими норматив­ными актами Советское государство осуществило подлинную ре­волюцию в деревне, отменив частную собственность на землю, не­дра, лес и воду, что полностью соответствовало многовековым ин­тересам и настроениям крестьян.

В крестьянском наказе I Всероссийского съезда Советов кре­стьянских депутатов подчеркивалось, что “самое справедливое разрешение земельного вопроса должно быть таково: право част­ной собственности на землю отменяется навсегда; земля не может быть ни продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в аренду либо в залог, ни каким-либо другим способом отчуждаема.

Вся земля: государственная, удельная, кабинетская, монастыр­ская, церковная, частновладельческая, общественная и т. д. отчуж­дается безвозмездно, обращается в всенародное достояние и пере­ходит в пользование всех трудящихся на ней”.

Государство решило четыре задачи:

1) устранило частную собственность на землю;

2) лишило помещиков и иные “нетрудовые хозяйства” скота и сельскохозяйственного инвентаря;

3) обеспечило крестьян землей на уравнительных трудовых началах;

4) создало правовую основу для организации совхозов и коо­перативных хозяйств на селе.

Земля, равно как и сельхозинвентарь, у помещиков, монасты­рей, иных “нетрудовых хозяйств” изымалась безвозмездно, безо всякого выкупа. Правом же получения земли наделялись только те лица, которые могли обрабатывать ее собственным трудом, без ис­пользования труда батраков или иной наемной силы.

На этих условиях земля могла предоставляться бывшим по­мещикам. Но коль скоро не каждый бывший владелец земли мог лично ее обрабатывать, то для лишенных в процессе национали­зации земли средств к существованию предусматривалась пен­сия в размере солдатской пенсии (до совершеннолетия или по­жизненно).

Сельскохозяйственные земли предоставлялись в пользование трудовым артелям, сельхозкоммунам, сельскохозяйственным то­вариществам, отдельным семьям и лицам. Устанавливалось равное право на пользование землей независимо от пола, национальности, вероисповедания и гражданства.

Из изъятых у помещиков и иных “нетрудовых хозяйств” зе­мель был образован Запасный земельный фонд для наделения зем­

лей безземельных и малоземельных крестьян до определенной по­требительской трудовой нормы.

Эта норма определялась с учетом плодородия почвы, близости к рынку, наличия угодий и должна была обеспечивать нормальное существование семьи землевладельца. В регионах, не имевших не­обходимого количества земли для всех нуждающихся, предусмат­ривалось переселение крестьян в другие районы, где имелось дос­таточно свободных земель. При этом переселению подлежали лишь семьи, наиболее удаленные от земель запасного фонда.

Земледелец обязывался приступить к обработке земли в пер­вый же пахотный сезон после ее получения. В противном случае земля могла быть изъята. Пользование участком прекращалось так­же в случаях его использования для непредусмотренных законом целей, применения наемного труда или причинения вреда соседне­му хозяйству.

Законодательством предусматривалось создание совхозов на базе крупных помещичьих имений, конных заводов, племенных скотоводческих хозяйств и других крупных сельхозпредприятий. Одновременно стимулировалось и создание коллективных кресть­янских хозяйств, которые, в частности, наделялись землей в пер­воочередном порядке, даже раньше малоземельных крестьян.

В процессе проведения земельной реформы советская власть столкнулась с такой сложной проблемой, как обеспечение городс­кого населения продовольствием. В условиях хозяйственной раз­рухи, остановки фабрик и заводов и отсутствия необходимых това­ров крестьяне перестали продавать зерно, муку и другие сельхоз­продукты.

Хлеб стали изымать у крестьян силой с помощью продоволь­ственных отрядов, формируемых из рабочих. Для облегчения ра­боты продотрядов декретом ВЦИК от 11 июня 1918 г. “Об организа­ции деревенской бедноты и снабжении ее хлебом, предметами пер­вой необходимости и сельскохозяйственными орудиями” местным Советам предписывалось создавать комитеты деревенской бедно­ты — комбеды.

