§ 4.4. Тюремное заключение крымского посла Сефера Аги в Вологде и Галиче в 1668-1681 гг. А. В. Топычканов

В практике дипломатических отношений XVII в. встречаются примеры ссылки послов, которые позволяют узнать чуть больше как об уголовно-исполнительной системе, так и о дипломатической службе.

Крымское посольство находилось в Вологде в течение двух пе­риодов. В первую ссылку с 4 февраля 1668 г. по 17 декабря 1669 г. они были отправлены пешими с тремя подводами имущества «за неправду Крымского хана Адил-Гирея»³. Остальное имущество оставалось запечатанным в Москве на Новом гостином дворе⁴. Се- фер Ага был возвращен в Москву в связи с подготовкой мирного договора с Крымским ханством в 1670 г. и после шерти (клятвы на Коране)⁵ был оставлен в Москве как гарант заключения вечного мира, а также для обмена его на боярина Василия Борисовича Ше­реметева, находящегося в крымском плену, однако их размен не состоялся. По причине нарушения шерти крымским ханом Селимом Гиреем и начала польско-турецкой войны царь «прогневался на них (послов — А.Т.), велел их на Вологду сослать пеших»⁶. Причина царского гнева заключалась не только в нарушении шерти ханом

¹ В русских источниках он именовался Адамом Дорном. Подробнее о его дипломати­ческой миссии см.: Leitsch W. Moskau und die Politik des Keiserhofes im 17. Jahrhundert. Graz, 1960. T. 1. S. 80-87.

² Материал о галичской ссылке публиковался в малотиражном сборнике: Топычканов А.В. Крымский посол Сефар Ага в Галиче (1678-1681) // Город Галич: история возникно­вения и развития (Галич, апрель 2006 г.). Галич, [2008].

³ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1668 г. Д. 2. Л. 138-138 об.

⁴ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1668 г. Д. 2. Л. 7, 17.

⁵ Шерть Сефера Аги см.: Лашков Ф.Ф. Памятники дипломатических сношений Крым­ского ханства с Московским государством в XVI и XVII вв. // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Симферополь, 1890. № 9. С. 24-25. См. также: Документы Крымского ханства из собрания Хусейна Фейзханова / Сост. и транслит. Р.Р. Абдужемилев; науч. ред. И. Миргалеев. Симферополь, 2017. С. 670-671.

⁶ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1681 г. Д. 9. Л. 45.

Селимом Гиреем, но и в том, что калга (наследник престола) рас­порядился всех русских полоняников, в том числе и боярина Васи­лия Борисовича Шереметева, заковать в кандалы¹. В действитель­ности, решение о ссылке послов принимал не только царь Алексей Михайлович, но и члены Боярской думы: бояре Я.Н. Одоевский, И.Б. Репнин, Ю.А. Долгоруков, В.В. Голицын, В.С. Волынский и думный дворянин А.В. Толстой^[599][600]. Перед отправкой в Вологду крым­ские послы подали главе Посольского приказа Артамону Матвееву челобитную с просьбой дать подводы для себя и имущества, одна­ко он «изодрал» их челобитную^[601]. Вторая ссылка в Вологду продли­лась с 30 марта 1672 по 6 января 1678 г. После неудавшегося раз­мена 1678 г. предполагалась и третья ссылка посольства в Вологду: 12 декабря 1678 г. из Посольского приказа в Новгородский приказ поступил государев указ о ссылке Сефера Аги с посольством в Во­логду, однако на следующий день был утвержден новый указ о ссылке посольства в Галич^[602]. Причины перемены места ссылки ус­тановить, к сожалению, не удается. Сами крымские татары просили подьячего Посольского приказа Прокофия Возницына сообщить главе приказа думному дьяку Лариону Иванову о своей просьбе не ссылать в Галич и оставить в Москве хотя бы и под караулом. Но глава Посольского приказа на это прошение наложил краткую ре­золюцию: «отказать»^[603].

