Боги — люди — животные — мертвые — растения — предметы

Мертвые

1. В отношении собственно языковых ограничений особую группу составля­ют наименования умерших. «Двойной статус» покойника (он — человек, но он уже и неодушевленный предмет) обыгрывается, несмотря на невеселость темы, до­вольно часто.

Переход от одушевленности к неодушевленности резче всего проявляется в существительном труп, морфологически неодушевленном (Вижу труп, не: тру­па). На это существительное распространяются и достаточно жесткие сочетаемо- стаые ограничения, характерные для неодушевленных существительных. Ю.Д Ап­ресян отмечает (со ссылкой на Анну Вежбицку), что преобразование типа: Иван поцеловал руку Елены —Иван поцеловал Елену в руку невозможно для слов ящик, труп (нельзя *Иван поцеловал ящик в крышку {труп в руку)), см. [Апресян 1995: т. 1,34]. Интересно, что для слова покойник и для «обычных» существительных, от­носящихся к умершему (так же, как и для наименований животных) такое преоб­разование возможно, ср.: Иван поцеловал покойника {лежащего в гробу отца) в руку (в лоб)', Иван поцеловал собаку в морду. Употребление этих слов связано с меньшим числом ограничений, чем употребление слова труп. Но все-таки и здесь они имеются. Рассмотрим некоторые из этих ограничений (естественно, лишь те, которые подвергаются обыгрыванию).

2. Умершие не живут, они даже и ехать не могут—их, как неодушевленные предметы, везут. Ср. след, шутки, где игнорирование этого факта вызывает коми­ческий эффект:

(1) [Не могут похоронить умершего] Тут происходят разные семейные сцены. Ребе­нок, не привыкший видеть неживых людей, пугается и орет благим матом. И нянька отказывается служить этой семье, в комнате которой живет покой­ник (М. Зощенко, Рассказ о беспокойном старике).

(2) Какой-то господин, участник похоронной процессии, обратился с вопросом к соседу.—Вы не скажете, кто покойник?—Точно не знаю. Думаю, что как раз тот, что едет в передней карете (Жюль Ренар, по: [Ларец острословов]).

(3) — Мама! Поехал покойник, а за ним идет большая очередь (К Чуковский, От двух до пяти).

(4) У нашего дома было много преимуществ (...)—а для моего детского, болезненно впечатлительного ума одним из главных достоинств было то, что задние окна нашей квартиры выходили на старинное и густонаселенное кладбище (Дже­ром К. Джером, Как мы писали роман, пер. Е. Полонской и В. Давиденковой).

Противопоставление мертвых и живых, о котором мы не раз уже говорили, проявляется и в сочетаемости прилагательного густонаселенный', густонаселен­ный район, густонаселенная квартира, но не: густонаселенное кладбище, густо­населенный морг.

3. В отличие от одушевленного, неодушевленное существительное не может употребляться в дательном «предназначенности» (купить бифштекс отцу /для отца {кошке/для кошки) но не: 'купить чехлы машине ('удобрения кактусу)) (см. [Булыгина — Шмелев 1997: 29]).

Языковая игра позволяет внести тут некоторые уточнения.

Возможно в специальных целях употребление дательного «предназначенно­сти» с неодушевленными существительными, ср.:

(5) [На кладбище] Дванов поднял крестам свою руку, чтобы они передали его со­чувствие мертвым в могилы (А. Платонов, Чевенгур).

Мифологические существа в отношении дательного «предназначенности» мыс­лятся как одушевленные, фразы типа принести жертвы Юпитеру, поставить свечу святому Николаю вполне нормальны. Однако существительное покойник (морфологически одушевленное, ср.: покойника положили в гроб), а также другие одушевленные существительные, обозначающие мертвого человека (ср.: Похоро­нили отца), при выражении «предназначенности» приравниваются к не­одушевленным. Именно на осознании этого (довольно тонкого) различия основан словесный комизм сценки из рассказа М. Зощенко, описывающей труд­ности заказа похоронной колесницы и лошадей:

(6) Жена говорит-.