Декрет вуалировал истинные цели создания комбедов и их ос­новную задачу сводил к обеспечению малоимущего, беднейшего

крестьянства хлебом, инвентарем и другими предметами первой необходимости.

Однако все это нужно было первоначально добыть у “заведо­мых кулаков и богатеев”, помещиков и передать местным властям. А те в свою очередь часть конфискованного имущества возвраща­ли комбедам для распределения между нуждающимися за опреде­ленную плату, но со скидкой. Размер же скидки зависел от того, насколько оперативно комбед изымает хлеб у своих односельчан.

Так, в волостях, где к 15 июля хлебные излишки оказывались полностью изъятыми, предметы первой необходимости и сельско­хозяйственные орудия отпускались со скидкой 50% с установлен­ных цен, к 15 августа — со скидкой 25%, к концу августа — со скид­кой 15%.

Там, где комбеды оказывали энергичное содействие продотря­дам в изъятии хлеба, декрет освобождал беднейшее крестьянство от арендной платы за использование сложных сельскохозяйствен­ных машин.

Как видим, декрет был обращен к самым низменным инстинк­там беднейших крестьян, их желанию поправить свое материальное положение за счет имущества ближайшего соседа. Тем более, что эту акцию можно было проводить на “основе революционного правосоз­нания”, без боязни быть привлеченным к ответственности за превы­шение властных полномочий или нарушение прав собственника.

Декрет не определял сколько-нибудь четко, что такое излиш­ки хлеба, какие семьи крестьянства следует считать “богатыми”, какой инвентарь подлежит изъятию, равно как не предусматривал и порядка обжалования действий комбедов. Все это, бесспорно, сти­мулировало необычайную активность комбедов, но и провоцирова­ло грубейшие нарушения прав зажиточных слоев крестьянства при “изъятиях”.

В советской юридической литературе единодушно отмечает­ся выдающаяся роль комбедов в подавлении кулацкой “контррево­люции”, в подрыве экономической мощи кулачества путем частич­ной экспроприации имущества кулаков.

Да, нельзя отрицать роли комбедов, которые за сравнительно короткий период своей деятельности передали беднякам и серед­

някам 50 млн га земли, конфисковали значительную часть средств производства, оказали существенную помощь советской власти в решении продовольственной проблемы.

Но нельзя, однако, и забывать о произволе, чинимом комбеда­ми, многочисленных злоупотреблениях с их стороны. Деятельность комбедов, по существу, была генеральной репетицией последовав­ших через несколько лет жестких мер по коллективизации сельс­кого хозяйства и раскулачиванию имущих крестьян.

Семейное право. Советское государство осуществило подлин­ную революцию в области семейного права. Своими документами оно разрушило дореволюционное законодательство о браке и о се­мье, которое закрепляло неравноправное положение женщины в об­ществе и ее зависимость от мужа.

Ни одно буржуазное государство этого периода не предостав­ляло женщине тех прав и свобод, которые установила советская власть в самое короткое время.

Декретом ВЦИК и СНК “О расторжении брака” от 1 января 1918 г. предусматривалась полная свобода развода по обоюдному согласию супругов или даже по заявлению одного из них. Декрет был принят после общественного обсуждения его проекта, опубли­кованного в газете “Правда”.

Этим декретом был ликвидирован старый дореволюционный бракоразводный процесс, признававший только внешние обсто­ятельства, делавшие невозможным дальнейшее продолжение брака.

Причем перечень этих обстоятельств был исчерпывающим образом назван в законах и не подлежал расширительному тол­кованию. Это, в частности, супружеская измена, осуждение одно­го из супругов к каторжным работам, к ссылке на поселение в Си­бирь, отсутствие одного из супругов по неизвестным причинам, одновременное вступление в монашество обоих супругов. Дела о разводах рассматривались церковными судами.

Согласно Декрету ВЦИК и СНК, дела о разводе рассматрива­лись только местными судами. Все дела о расторжении брака, ко­торые к моменту издания декрета рассматривались церковными судами либо находились у духовных должностных лиц и решения

по которым не вступили в законную силу, признавались ликвиди­рованными.