Взаимоотношения между заключенными и охраной

О составе посольства и взаимоотношениях между его членами свидетельствует ценное описание конфликта посольских людей вечером 18 декабря 1677 г. Показания вологодских стрельцов, ох­ранявших послов, сообщил вологодский воевода Иван Демидович Голохвастов в своей отписке в Посольский приказ^[604]. По его словам, посольские люди в тот вечер шумели и дрались между собой, а один татарин («Ашайком зовут») гонялся за другими с ножом. Стрельцы, вошедшие в тюрьму, обнаружили двух зарезанных татар:

посла калги (т.е. наследника престола) Дербыша и кашевара Тана- ико, служившего при Сефере Аге. Танаико скончался в течение часа, а Дербыш «после того вскоре ж». Сам Ашайка был ранен, но не опасно. При допросе крымский посол Сефер Ага сказал следу­ющее «Ашайко татарин учал их посла с товарыщи в тюрьме бранить всякою бранью, и он де, посол, велел человеку своему Танаику и иным товарыщем своим ево Ашайка от того дуровства унять и побить легонько, и он де Ашайко вынял из ножен нож и учал их всех резать и тех двух человек калгина посла татарина Дербыша и человека ево Танаика зарезал, а они де, посол с товарыщи, насилу от него отбились, а естьли б де от него не отбились, и он бы де, Ашайко, и всех до смерти перерезал». Сам Ашайко сказал, что «посол де Сефер Ага велел ево Ашайка за дурость, что он сотника бранил побить товарыщу своему Дербышу да человеку своему Танаику, и они де ево учали бить в голову палками и он де Ашайко вынял нож, резал их и дву человек зарезал». Стрельцы по просьбе Сефера Аги Ашайка посадили «в чепи и в железах» в другую тюрьму до царского указу. В ответ на описку воеводы государь 28 декабря 1677 г. повелел всех членов крымского посольства тотчас отправить в Москву¹.

Вероятно, конфликт разгорелся на почве не самых благополуч­ных отношений посольских людей с охранявшими их стрельцами². Ашайка зарезал двух, вероятно, близких послу людей: посла калги Дербыша и кашевара Танаико.

¹ Там же. Л. 29 об.

² Ср.: Орленко С.П. Стрельцы и «немцы» в XVII в. // Иноземцы в России в XV-XVII вв.: сборник материалов конференций 2002-2004 гг. М., 2006. С. 81-93.

³ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1677 г. Д. 3. Л. 71.

⁴ Там же.

⁵ В частности, подобным образом избежали ссылки черемисы, участвовавшие в Мед­ном бунте 1662 г. и принявшие крещение (Восстание 1662 г. в Москве: сборник докумен­тов. М., 1964. С. 252).

кие послы считали, что калгин посланник «убегая тот вины крес­тился», на что ему отвечали, что он крестился «вольно, без принуж­денья», а до крещения иска против него не было¹.

Если в Вологде заключенных охраняли стрельцы, то в Галиче, где не было стрельцов, воеводы были искать другой способ охраны послов. Проблема заключалась в том, что «пушкарей и розсыльщи- ков и воротников в Галиче немногое число, да и те бывают безпре- стани для всяких твоих государевых дел в Галитцком уезде, а иные отданы стольнику Семену Готовцеву для збору даточных людей». Поэтому воевода определил для охраны крымских послов смены по четыре человека: два человека из пушкарей и приставов и два из посадских людей^[605][606]. Скорее всего, караул с самого начала был мень­ше назначенного, поскольку половина галичских приставов нахо­дилась на военной службе в Рыльске и Киеве, остальные занимались денежными сборами и другими поручениями стольников князя Федора Шаховского и Семена Готовцева и стряпчих Афанасия Брянчанинова и Петра Козловского.

Монастырские власти неохотно посылали служек охранять пос­лов, как писал воевода, «с великим ожгурством» (т.е. с неповино­вением), а в марте 1678 г. отказались предоставлять служек без государева указа. Воевода рассчитывал привлечь отставных дворян, но просил Галицкую четверть выдать грамоту^[608]. Отставной дворянин был приставлен к послам только после прибытия в Галич нового воеводы Василия Кондырева. Возможно это был Марк Матвеев сын Алфеев, который позже сопровождал послов в Москву^[609]. Кондырев вновь просил Галицкую четверть дать грамоту, разрешающую ис­пользовать монастырских служек для охраны послов^[610].

Содержание в тюрьме

В сохранившейся документации московских приказов можно обнаружить довольно подробные сведения, относящиеся к галичс- кому периоду ссылки крымского посольства. Это объясняется тем, что в Галиче отсутствовали условия для содержания заключенных и местные воеводы постоянно обращались в Москву для разрешения возникших проблем.