— Я так и знала. Ты с моим отцом завсегда при жизни царапался и теперь не можешь ему сделать одолжение—не можешь ему лошадей достать — по отно­шению к умершему следовало бы сказать: для него.

В [Булыгина — Шмелев 1997: 29], видимо, считаются синонимичными выраже­ния пойти за лекарством отцу I для отца, купить бифштекс кошке / для кошки. Выражения достать кому и достать для кого близки по значению и, однако, как показывает (6), не всегда взаимозаменимы.

4. Вводные слова и словосочетания типа видишь ли, понимаешь и т. п., каза­лось бы, уместны при любом обращении на ты. Однако, их использование на по­хоронах приводит К комическому эффекту:

(7) — Спи спокойно, дорогой товарищ! Память о тебе, видишь ли, надолго сохра­нится в наших сердцах. Понял, нет?

5. Интересны в рассматриваемом отношении глагол нуждаться и его сино­ним — сочетание испытывать недостаток. Ср. след, шутку:

(8) [Об умершей жене] — Анджела ни в чем не испытывает недостатка. Я имею в виду памятник, мессы, надгробные цветы (И. Тердзоли и Э. Вайме, Ночь в Венеции).

Глагол нуждаться и сочетание испытывать недостаток вполне допустимы при описании животных (Кошки нуждаются в витаминах), растений (Огурцы нуждаются в поливе}, предметов (Земля нуждается в удобрениях, Часы нуждаются в ремонте', Солнце нуждается в дополнительных исследовани­ях}. Даже могила нуждается в уходе. Только умершие ни в чем не нуждаются — умер­шие, но не трупы. Поскольку труп — существительное неодушевленное (ср. вижу труп, не: трупа}, оно может сочетаться с глаголом нуждаться. Фраза Трупы нуж­даются в погребении, видимо, допустима.

Люди vs. боги

1. Есть шутки, основанные на противопоставлении мифологических персо­нажей и людей: отношение к мифологическим персонажам как к людям произво­дит комический эффект.

Многие ограничения при описании мифологических существ являются отра­жением реальной несовместимости соответствующих представлений. Более ин­тересны для нас собственно языковые ограничения—лексического и граммати­ческого характера, противопоставляющие одни лексические классы другим. Боги не казнят, а наказывают, они не обоняют, не осязают, не решают, не счита­ют, не полагают, не думают, а видят и знают — причем только в наст, времени (ср.: Бог видит, что я невиновен, не: *Бог (у)видел тогда, что я невиновен', 'Бог хо­рошо (точно) знал, что я невиновен).

2. Даже в языке художественной литературы (нарративе), где текущие собы­тия описываются обычно с использованием прош. времени, постановка в прош. времени глагола со значением зрительного восприятия выглядит странно при описании мифологических существ, ср.:

(1) Винифред Клэр (...) выброшенная на улицу, упала в обморок на крыльце. Но в этот момент провидение, всегда бдящее над невинными и беззащитными, об­ратило свой взор прямо на Винифред (С. Ликок, Неотразимая Винни..., пер.

С. Займовского).

Аномальность в (1) усилена конкретностью описания, создаваемой обстоя­тельственными группами (в этот момент', прямо).

3. Сходным образом наречие непосредственно выглядит странно при описа­нии общения с мифологическими существами, ср.:

(2) ...декадент помолчал минуту и затем стал обращаться непосредственно к Богу. «Господи! — восклицал он, хватаясь за голову.—За что? За что мне такая пытка?!» (Тэффи, Забытый путь).