Супругам предоставлялось право подать просьбу о расторже­нии брака по новым правилам, не дожидаясь решения церковного суда по прежнему делу.

Просьба о разводе рассматривалась судьей единолично с обя­зательным заслушиванием мнения каждого из супругов. И если в суде подтверждалось желание супругов или одного из них растор­гнуть брак, судья принимал постановление о расторжении брака.

Одновременно решался вопрос о том, у кого из родителей оста­ются несовершеннолетние дети, кто и в какой мере из супругов дол­жен нести материальные расходы по воспитанию детей, и обязыва­ли мужа оказывать материальную помощь своей бывшей супруге.

Одновременно с Декретом “О расторжении брака” ВЦИК и СНК приняли Декрет “О гражданском браке, о детях и о ведении книг ак­тов состояния”, который полностью отстранил церковь от участия в регистрации актов гражданского состояния. “Российская Республи­ка, — говорилось в декрете, — впредь признает лишь гражданские браки”. Церковный брак наряду с обязательным гражданским явля­ется частным делом лиц, вступающих в брак.

Были сняты и некоторые другие ограничения, которые уста­навливало дореволюционное законодательство. В частности, для вступления в брак не требовалось согласия родителей или разре­шения начальства.

Никакого значения для регистрации брака не имели вопросы принадлежности к тому или иному сословию, национальности, ре­лигии. Был отменен и запрет брака между лицами, состоявшими в отдаленном родстве.

По новому законодательству браки не допускались между ли­цами, не достигшими установленного законом возраста, между род­ственниками по прямой линии, а также братьями и сестрами, меж­ду лицами, состоящими в браке, и умалишенными. Брачный воз­раст устанавливался: для мужчин равным 18 лет, для женщин — 16 лет. Исключение делалось в отношении коренных народностей Закавказья: для них брачный возраст снижался (соответственно до 16 и 13 лет).

Желающие вступить в брак должны были лично прийти в орга­ны регистрации браков и дать подписку о добровольности вступле­ния в брак и об отсутствии обстоятельств, препятствующих его зак­лючению.

За дачу заведомо ложных показаний виновные лица подлежа­ли привлечению к уголовной ответственности, а брак признавался недействительным. Лицам, вступившим в брак, выдавалось неза­медлительно свидетельство о браке.

Декрет о браке устанавливал равноправие мужчин и женщин в области семейных отношений, уравнивал внебрачных детей с деть­ми, рожденными в браке, и разрешал по заявлению матери ребенка, или его опекуна, или самого ребенка доказывать по суду отцовство.

В процессе проведения декретов в жизнь церковь оказывала упорное сопротивление. Собор церковных иерархов, состоявшийся 4 марта 1918 г., принял специальное постановление в защиту своего права регистрировать и расторгать браки. Граждане, принадлежа­щие к православной религии и прекратившие по новому закону брачный договор, объявлялись преступниками и подвергались цер­ковной анафеме.

На первых порах граждане России заключали гражданские бра­ки достаточно редко. Даже в Москве в январе 1918 г. были зарегистри­рованы только 8 браков, в июле — 33 брака, а всего к августу 1918 г. — 1316 браков. Зато гражданские разводы пользовались большей “популярностью”. В январе 1918 г. в суды Москвы было подано 98, а к августу — 4913 заявлений о разводе. Причем заявления о разводе в равной степени исходили как от мужчин, так и от женщин.

Гражданское процессуальное право. Гражданское процессу­альное право, призванное защищать и охранять имущественные и связанные с ними личные неимущественные отношения граждан и юридических лиц, создавало для новой власти определенные не­удобства. Они были вызваны проводимой ею политикой в отноше­нии собственности буржуазии, помещиков и иных имущих слоев общества.

Суды могли защищать имущественные интересы лиц от про­извола государства, признавая его отдельные, хотя бы самые вопи­ющие, нарушения права собственника незаконными.

Поэтому Советское государство не спешило детально регламен­тировать гражданский процесс и все свои действия в этой сфере ограничило установлением самых общих принципов в Декретах о суде № 1, 2, 3 и Инструкции об организации и действии местных народных судов, подготовленной и утвержденной Наркомюстом 23 июля 1918 г.

