Обыгрывание постулата связности

На важность следования постулату связности указывают многие авторы. Хоро­шо сказал об этом «добродетельный Музаффар Юсуп Раджаби»: «Не уподобляйся в рассказе щенку, что визжит и крутится, пытаясь схватить самого себя за кончик хвоста» (Л.

Нарушения этого принципа обыгрываются многими авторами. Вот отрывок из письма А Пушкина П. А Вяземскому (II пол. марта 1830):

Наше житье-бытье сносно. Дядя жив, Дмитриев очень мил. Зубков член клуба. Ушаков крив.

В. В. Виноградов пишет, «...в русской литературе принципы композиции, рас­считанной на разрушение логического сцепления частей и прямолинейного те­чения сказа, получили особенно широкое распространение со времени перевода романа Стерна “Жизнь и мнения Тристрама Шенди”» [Виноградов 1976: 248]. В романе Стерна мы находим не только образцы «околесной» речи, но и ее обосно­вание: «Историк не может так гнать свою историю, как повозчик гоняет лоша­ков,— всё вперед... Он принужден раз пятьдесят сворачивать с прямой дороги за тем или за другим, чего ни под каким видом пропустить нельзя...» [цит. по: Вино­градов 1976: 249]. Начало «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Ива­ном Никифоровичем» стало классическим примером «околесной» речи в русской литературе и неоднократно пародировалось. Приведем его —см. (1) и пародию на него — (2):

(1) Славная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая! А какие смушки! Фу ты, про­пасть, какие смушки! сизые с морозом!Я ставлю, Бог знает что, если у кого-либо найдутся такие! Взгляните, ради Бога, на них,—особенно, если он станет с

кем-нибудь говорить—взгляните сбоку: что за объядение! Описать нельзя: бар­хат! серебро! огонь! Господи Боже мой! Николай Чудотворец, угодник Божий! отчего же это у меня нет такой бекеши! Он сшил ее тогда еще, когда Агафья Федосеевна не ездила в Киев. Вы знаете Агафью Федосеевну? Га самая, что отку­сила ухо у заседателя.

(2) Иван Прохорович Сучковатый» Вы знаете Ивана Прохоровича Сучковатого? Неужели вы его не знаете? Ах! Боже мой, да его вся Коломна знает: спросите в Канонерской, в Торговой, на Козьем Болоте—ей Богу! его все там знают!Я одна­жды шел даже от Прачешного» Нет, как бишь он, вот этот мост, ну—тот, что там через Пряжку по Мясной улице—вот, мимо рта суется» Нет! не при­помню! Еще подле него будка полосатая, а подле будки всегда располагается на лавочке будочник, который однажды» Ох, господа! Это презабавное происше­ствие—об нем вся Коломна очень долго твердила, и все думали, что это шутки, выдумки Фомы Филипповича, известного своим остроумием во всей Коломне, не менее Вольтера в Европе во время оно» Ну, так, видите, ей-богу правда—иду я, идет и Иван Прохорович Сучковатый, так себе идет, еще и в шинель завернул­ся—у него прекрасная шинель пьюсового цвета—сукно сам он выбирал в Гос­тином дворе» и т. д. (по: [Виноградов 1976:244]).

Этот стиль (по выражению М. Слонимского, «кунсткамера словесных уродств») был характерен не только для писателей «натуральной» школы, но и для совет­ских писателей 20—30-х годов (в первую очередь, для М. Зощенко), ср. отрывок из рассказа «Происшествие»:

И едет, между прочим, в этом вагоне среди других такая вообще бабешечка.

У нее ребенок на руках. Вот она с ним и едет.

Она едет с ним в Новороссийск. У нее муж, что ли, там служит на заводе. Вот она к нему и едет.

И вот она едет к мужу. Всё как полагается: на руках у ней малютка, на лавке узе­лок и корзинка. И вот она едет в таком виде в Новороссийск

Едет она к мужу в Новороссийск. А у ней малютка на руках очень такой звонкий.

Показательно, что элементы этого стиля проникают и в тексты, не имеющие целью создание комического эффекта. Ими не брезговали даже такие литерато­ры, как Георгий Чулков и В. Шкловский. Их «поток сознания» остроумно высмеи­вается в след, пародиях А. Измайлова («История русской критики»):

(1) Мистический анархизм!.. Анархический мистицизм!, Александррр Блок!..