Обычно обращаются непосредственно к кому-то, чей социальный статус су­щественно (обычно на две или более ступени) выше: Лаборант обратился непо­средственно к директору лучше, чем Директор обратился непосредственно к лаборанту', ср. также несколько странную фразу: Рабочий обратился непосред­ственно к своему бригадиру. Однако, как показывает (2), при использовании на­речия непосредственно существует верхний предел: можно обращаться непо­средственно к губернатору, президенту, даже к царю, но не к Богу.

(3) Пряхина [актриса] приложила кулак ко лбу и закричала резким, высоким голо­сом-. «Меня сживают со свету! (...) Да взгляни же хоть ты, пречистая матерь, что со мною делают в театре!» (М. Булгаков, Театральный роман, 10).

Частица хотя (хоть) в одном из ее значений указывает на минимум, кото­рым согласен довольствоваться говорящий или описываемое лицо. Странность (3) состоит в том, что в качестве этого минимума указывается Богородица.

(4) Она останется всегда Артисткой, нужною для сцены.

И хоть не очень молода,

Но всё ж моложе Мельпомены (Ц.

Сравнительная степень прилагательного молодой применима при описании людей, животных (Моя кошка моложе твоей на полгода), возможно, растений (^?7Иой кактус моложе твоего на полгода), но не предметов и абстрактых понятий (ср.: *Мое пальто на полгода моложе твоего', впрочем, кажется, допустимо: Рим­ская цивилизация на несколько столетий моложе греческой). А как с богами? По многим параметрам (уму, красоте, хитрости, даже силе и таланту) люди могут со­поставляться с богами. Ср.: Эта артистка не уступает по красоте и таланту самой Мельпомене. Однако сравнение артистки с богиней по возрасту ставит го­ворящих в затруднительное положение. С одной стороны, какой-то возраст боги имеют, в нашем представлении Зевс— пожилой мужчина, Аполлонсреднего возраста, Эрот — шаловливый мальчик, и этот возраст, казалось бы, не меняется за последние тысячелетия (высказывания Зевсу около 3000 лет, Мельпомене далеко за 2000 выглядят странно). Однако время всемогуще и не может не накладывать свой отпечаток и на богов: за последние тысячелетия Мельпомена должна была несколько постареть, и сравнение с ней современной артистки заставляет усом­ниться в молодости артистки. Сопоставление по возрасту людей и литературных героев возможно (ср. женщина бальзаковского возраста, т. е. возраста героинь его романов), но только в том случае, если автор прослеживает лишь небольшой отрезок их жизни (можно сказать Он погиб в возрасте Ленского, но не: в возрасте Евгения Онегина).

4. В отличие от людей, Бог — адресат, который может одновременно выслу­шивать МНОГИХ людей, ср.:

(5) Нянька поставила детей на молитву. И что ж вы думаете? Братишка молит­ся, а она, Любочка, значит, стоит и ждет чего-то-. «А ты, говорю, что ж не мо­лишься, чего ждешь?» — «А как же, говорит, я буду молиться, когда Боря уже мо­лится? Ведь Бог сейчас его слушает» Не могу же я тоже лезть, когда Бог сейчас Борей занят!» (А Аверченко, Дети).

(6) Делия, где ты была?—Я лежала в объятьях Морфея.

Женщина, ты солгала,—в них я покоился сам

(О.

Подобно тому как мифологическое существо может одновременно слушать многих людей, оно способно одновременно «держать в объятьях» многих людей.

5. Приведем еще несколько случаев обыгрывания рассматриваемого проти­вопоставления:

(7) П о э т. Моя муза помогла мне изыскать пятьсот восемь пар великолепнейших рифм, ваше величество.

Король. Что же, вы одни рифмы будете читать? А стихи где?

П о э т. Ваше величество! Моя муза едва успела кончить стихи на вашу разлуку с правофланговой фрейлиной-

Король. Ваша муза вечно отстает от событий. Вы с ней только и умеете что просить то дачу, то домик, то корову. Черт знает что! Зачем, например, поэту корова?

(Е. Шварц, Голый король, И).