В Галиче, по указу царя Федора Алексеевича, послов следовало «посадить в особую тюрьму, где б русских людей не было, и держать их в тюрьме за крепким караулом». В случае отсутствия тюрьмы воевода должен был сделать новую тюрьму¹. Особой тюрьмы в Галиче не оказалось, а существующая опальная тюрьма, по словам воеводы князя Дмитрия Сатыевича Шейдякова, была «весьма ветха, и тын весь подгнил, чють не повалитца, да и в той тюрьме сидят руские всяких чинов люди во всяких делах»^[611][612].

Воевода не стал подробно описывать состояние галичских тюрем, о котором в разные приказы писали не только тюремные сторожа, но даже заключенные. В одном из описаний говорится, что «те опальная и разбойная тюрьма худы, круг опальной тюрьмы тын весь подгнил, чють не повалитца, и многие тынины вывали­лись, в тыне укоренная изба взя згнила, и потолок обвалился, и стороженная избы вся згнила ж, и матицы и подматки обгнили, чють не повалитца, и потолочины выпадали, и потолок стоит на подставках; и разбойная тюрьма худа ж, многие тынины подгнили, и опасно..., чтоб те тюремные седельцы утечки не учинили или их не передавило»^[613].

Боялся воевода разместить крымских послов на дворах посадс­ких людей (это было обычной практикой того времени^[614]), поскольку, при отсутствии в Галиче стрельцов, обеспечить охрану этих дворов было невозможно. Временно крымские послы были размещены на постоялом дворе, находящемся «на посаде от города (очевидно, «городом» здесь названы валы с сохранившимися башнями и ты­

ном — А.Т.) в полуверсте»¹, где не было никаких «крепостей», т.е. решеток и засовов².

Воевода просил Приказ Галичской четверти разрешить строи­тельство особой тюрьмы из сборных доходов. В Приказе на просьбу воеводы ответили, чтобы тюрьму строили «из доходов, ис каких наперед сего в Галиче тюрьмы делали»³. Как сообщал воевода, прежние тюрьмы строились на деньги, собранные «с сошных людей по приговором». Воевода повелел «в торговые дни биричю (глаша­таю — А.Т.) кликать» для оповещения всех помещиков и вотчин­ников Галичского уезда, чтобы они составили смету на строитель­ство тюрьмы и распределили сумму сбора между собой, но поме­щики и вотчинники, по словам воеводы, «великого государя указу учинились непослушны», и не стали составлять сметы и подписы­вать приговора о сборе денег на строительство тюрьмы⁴. Последний раз воевода сообщал в Москву об отношении местных землевла­дельцев и сошных людей к строительству тюрьмы 5 апреля 1679 г., поскольку в эти дни был «зимний путь последний, и лесу купить неколи, а в лете плавного лесу в Галиче не бывает»⁵. Шейдякову так и не удалось заставить местных землевладельцев и сошных людей собирать деньги на строительство особой тюрьмы. Возможно, его деятельность не находила отклика потому, что он был из ногайских князей, в чем признавался в своей отписке в Галицкую четверть: «а я, хлолоп твой, и сам иноземец»⁶.

Более успешным был его преемник Василий Кондырев который добился, чтобы галичские помещики утвердили приговор о сборе денег на строительство особой тюрьмы, но в нем они не указали, по сколько денег с «живущей чети» следует собирать⁷, поэтому деньги собраны не были, и крымские послы до конца своего заклю­чения в Галиче прожили на том же посадском дворе.

Несмотря на то, что послы должны были находится в Галиче «в тюрьме за крепким караулом», они неоднократно приходили в приказную избу для подачи челобитий воеводе. В тюрьме они

¹ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1680 г. Д. 1. Л. 1; Там же. 1681 г. Д. 8. Л. 217.

² РГАДА. Ф. 159. Оп. 4. Д. 152. Л. 277.

³ Там же. Д. 150. Л. 13 об.

⁴ Там же. Д. 152. Л. 276-277.

⁵ Там же. Л. 278-279.

⁶ Там же. Л. 277.

⁷ Там же. Д. 196. Л. 27.

находились без оков¹, и при себе имели личное холодное оружие, о чем свидетельствует упомянутая резня в вологодской тюрьме.