Согласно декрету, гражданские дела рассматривались мест­ными и окружными судами. К подсудности местных судов перво­начально относились все гражданские дела с ценой иска до 3 тыс. руб. Декрет о суде № 3 расширил подсудность местных судов, воз­ложив на них рассмотрение всех гражданских дел с ценой иска до 10 тыс. руб.

При разрешении гражданских дел суды могли руководство­ваться законами свергнутых правительств, если они не были отме­нены советским законодательством и не противоречили социалис­тическому правосознанию.

Судьям предписывалось руководствоваться соображениями справедливости и не связывать себя формальным законом. Особо подчеркивалось их право отвергать ссылки на истечение давност­ного или иного срока и вопреки возражениям формального харак­тера выносить справедливые решения.

И если учесть, что судьями избирались только трудящиеся, которые в основной массе не имели глубоких знаний в области дей­ствующего законодательства и не обладали опытом работы в су­дах, то легко понять, насколько “справедливыми” были эти реше­ния и чьи интересы защищали.

По дореволюционному законодательству суд не мог собирать доказательства по гражданскому делу. Его задача сводилась к пра­вильной оценке представленных сторонами доводов и аргументов.

Декрет о суде № 2 закрепил активную роль судов в установле­нии истины по гражданским делам, предписывал ему не ограничи­ваться формальным законом, а с учетом обстоятельств дела решать вопрос о допустимости тех или иных доказательств.

В числе основных источников доказательств закон называл объяснение сторон, показания свидетелей, письменные доказатель­ства и экспертные заключения. Присяга в суде отменялась. Свиде­

тели должны были предупреждаться об ответственности за дачу ложных показаний.

Чтобы сделать суд доступным для рабочих и крестьян, уста­навливался небольшой размер судебной пошлины. По гражданским искам ниже 100 руб. пошлина вообще не взималась, по искам с це­ной от 100 руб. до 3 тыс. руб. — составляла 2%. При этом суду предо­ставлялось право отсрочить уплату пошлины, если сторона не име­ла достаточных средств.

Истец и ответчик обладали равными процессуальными права­ми и могли вести дела в суде как лично, так и через представите­лей. Поскольку Декретом № 1 старая адвокатура была упраздне­на, поверенными по гражданским делам допускались все лица, об­ладающие гражданскими правами.

Однако Наркомюст своей инструкцией “подправил” декрет: она предписывала допускать в качестве представителей по гражданс­ким делам только лиц, состоящих в коллегии правозаступников (ад­вокатов).

По несложным гражданским и бракоразводным делам местный суд мог особым определением отказать правозащитнику участво­вать в деле. Представителями сторон могли выступать также их близкие родственники и работники учреждений, предприятий.

Декретом о суде № 1 допускалось кассационное обжалование решений местных судов по гражданским делам, которыми присуж­далось денежное взыскание свыше 100 руб.

Существенным недостатком гражданского судопроизводства в этот период было отсутствие стадии пересмотра в порядке надзо­ра вступивших в законную силу решений судов первой инстанции и определений кассационных инстанций.

Государство явно не желало защищать имущественные права всех слоев населения, создавая наиболее благоприятную почву для многократных и циничных нарушений малоимущими слоями обще­ства прав его остальных членов. Еще более ярко этот курс проявил­ся в уголовном законодательстве.

Уголовное право. Уголовное наказание является самой тяж­кой карой, которое государство применяет в отношении своих со­граждан. Поэтому сфера уголовно-правовых отношений государ­

ства, его органов и граждан в демократическом обществе регули­руется наиболее тщательно и всесторонне. И обязательно имеется закон, описывающий все те деяния, которые государство признает преступными.

Советская же власть, отменив царские уголовные законы, пре­доставила судебным органам по своему усмотрению трактовать со­став преступления и определять меру наказания.