(8) Теперь едва-едва дышу,

От воздержанья муза чахнет,

И редко, редко с ней грешу (А. Пушкин, Дельвигу).

(9) Занимаюсь я своим Сахалином и в промежутках, чтобы не уморить свое семей­ство голодом, ласкаю музу и пишу рассказы (А. Чехов — М. В. Киселевой, 20 ию­ля 1891).

(10) Ничего не происходило. Не являлся Василию Михайловичу ни шестикрылый серафим, ни другое пернатое с предложением сверхъестественных услуг (Т. Толстая, Крут).

(11) [К художнику Лугину является привидение] -дверь отворилась настежь, в ней показалась фигура, в полосатом халате и туфлях, то был седой, сгорбленный старичок (...) он селу стола противЛугина, вынул из-за пазухи две колоды карт (...) «Что вам надобно?» — сказал Лугин с храбростью отчаяния. Под халатом вздохнуло (М. Лермонтов, Штосс).

(12) Естественно, Дуся торопилась (...) поставить свечу святому Пантелеймону, а также Иоакиму и Анне, Сергею, двум Василиям, двум Иоаннам и, как говорят у нас, «ряду других товарищей» (В. Ардов, Угодники перед судом).

Люди vs. животные

1. Выше мы говорили о признаках, противопоставляющих «одушевленное» (людей и животных) «неодушевленному». Не менее важно, однако, противопос­тавление внутри класса одушевленных предметов, противопоставление людей всему остальному, в том числе и животным (антропоцентризм языка): «для многих языковых значений представление о человеке выступает в качестве есте­ственной точки отсчета» [Апресян 1995: т. 2,648]. В. Н. Топоров видит проявление связанности макрокосма и микрокосма в «антропоморфном моделировании не только космического пространства и земли в целом, но и бытовых сфер — жили­ща, утвари, посуды, одежды, разные части которых на языковом и на надъязыко­вом уровнях соотносимы с названиями человеческого тела (ср. подножие горы, ножка стола,рюмки и т. п....)»[Топоров 1988а: 162}.

А Д. Шмелев отмечает, что «уникальность человека, отличающую его от живот­ного мира, язык видит не столько в его интеллектуальных или душевных качест­вах, сколько в особенностях его строения и в функциях составляющих его частей, в частности в строении тела» [Булыгина — Шмелев 1997: 523]. Исследование язы­ковой игры позволяет согласиться с этим утверждением, но мы не видим в этом факте ничего парадоксального: просто о внутреннем мире животных люди знают настолько мало, что при сопоставлении животных с людьми предпочитают су­дить о внешней стороне (строение тела и т. п.).

2. Мир животных — мир более низкий по сравнению с миром человека. Прав­да, животных, как и человека, ожидает конец жизни, но, как отмечается в [Нов. слов, син.: 380], только неестественная смерть обозначается у людей и жи­вотных одинаково — словом гибель (ср. гибель Спартака {товарища, любимого кота)). Слово смерть применимо не только к человеку, но и к животному,— в том случае, если «имеет место внимательное отношение к этому животному» (ср.: смерть любимой болонки, кошки) (там же). Но даже в этом случае применимо слово смерть, но не кончина, не. уход в мир иной и т. п. (фраза Безвременная кон­чина нашего любимого кота выглядит странно); люди умирают, а собаки поды­хают, околевают (фразы Вчера умерла наша собака и особенно Я видел, как умирала какая-то сорока выглядят странно). Мы говорим о ногах, лице, волосах человека, но о лапах, морде, шерсти кошкщ о трупе бродяги, о покойнике-дяде, но о тушке собаки, кошки (ср. аномальные фразы Вон труп кошки', Покойница- кошка любила гулять со мной в парке). Приведем несколько случаев обыгрыва­ния противопоставления мира животных миру человека.