В питании крымских послов можно выделить два периода. До 1676 г. они получали продовольствие, соответствующее их ста­тусу и обходившийся государству в 464 руб. ежегодно^[615][616]. После по­лучения известий о том, что все русские полоняники в Крыму были закованы в кандалы, Боярская дума 26 ноября 1676 г. утвердила приговор о сокращении кормового жалования для послов. Каждому из них давался двуденежный (копеечный) хлеб, копейка на говяди­ну (слугам пол копейки), соли две гривенки, круп овсяных по чет­верику (около 16 кг) на неделю человеку^[617]. Питание крымских послов было чуть меньше казенного обеспечения заключенных того времени, равного 6 копейкам в день^[618]. Сефер Ага сообщал в Москву, что этим жалованием «сытим быть нечем»^[619]. Скорее всего, послы получали дополнительное продовольствие от воеводы и имели до­полнительные средства, поскольку занимались сбытом своего иму­щества и, как сообщал воевода Василий Кондырев, «завели корчму, торгуют табаком»^[620]. Торговая деятельность, конечно, не могла пол­ностью компенсировать недостаток питания и прочие лишения. Вероятно, поэтому в Галиче 13 августа 1680 г. скончался один из посольских людей, перед смертью скорбевший многое время. Га- личский воевода Кондырев назвал его Остафием^[621].

В указе о посылке крымских послов в Галич говорилось, что их следует кормить «из збору кружечного двора» 1678/79 г. Когда год подошел к концу (тогда год заканчивался 31 августа), голова Галичского кружечного двора Афонька Сыдавнов отказался выда­вать кормовое жалование заключенным из доходов кружечного двора и крымские послы стали докучать воеводе Василию Конды- реву просьбами о кормовом жаловании, потому что «без жалованья

помирают голодную смертью»¹. Просьба послов была удовлетво­рена, и заключенных кормили до марта 1680 г., когда в Галич пришла грамота из Москвы, согласно которой головы таможенных и кружечных дворов могли производить неокладные расходы из таможенных и кабацких сборов только по грамотам из Приказа Большой казны. В ответ на новую челобитную послов Посольский приказ повелел кормить крымских послов в прежнем объеме из кабацких доходов^[622][623].

Впоследствии перед возвращением на родину Сефер Ага «с не­вежеством» потребовал возместить ему то кормовое жалование, ко - торое он не дополучил в Галиче как посол. Посольский приказ пре­дупреждал русских послов, чтобы в случае возможных выступлений Сефера Аги на посольском размене, они сообщили бы крымской стороне, что «тому крымскому послу сказано, что за те дни, которые он был в Галиче, нашего великого государя жалования полного кор - му приему не доведетца для того, что в то время, как они были в Галиче, меж нас, великим государем и ханом крымским, ссора и война [была], и в то время по нашей великого государя милости наше великого государя жалование поденный корм ему Сефер Аге с това- рыщи по разсмотренью, чем мочно быть сытым, даван»^[624].

В указе о посылке крымских послов в Галич не сообщалось о том, кто должен предоставлять послам дрова и другие припасы. Вероятно, это обязанность возлагалась на воеводу. Он сообщает, что крымские послы 17 января 1679 г. подали ему в съезжей избе челобитную о прибавлении жалования и о дровах, чтобы им «голо­дною и в нынешнее зимнее время холодною смертью не умереть»^[625]. Текст поданной челобитной безусловно составляли не сами послы, а подьячий съезжей избы, предложивший расходы на дрова, свечи и лучины осуществлять из кабацких доходов^[626].

Хозяйственная деятельность заключенных

Дипломатическая деятельность в XVII в. нередко сопровожда­лась с торговыми операциями. Посольство Сефера Аги не было исключением. Во-первых, члены этого посольства занимались об­

меном пленных помимо перечисленных в ханском указе лиц¹. Во-вторых, они давали в долг по кабальным записям и без них^[627][628]. В частности, по заемной кабале они дали 120 рублей вологжанину Семену Никифорову сыну Суркину^[629], который после их освобожде­ния не вернул долга. В-третьих, в Москве, Вологде и, возможно, в Галиче участники посольства занимались скупкой мехов^[630]. Косвенные данные свидетельствуют, что они занимались этим во время перво­го заключения в Вологде. Один из стрельцов охранявших послов выкрал у них меха и продал их стрелецкому сотнику, крестьянину дворцового села Фрязинова шубнику Тимошке Овчинникову и це­ловальнику кружечного двора Андрею Спешилову^[631]. Стрелец был наказан отсечением левой руки по запястье, хотя первоначально ему был вынесен смертный приговор, на который царь Алексей Михай­лович наложил вето^[632]. Дело дворцового крестьянина Тимошка Ов­чинников было переведено в Приказ Большого дворца.