На деле это нередко приводило к тому, что преступным при­знавалось зачастую даже нейтральное по отношению к советской власти поведение, общение с лицами, привлеченными к уголовной ответственности, голосование против конкретной кандидатуры и др. Сообразно преступлениям назначались и наказания.

По приговору суда виновным запрещалось выступать на со­браниях, объявлялся выговор в присутствии суда, предписывалось пройти курс политграмоты.

Отсутствие уголовного кодекса с четкими формулировками состава преступления и конкретными мерами наказания развязы­вали руки ВЧК и революционным трибуналам в отношении тех сло­ев общества, которые признавались “эксплуататорскими” и кото­рые, согласно Конституции РСФСР, должны были беспощадно по­давляться.

И все же государство не могло полностью обойтись без приня­тия отдельных предписаний по вопросам уголовного права, ориен­тирующих правоохранительные органы и суд на борьбу с наиболее опасными для советской власти деяниями.

В первых декретах и иных нормативно-правовых актах Совет­ского государства предписания по вопросам уголовного права чаще всего формулировались расплывчато и неконкретно. Указывалось, что лица, не выполняющие те или иные предписания, будут под­вергаться уголовному наказанию.

Например, в декрете “О земле” говорилось: “Какая бы то ни была порча конфискуемого имущества, принадлежащего отныне всему народу, объявляется тяжким преступлением, караемым революционным судом”.

Декрет СНК от 2 апреля 1918 г. предупреждал, что “в случае явного саботажа со стороны почтово-телеграфных чиновников, а рав­

но каких-либо иных контрреволюционных выступлений реакцион­ной части почтово-телеграфных чиновников Советы рабочих и кре­стьянских депутатов уполномочиваются принимать самые реши­тельные и беспощадные меры подавления”.

В ряде актов предписания о привлечении виновных лиц к уго­ловной ответственности дополнялись перечнем мер, которые могут быть применены к этим лицам.

Так, декретом ВЦИК от 9 мая 1918 г. предписывалось “объя­вить всех, имеющих излишки хлеба и не вывозящих его на ссып­ные пункты, а также расточающих хлебные запасы на самогон­ку, — врагами народа, передавать их революционному суду с тем, чтобы виновные приговаривались к тюремному заключению на срок не менее 10 лет, изгонялись навсегда из общины, все их иму­щество подвергалось конфискации, а самогонщики сверх того при­суждались к принудительным общественным работам”.

По отдельным видам преступлений, таким, как спекуляция, взяточничество, хищения государственного имущества, были при­няты специальные акты, в которых как формулировались составы преступлений, так и устанавливались меры ответственности за них. Но таких актов было сравнительно мало.

Используемые советской властью способы изложения уголов­но-правовых предписаний оставили нерешенными многие общие воп­росы уголовного права, связанные с пониманием преступления и воз­ложением уголовного наказания. Так, в декретах отсутствовало по­нятие преступления. Да и сами законотворческие органы не имели четких представлений по этому вопросу, устанавливая уголовную ответственность не только за преступления, но и за проступки.

Достаточно неопределенно трактовались и формы вины. Умы­сел нередко характеризовался терминами “злонамеренный”, “зло­стный”. Покушение на совершение преступления по ряду составов приравнивалось к оконченному деянию, что противоречило осно­вополагающим принципам уголовного права.

В нормативно-правовых актах этого периода устанавливалась уголовная ответственность за различные формы соучастия: пособ­ничество, подстрекательство, укрывательство и недоносительство, организацию преступления. Но соучастие никак не учитывалось при

назначении наказания. По общему правилу, соучастники должны были отвечать в той же мере, что и исполнители.

Не имелось четкой системы мер, применяемых к лицам, совер­шившим преступление. Встречались акты, которые предписывали наказывать “по всей строгости закона”, предавать революционно­му суду.

В числе конкретных санкций чаще всего назывались штра­фы, конфискация имущества, принудительные общественные ра­боты, лишение свободы и расстрел. Однако Советское государство не ограничилось известными видами уголовного наказания и су­щественно дополнило их оригинальными мерами, вроде выдворе­ния из города, лишения продовольственных карточек, объявления врагом народа, опубликования в списках врагов народа, объявле­ния вне закона, лишения политических прав.