3. Как мы уже отмечали, сравнение человека с животными (даже положитель­но оцениваемыми) требует большой осторожности, ср. след, шутку из «Записных книжек» А Чехова: Девочка с восхищением про свою тетю: она очень красива, красива, как наша собака. По этой же причине лишь немногие человеческие имена применимы и к животным (обстоятельство, обыгрываемое во многих шут­ках), ср.:

(1) — Лучшая моя пестрая свинья, которую из почтения к покойной нашей роди­тельнице (ты знаешь, что я всегда был сын почтительный) прозвал я ее име­нем, Аксинья, скончалась от заушницы (Ц. Фонвизин, Письмо Тараса Скотинина к родной его сестре госпоже Простаковой).

(2) — Мама, давай назовем нашего котенка Изей!

— Нельзя, сынок, это человеческое имя. Назовем его Васька.

4. Т. В. Булыгина [1980: 125] отмечает, что нулевое подлежащее 3-го лица мн. числа приложимо только к человеку; использование его с референцией к неоду­шевленному субъекту необычно: Я понимаю, что трудно не обижаться, когда вас бьют по лицу, суют за ворот снег, толкают в сугроб, но ведь буря это делает без всякой злобы, нечаянно (Шварц), и комический эффект усиливается при р е - ференции к животному: Княжна же во всё время визита неукротимого бульдога кричала, как будто бы ее уж съели (пример из: [Шмелев 1961: 56]). Весь­ма показательно в этой связи, что, как отметила (в докладе) Е. С. Яковлева, в подоб- ных случаях переносное значение слова оказывается (в нейтральном контексте!) сильнее прямого: Когда мы проходили по поселку, пас облаяли (субъект действия, очевидно, люди, а не собаки; облаяли = ‘обругали’).

5. Для сферы животных характерна наиболее нейтральная лексика — в отли­чие от сферы человека, наиболее богатой и включающей как нейтральную или положительно окрашенную, так и бранную лексику.

Возможность синонимических замен бранного характера крайне ограничен­на при описании растений и животных. На этом основывается, например, коми­ческий эффект след, примеров:

(3) — Он, ваше благородие, цигаркой ей [собаке] в харю для смеха, а опа — не будь дура и тяпни... (А Чехов, Хамелеон)—у человека может бьггь харя, у собаки — нет.

(4) Скалы, утесы, леса, тысячи уток, цапель и всяких носатых каналий, и сплош­ная пустыня (А Чехов—А С. Суворину, 27 июня 1890).

(5) Белые куры бродят у ее тяжелых ног, индюки высунули из лопухов непристой­ные лица (Т. Толстая, «На золотом крыльце сидели...»).

6. В толковых словарях глаголы забыть и запамятовать считаются синони­мичными, и различия между ними признаются чисто стилистическими: глагол запамятовать снабжается пометамиустар. и прост, (см. БАС, MAC). Однако ме­жду ними есть еще одно существенное различие: глагол запамятовать неприме­ним при описании животных, фраза Кошка запамятовала, где стоит ее миска с едой выглядит странно.

7. Бросаться (чем, кем):

— Вы только поглядите, старичок какой! Фигура какая самобытная, интересная! Как это мы будем такими старичками бросаться? (А и Б. Стругацкие, Сказка о тройке).

В конструкции бросаться Х-ом (в значении ‘не дорожить, пренебрегать Х-ом’) X указывает на человека, чаще всего на его социальный статус (профессия, звание и т. п.) — бросаться опытными специалистами, учителями, женихами, но не на­звания животных (? бросаться кошками).

8. Противопоставление человека животным проявляется и в сфере слово­образования. Впрочем, обыгрывание этого явления встречается достаточно редко.

В главе Словообразование мы уже приводили случаи обыгрывания суффиксов, используемых в наименованиях женщин. Показательно, что многие из этих суф­фиксов (такие как -чица /-щица, -телъница и, тем более, -иня и -есса) даже в шут­ку не используются для наименования самок животных. Здесь употребляют­ся для образования неологизмов и окказионализмов лишь суффиксы -иц(а), -к(а) и особенно продуктивный -их(а). Приведем два примера (оба из: [Земская 1992]):

(6) Там, в муравьином городе,

Взволнована весьма,

Ждетмуравьиха гордая Далекого письма

(В. Шульжик, Отважный муравей).