Помимо меха послов интересовала деревянная посуда. Об этом известно благодаря тому, что на несостоявшемся размене 16 сен­тября 1671 г. Сефер Ага оставил в Осколе 10 увязанных и запеча­танных телег: в 8 из них сквозь «испроеденные» рогожи можно было увидеть деревянную посуду, а в двух — заячий мех^[633]. Средс­тва на закупку товаров, в частности, брались из кормовых денег. Об объеме закупок послов свидетельствует тот факт, что из Во­логды, куда крымские послы пришли пешком без подвод с иму­ществом, они выехали на 16 подводах, взятых «под них и под за­пасы и под рухлядь»^[634], хотя в своих челобитных, написанных приказными людьми и толмачами Посольского приказа, они не­сколько иначе определяли свое состояние, например: «ума своего отбыли, потому что они в тюрьме долгое время седели и платье с себя испродали»^[635].

Практика выживания дипломатов даже в условиях ссылки пред­ставляется более сложной, чем ее изображают в своих челобитных посольские люди. Даже здесь члены посольства были озабочены не только вопросами возвращения на родину, но и стремлением улуч­шить свое благосостояние, поскольку посольская служба в этот период была еще тесно связана с торговлей.

Крымские послы после ссылки

После возвращения крымских послов в Москву они уже 17 мая 1681 г.¹ составили на татарском языке и подали в Посольский приказ челобитную, в которой описали отношение галичского воеводы и по­дьячих к послам. Приведем основное ее содержание по переводу, сделанному тогда же в Посольском приказе: «по вашему, великого государя, указу посланы мы, холопи ваши, в Галичь, а корму указано было по четыре деньги, а иному по деньге, а иным ничего не давано, и то было в вашей воле, и в Галиче воевода и подьячие нас, холопей ваших, теснили, и воевода Василей Борисовичь Кондырев над нами учинил нечесно, и я поклонился в ноги и в ногах лежал долго, и он меня учал бить, да колгин посол умер, а после ево осталось двое сирот, и воевода ж Василей Кондырев в ночных часах пришел хмелен, а с ним два дворянина, один Коровин, а иных имян не знаем, да три человека подьячих Иван Савин, Родион Александров, Трофим Косинин да с ним же человек з дватцать и, меня бедного Зорума и жену и сына и дочь взяв, хотел розослать по монастырем, а Сефер Ага ему бил челом, буде есть пред великим государем вина в словах моих и в том великий го­сударь волен, а он Василей говорил, что великий государь указал отдать нас ему Василью, и велел ис приказу принесть батоги, и своими рука­ми об мою голову батог изломал, да и жену мою бесчестил»^[636][637].

Далее Сефер Ага перечисляет, что воевода с подьячими взяли у заключенных: «Воевода Василей Кондырев у Сефер Аги взял пор­тище отласу, два платка шиты золотом, две пары соболей добрых; сын ево плат шит золотом да соболь; меньшой сын взял соболь да нож оправлен серебром; племянник ево соболя; да дворецкой ево взял соболя ж; подьячие Иван Савинов, Родион Александров по соболю добрых да пару средних, а взяли то поневоли; да подьячева

Елфимов сын взял пять соболей да восьмь гривен вырвал из рук; да у Зорума Дмитрий Сатиевич взял шесть золотых; да он же взял пару соболей ценою шесть рублев, а дал только сорок алтын; Василей Кондырев у Зорума ж взял шесть кушаков да пару соболей добрых, пять зеркал, два золотых, шесть сафанов, два платка шиты золотом, да у меня ж Сефера взял подьячий Василий Косинин два ефимка»¹.

В челобитной, поданной Сефером Агой в Посольский приказ через полтора месяца, сообщается, что все взятое воеводой было поднесено тому в почесть и что в бесчестии они помирились. Сефер Ага попросил прекратить дело^[638][639]. Эта челобитная была подана в Посольский приказ уже после того, как там допросили воеводу Василия Кондырева и подьячего Василия Кусынина.