Грубо нарушался и порядок введения в действие предписаний по вопросам уголовного права. По общему правилу акты, устанав­ливающие уголовную ответственность, обратной силы не имеют. Иначе это приводило бы к произволу в регулировании обществен­ных отношений.

Государство могло наказывать лиц в уголовном порядке за про­ступки или вовсе за действия, признаваемые в момент их соверше­ния правомерными.

В частности, Советское государство не связывало себя этими принципами и придало декрету о взяточничестве обратную силу. От преследования освобождались те лица, “кои в течение трех ме­сяцев со дня издания настоящего декрета заявят судебным влас­тям о даче ими взятки”.

Характерной особенностью советского уголовного законода­тельства является деление всех преступлений на контрреволюци­онные и простые.

К контрреволюционным преступлениям были отнесены:

1) саботаж, понимаемый как неисполнение служебных обязан­ностей работниками государственных органов и учреждений с це­лью подрыва советской власти;

2) попытки присвоения государственной власти отдельными лицами, организациями, учреждениями, а также принадлежность

к контрреволюционным организациям, восстаниям, заговорам, мя­тежам;

3) контрреволюционная агитация и пропаганда, проводимая как устно, так и “путем использования печати” или при помощи набатного звона;

4) государственная измена, шпионаж, а также укрывательство изменников и шпионов;

5) диверсии;

6) политическое хулиганство;

7) сокрытие в контрреволюционных целях оружия;

8) участие в работе полиции, иных государственных органов, которые вели активную борьбу с революционным движением в цар­ской России.

В число простых преступлений нередко попадали и малозна­чительные деяния в виде самочинного обмена товаров на хлеб, на­рушения правил разработки торфа, несвоевременное выполнение поставок льна, уклонение от учета сценических и театральных ра­ботников.

С помощью уголовных репрессий Советское государство пы­талось запугать население, заставить его неукоснительно исполнять законы в пользу советской власти. Однако это приводило скорее к обратным результатам — вызывало недовольство граждан и порож­дало стремление защитить свои права с оружием в руках в ходе Гражданской войны.

Уголовно-процессуальное право. Все ранее отмеченные недо­статки гражданского процессуального права были характерны и для уголовно-процессуального права: отсутствовало надлежащее норма­тивно-правовое регулирование уголовно-процессуальных отношений, повсеместно наблюдались судебный произвол, низкая профессиональ­ная подготовка судей, бездействие кассационных инстанций и отсут­ствие института пересмотра приговоров в надзорном порядке.

Характерная особенность уголовного процесса этого периода состояла в том, что народный судья местного суда должен был са­молично вести предварительное следствие по подсудным делам.

Допускалось также расследование преступлений следственной комиссией в составе народного судьи и двух народных заседателей.

В революционных трибуналах и окружных судах предварительное следствие осуществлялось следственными комиссиями, избираемы­ми местными Советами.

Следственные комиссии революционных трибуналов наделя­лись чрезвычайными полномочиями и имели право требовать от всех государственных органов и должностных лиц, органов мест­ного самоуправления, судов и нотариальных учреждений, обще­ственных организаций, предприятий, как государственных, так и частных, предоставления необходимых сведений и документов, а также неоконченных производством дел.

Следственные же комиссии окружных судов могли обращать­ся только за содействием к Красной гвардии или народной мили­ции, государственным и общественным учреждениям, частным и должностным лицам.

Процессуальное положение лиц, обвиняемых в совершении преступлений, декреты не регламентировали. На стадии предвари­тельного следствия допускались защитники лишь по спискам, ут­вержденным местными Советами. Во время судебного процесса к защите мог допускаться любой гражданин из публики, но только один.

Декрет о суде № 1 предусматривал кассационное обжалова­ние решений и приговоров местных судов в уездный суд. Однако работа уездных судов не была организована должным образом, по­этому данный институт уголовного процесса фактически не действо­вал, а жалобы заинтересованных лиц, направляемые в самые раз­личные инстанции, оставались без удовлетворения.

11.