(7) ..мамонтиха «одна во всем свете» принимает гудок самосвала за рев самца (Лит. газета, 1975).

Использование здесь суффиксов, именующих женщин (^муравъиня, *мамон- тыня, *мамонтесса), вряд ли возможно даже в шутку.

9. Приведем еще несколько примеров, где о людях говорят как о животных или, наоборот, о животных, как о людях, т. е. с использованием лексем, фразеоло­гизмов, синтаксических конструкций, употребляемых обычно при описании людей:

О людях как о животных

(1) В высоковольтных проводах Недолго мучилась старушка,

И до сих пор лежит в кустах Ее обугленная тушка.

(2) Предатель Потапов застрелился в глаз, чтобы не попортить себе шкурку (А Кнышев, Уколы пера).

(3) Скифы были очень храбры и жестоки. После сражения устраивали пиршества, во время которых пили и ели из черепов свежеубитых врагов (Тэффи, Древняя история).

(4) Первый дачник пришел с запада (...) На второе лето он вернулся опять. Принес с собой две удочки и привел четырех детенышей на тоненьких ножках, в белень­ких кепи (Тэффи, Дача).

(5) Лишь горелки привлекли Взоры жителей столицы.

Чуть касался земли,

Пробежали две девицы.

«Знаешь, что я предложу?

Дернем ставку небольшую —

Я за рыжую держу».

— Ну, аяза~ вороную (Журн. «Шут»).

(6) Она [принцесса] пережила большую душевную драму.Дипломаты ее родины за­думали выдать ее замуж за абиссинского негуса, а она, понимаете, не может переносить черного цвета-. Это, кажется, называется дальтонизм. Или еще проще—идиосинкразия! (А Аверченко. Шутка Мецената, X).

(7) —Да, скажите, гм~ вам, конечно, очень жалко покойника?—Сына-то?—Да, да~ сына-, конечно. Я это понимаю. Ну, а скажите', у вас осталось еще немного де­тей? (А Аверченко, Желтая журналистика, I).

(8) — Много у вас, сударыня, детей? — О, нет, сущие пустяки! Трех даже не наберет­ся («Новый Сатирикон»).

В ситуациях, описываемых в примерах (7)—(8), любое выражение приблизи­тельности аномально. Отметим, что фразы типа У вас осталось еще немного сви­ней {коров, лошадей)?, видимо, допустимы. Особенно неуместны выражение су­щие пустяки (вообще неприменимое по отношению к человеку) и сочетание с числительным трех даже не наберется (допустимое лишь в контексте несчет­ных существительных типа вино, картофель, ср.: вина трех литров {картошки трех ведер) даже не наберется).

(9) Сколько мне лет — секрет (...) Имею я две пары брюк, одну пару детей, одну жену и один письменный стол (О. Д’Ор).

По отношению к людям слово пара как счетное существительное не употреб­ляется, нейтральное выражение: имею двоих детей, жену....

О животных как о людях

(1) [В зоопарке] «Папа, эта обезьяна мужчина или женщина?» — «Это самец»,—от­вечает отец. Переходят к следующей клетке. Сын снова спрашивает'. «А это мужчина?» — «Запомни, мальчик, мужчина тот, у кого деньги!А это — самец!»

В (1) указывается частный, внешний признак вместо основного: человеческая особь мужского или женского пола может в некоторых случаях обозначаться сло­вами самец или самка, между тем как животные никогда не обозначаются слова­ми мужчина и женщина.

(2) Я никогда не забуду того талера, которым вы спасли от голода меня и мою по­койную обезьяну! (А Чехов, Признательный немец). Нужно: сдохшую ъитумершую.