Воевода иначе охарактеризовал свои действия и поведение крым­ских послов в Галиче: «как де по указу великого государя велено ему быть в Галиче воеводою и приехал в Галичь, и на другой де день прислали к нему крымские послы, которые присланы были в Галичь, кутню, а он де про них, как они присланы, и не ведал, и против де того послал он к ним хлеб калачей, вин, боранов и иного запасу да после де того в розные времена приносили к нему в почесть два пла­та шитых алтын в дватцать, две пары соболей рубля по два пара, да сыну де ево большему поднесли в почесть плат в пять алтын да со- болишко в полтину да меньшему сыну ево принесли в почесть ж соболишко алтын в десять да нож оправной в пять алтын, а человеку ево, что они дали ль, того не ведает, да племяннику ево принесли в почесть ж соболишко в полполтина, да ему ж де Василью Кондыре- ву приносил в почесть от посла и ото всех Зурум в розные времена пять кушаченков гривны по две, кушак да шесть сафьянышков самых худых алтына по десяти да платченко алтын в пять да пять зеркалишек алтын по пять и по гривне, да два золотых, а пары соболей и платка шита золотом окроме того, что выше сего писано, не имывал, и они не принашивали, а он де им против того прислылал запасом, вином и всяким харчем, а хмельным де обычаем он Василей к ним не при- хаживал тем де они ево бесчестят, а приезживал де к ним ко двору, на котором поставлены были и не в одно время для досмотру карау­лу, потому что велено их держать з береженьем, а караульщики де,

которые были у них де приставлены, приходили к нему многажды избиты в крови и били челом на них, Сефер Агу с товарыщи, и изве­щали, что они Сефер с товарыщи их бьют... и он де посылал подья­чих им говорить, что они караульщиков бьют напрасно, а после того и он Василей ездил к ним и говорил, чтоб жили смирно и караульщи­ков не били, и они де сказали, караульщики де даны им в послужение, а не на караул.» (последние слова, возможно, отражают реальное отношение послов к караулу, поскольку резня в Вологде началась с того, что один из послов начал поносить охранявшего его стрелецко­го сотника¹). В качестве доказательства своей правоты воевода просит «разыскать городом Галичем», что воевода крымских послов не бес­честил и ничего насильно у них не брал².

Подьячий на допросе в Посольском приказе 9 июня 1681 г. со­общил, что именно он встречал в Галиче крымских послов и давал им корм. Когда он приходил к ним, то получил в почесть «два ефим­ка», «шапку суконную с овчиною да перстень серебрян с сердоликом гладким да тахтуй садачной ветчаной, а больши того ничего и в неволю он у них не имывал»³. О других обвиняемых, подьячих Иване Савинове и Родионе Александрове, он сообщил, что они в это время были в Москве. Посольский приказ не стал продолжать розыск и допрашивать остальных подьячих по причине примирения посла с воеводой.

К челобитным посла Сефера Аги и ответам воеводы и подьячих нельзя относится с полным доверием, поскольку все они действова­ли в рамках определенной судебной практики, стремились к мини­мальным материальным потерям и боялись затянуть следствие. Действия Сефера Аги и участников его посольства позволяют пред­положить, что он, несмотря на ссылку, хотел в короткий срок воз­местить ущерб и вернуться на родину материально благополучным. Поэтому используя традиционные обвинения в адрес воеводской власти (возможно, они и имели какие-то основания), о которых мог узнать от толмачей и татар, живущих в России, попытался возвратить себе все то, что он давал в качестве почестей воеводе, его родствен­никам и подьячим (все эти вещи крымские послы, очевидно, при­везли с собой из Москвы). Рассчитывал он получить вознаграждение

¹ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1677 г. Д. 3. Л. 3.

² РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1681 г. Д. 8. Л. 215-217.

³ Там же. Л. 213

и за нанесенное ему бесчестие, к каковым относилось лежание у ног и битье батогом (здесь посол не стал употреблять традиционного для русской юридической практики того времени обвинения в сло­весном бесчестии, поскольку, видимо, не понимал русской речи).

Воевода, зная, что практика ненасильственного получения почес­тей не осуждается государством¹, подчеркивал, что все было переда­но ему добровольно и что переданное было достаточно дешевым («соболишко», «кушаченки», «сафьянышки», «платченко», «зерка- лишки»). В подтверждение своей правоты он предлагал провести розыск в Галиче, поскольку был уверен, что Посольский приказ не будет проводить розыска и что галичане, выступавшие против сбора денег на строительство тюрьмы, скорее всего, поддержат воеводу и будут давать показания против крымских послов. Тем более, что несколько галичан находилось в это время в крымскому плену². Для снятия обвинений в бесчестии воевода примирился с послом, оче­видно, предоставив ему определенное вознаграждение.

После встречи с новым крымским послом Кеманом Мурзой Су- лешом 24 августа 1681 г. Сефер Ага просит возобновить судебное дело против галичских подьячих, которые помимо упомянутых вещей, «Родион да Иван Савинов взяли тулумбас ценою в два рубли; да у Зурума седло с уздою ценою в два рубли да другое седло писаное золотом в три рубли; да у Сефера Аги два черена рыбья зуба с опра­вою серебряною в четыре гривны, тетиву цена пять алтын; да узду в четыре гривны, да седельную покрышку в полтину да две поры со­болей, одну в четыре рубли, а другая в два рубли да три соболя ценою семь рублев, да Енфимков сын взял пять соболей ценою в пять рублев, да Родион же взял соболь ценою в рубль; Иван Савинов взял соболь ценою в рубль же да зеркало в десять алтын, ножик оправа серебря­ная в две гривны»³. По всей видимости, стоимость вещей, которые, согласно предыдущей челобитной, были взяты воеводой, Сефер Ага

¹ Подробнее см.: Davies B. The Politics of Give and Take: Kormlenie as Service Remuneration and Generalized Exchange, 1488-1726 // Московская Русь (1359-1584): куль­тура и историческое сознание / Под ред. А.М.Клеймола, Г.Д.Ленхофф. М., 1997. С. 43-44.

² Один из них, жилец драгунского строя, Никифор Матвеев сын Волженский служил в полку В.Б. Шереметева, был взят в плен раненным и через четыре года бежал; его брат Лука был убит под Конотопом (Архив усадьбы Волженских в Галичском уезде (вступ. ст. С.В. Фрязинова и документы) // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома, 1919. Вып. XIII: Второй исторический сборник. С. 286-287).

³ РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. 1681 г. Д. 9. Л. 44.

потребовал возместить у галичских подьячих. Посольский приказ оставил вторую челобитную Сефера Аги без внимания.

Не добившись полного возмещения личных убытков и жалова­ния, тождественного жалованию нового крымского посла, Сефер Ага пошел на крайнюю меру: он отказался от государева жалования и велел не принимать жалования другому послу Зуруму¹. Столь дерзкое поведение посла не привело к ожидаемым результатам, и существенно поправить благосостояние перед возвращением на родину крымские послы не смогли. Впоследствии хан Селим Гирей обратился к царям Иоанну и Петру Алексеевичам с просьбой при­слать положенное жалование Сефер Аге и возместить убытки Зу- руму, который подвергся нападению по дороге в Крым².

Круг сохранившихся письменных источников о ссылке крымс­кого посольства в Вологду и Галич позволяет отчетливо представить характер взаимоотношений заключенных, воеводы, подьячих, стрельцов, тюремных сторожей, посадских людей, вотчинников, помещиков и крестьян. Участники уголовно-исполнительной сис­темы придерживались различных стратегий, действуя, как правило, в собственных интересах и интересах своих корпораций. Многие тексты содержат искаженную информацию, однако сопоставление различных источников позволяет увидеть реалии как тюремного заключения, так и дипломатической службы.

Во-первых, обращают на себя внимание различные условия функционирования уголовно-исполнительной системы в крупных и мелких городах. Если в Вологде существовали условия для содер­жания привилегированных заключенных, то в Галиче они практи­чески отсутствовали. В результате содержание заключенных в Га­личе фактически легло на плечи городского сообщества. Во-вторых, строгость тюремного содержания имела условный характер, поэто­му члены крымского посольства обладали определенной свободой передвижения, жили на постоялом дворе (в Галиче), носили оружие, вели активную хозяйственную деятельность и регулярно общались с представителями местной власти. Это позволило им хотя бы от­части компенсировать те трудности, с которыми они столкнулись во время многолетнего тюремного заключения.

¹ Там же. Л. 50; Там же. Д. 8. Л. 386, 395.

² Документы Крымского ханства из собрания Хусейна Фейзханова / Сост. и транслит. Р.Р. Абдужемилев; науч. ред. И. Миргалеев. Симферополь, 2017. С. 265.