($) И лежит в сельдерее, убитый злодейским ножам,

Поросенок с бумажною розой, покойник-пижон (А Галич, Новогодняя фантасмагория).

(4) Сколько раз воры сговаривались'. «Поднесемте Трезорке альбом с видами Замо­скворечья»', но он и на это не польстился (М. Салтыков-Щедрин, Сказки. Верный Трезор).

(5) Она [Федератовна] помнила всех выдающихся коров в совхозном поголовье, а быков знала лично каждого (А. Платонов, Ювенильное море).

(6) После него [Пизистрата] унаследовали власть сыновья его Гиппий и Гиппарх, названные так в честь знакомых лошадей (526 г. до Р. X.) (Тэффи, Древняя ис­тория).

Странность в (6) заключается не только в именовании людей в честь лошадей, но и в определении лошадей как знакомых. Прилагательное знакомый примени­мо по отношению к людям, растениям, предметам (знакомый продавец, дуб, дом, вальс), но не к животным.

(7) Будочник (...) поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте (Н. Гоголь, Мертвые души, т. 1, IX).

(8) Изобилие медведей, соболей, диких коз и всякой дикой всячины, которая занима­ется тем, что живет в тайге и закусывает друг другом (А. Чехов — Н. А. Лей­кину, 20 июня 1890).

(9) На Сахалине много медведей и беглых, так что в случае, если мною пообеда­ют господа звери или зарежет какой-нибудь бродяга, то прошу не поминать лихом (А Чехов — Н. М. Линтваревой, 5 мар. 1890).

(10) И кошка, мрачному предавшись пессимизму,

Трагичным голосом взволнованно орет (Саша Черный, Обстановочка).

(11) — Я вот лошадям своим пачпорт опоздал выправить. Им уж давно совершен­нолетие вышло» (П. Романов, Дым).

(12) Верблюд угрюм, неразговорчив,

Стоит, насмешкой губы скорчив (В. Хлебников, Хаджи-Тархан).

(13) С колокольни посыпались галки, помитинговали над площадью и унеслись (И. Ильф — Е. Петров, Двенадцать стульев, I).

(14) Лошадь белая выходит,

Бледным личиком вертя (Н. Заболоцкий, Цирк).

(15) Ирочка была премиленькая —молодая, загорелая. Комары ужинали на ее голой спине (Т. Толстая, Сомнамбула в тумане).

(16) ...ехала она в телеге, лошадь чего-то испугалась, бросилась изо всей силы бе­жать (Свящ. Георгий Чистяков, Размышления с Евангелием в руках).

(17) Монморанси [фокстерьер] пригласил двух знакомых собак проводить его, и они коротали время, грызясь у крыльца (Джером К Джером, Трое в лодке, не считая собаки, в пер. М. Донского и Э. Линецкой).

См. также гл. Лексика, слова Пожилой (с. 216), Стая (с. 225).

В басенном мире животные очеловечиваются, и, тем самым, этот мир

занимает промежуточное положение между миром человека и миром животных. Это сказывается и на языке: многие грамматические и лексические единицы, при­нятые лишь при описании мира человека, становятся в баснях и сказках допусти­мыми при описании животных. Это, например, многократные глаголы; ср. стран­ность фразы ^?Моя собака хаживала даже на медведя и уместность выразитель­ной крыловской фразы:

Какой-то муравей был силы превеликой И даже хаживал один на паука.

В баснях и сказках возможны многие типично «человеческие» фраземы, ино­гда соответствующим образом переделанные, ср.:

(18) [Пес Трезор корове Рохле]: — Только твоей и заслуги, что молока полведра в день из тебя надоят, а, по-настоящему, какая же это заслуга! (...) Копыта об копы­то ты не ударишь, чтоб хозяину заслужить, а вот тебя как награждают! (М. Салтыков-Щедрин, Сказки. Верный Трезор).

(19) — У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому,—напыжившись, воскликнул кот (М. Булгаков, Мастер и Маргарита, 24).

(20) Дородный быкмычал в недоуменье'.

«Ярмо» Труд в поте морды» О, Эдем!

Я яблок ведь не ел от сотворенья»

(Саша Черный, Несправедливость).

Человек и неодушевленное vs. животные

Есть языковые особенности, которые ломают намеченные границы и предпо­лагают другое разбиение на классы. В ряде случаев о предметах говорят как о рас­тениях, ср.:

У бревенчатого дома, на крыше которого росла сучковатая и кривая радио­мачта, собрался народ (И. Ильф — Е. Петров, Золотой теленок, VI).

22- 1789

Не следует, в частности, думать, что животное всегда ближе к человеку, чем растения. Так, прилагательное мрачный охотнее сочетается с названиями расте­ний и неживой природы, чем с названиями животных. Ср. допустимые сочетания: мрачный дом, холм, лес, дуб, фильм— при несколько странном мрачный кот, дельфин, покойник Приведем один пример обыгрывания этого ограничения:

Никакого /Нетрезона У себя /Держать БИЗОНА,

Так как это жвачное—

Грубое и мрачное

(Б. Заходер, Мохнатая азбука).

Показательно также, что, судя по интересному исследованию Н. А. Кожевнико­вой, прослеживающей развитие тропов в русской поэзии XX в., чаще всего в по­эзии этого периода используются именно смысловые связи человек—растение'. прямые, отражающие дальнейшее развитое антропоморфизма (Лес хандрит... (Паст.) ...Словно воины, встали вокруг кипарисы (Заб.) „.груди берез (Ес.)), или п е- ревернутые (человек—дерево, цветок, злак (...) И стоит Степан — ровно гроз­ный дуб (Цв.) ...Дева — нежный цветок (Кузм.) ...Стебли чьих-то рук воздеты (Брюс.) [см. Кожевникова 1995:70—78].

О предметах как о людях

(1) При сем письмо к Жуковскому в треугольной шляпе и в башмаках (А. Пуш­кин — П. А Плетневу, 7 мар. 1826).

(2) ..меня можно было бы отлично ограбить и утопить в Иртыше. Изба — солист­ка на берегу, свидетелей нет» (А. Чехов — М. В. Киселевой, 7 мая 1890).

(3) Пишу сие, сидя на берегу Байкала и ожидая, когда пароход смилостивится и повезетмою особу дальше (А Чехов — Ф. О. Шехтелю, 13 июня 1890).

(4) ...остальные 5 р. распределил так 3 рубля в фонд, который я учреждаю (...); ос­тавшиеся 2 рубля лежат у меня в столе и ничего не делают (А. Чехов — А С. Суворину, 13 июля 1891).

(5) Фонари не горели, так как по календарю полагалась луна, почему-то в этот день на небесное дежурство не явившаяся (Тэффи, Веселая вечеринка).

(6) ...они совершали велосипедную поездку в страну бежевых каннибалов или ката­лись на проглотившем аршин красном автомобиле тех времен (около 1906 года) (В. Набоков, Другие берега).

(7) СофьяДмитриевна жила в то время [1918 г.] с сыном под Ялтой, городок приме­рял то одну власть, то другую и всё привередничал (В. Набоков, Подвиг, I).

(8) Спи, станочек, мой сынок,

Спи сыночек мой, станок (...)

Мой станочек дорогой,

Что ты дрыгаешь ногой!

(А Архангельский)

(пар. на стихи А Безыменского: С грязью каверзной воюя, /Песню новую спою я. / Дорогой станочек мой, /Не хочу идти домой.)

(9) И ушли корабли —мои братья, мой флот.

Кто чувствительней — брызги сглотнули. Без меня продолжался великий поход,

На меня ж парусами махнули

(В. Высоцкий, Баллада о брошенном корабле).

2.