(2) Мой друг Рома Якобсон сказалмне:

— Если бы я не был филологом, я был бы кассиром.

Мы растрачиваем золото времени, накручивая кадры забракованного сценария. Лев Толстой сказалмне.

— Если бы не было Платона Каратаева, я написал бы о тебе, Витя.

Толстой ходил босиком.

Босяки Горького вгрызаются в сюжет.

Госиздат грызет авторов.

Лошади кушают овес.

Волга впадает в Каспийское море.

Вот и всё.

Постулат связности обязателен не только для отдельного высказывания или монологической речи: он должен соблюдаться и в диалогах. Зачастую нарушение этого принципа определяется желанием уйти от ответа, ср.:

(1) В Армянское радио пришел вопрос из Америки'. «Сколько получает советский ин­женер?» После долгого молчания Армянское радио ответило'.—А у вас негров линчуют.

В ответе, казалось бы уклончивом, содержится признание, что зарплата совет­ского инженера — очень низкая.

(2) Известная артистка на вопрос. «Сколько вам лет?»—ответила «наивно и стыдливо, опустив глаза»-. «ВБрюнне».

Соблюдая формально принцип кооперации, артистка отвечает не по существу.

Сходным образом поступает и другая артистка — Пряхина из «Театрального ро­мана» М. Булгакова:

(3) Торопецкая вписала три слова в анкету и спросила'.

— Когда вы родились?

Этот вопрос произвел на Пряхину удивительное действие (...>:

— Пресвятая богоматерь! Что же это такое? Я не понимаю, кому это нужно знать, зачем? Почему? Ну, хорошо, хорошо. Яродилась в мае, в мае! Что еще нуж­но от меня? Что?

— Год нужен,—тихо сказала Торопецкая.

Еще один пример намеренного нарушения постулата связности:

(4) [Брат невесты Левка пытается объяснить сватам ее несколько странное поведение]: Левка.

Боярский. Угореть от утюга может всякий, но быть хорошим человеком— это не всякий может (И. Бабель, Закат, I).

В (4) сват (Боярский) не оспаривает объяснения странного поведения невес­ты, но делает общее утверждение, казалось бы, совершенно невпопад. Его, однако, можно понять и как завуалированное сомнение в том, является ли невеста хоро­шим человеком.

В связи с нарушением постулатов Грайса можно вспомнить сцену кражи гуся в «Золотом теленке»:

(5) [Паниковский с гусем под мышкой убегает от разгневанных жителей и кричит Бендеру, проезжающему мимо на «Антилопе-гну»]: «Возьмите меня, я хороший!» «Возьмем гада?»—обращается Остап к своим спутникам. Нарушаются сразу два постулата Грайса—истинности и связности. Реплика Паниковского Я хоро­ший явно противоречит истине (уворованный-то гусь—под мышкой!), а в реп­лике Бендера нарушена связность диалога, поскольку Бендер не считает нужным даже обсуждать вопрос о достоинствах и недостатках Паниковского. Нейтраль­ным ответом было бы нечто типа: Гад он! Но, может, все-таки возьмем? Легко заметить, что комический эффект при этом полностью утратился бы.

Длительное молчание среди малознакомых людей воспринимается как тягост­ное или невежливое. Даже неинформативные реплики (типа Отличная сегодня погода!), даже несвязность диалога, немотивированный переход от одной темы к другой считаются допустимыми. Но все-таки до определенных пределов:

Наташа Ростова танцует с поручиком Ржевским:

—Наташа, вам по балде веслом доставалось?

—Нет, а к чему это вы?

—Да так, для поддержания разговора»

В связи с постулатом связности определенный интерес представляет один жанр устного народного творчества — частушка, где две первых и две последних строки зачастую связаны лишь сравнительной связью, напр.:

Хорошо траву косить,

Котора сама косится,

Хорошо девку любить,

Котора замуж просится

— а то и вообще не связаны. На этом основана шутка о профессоре-филологе, ко­торый в лекции по фольклору сказал, что частушка —жанр устного народного творчества, где две первых строки никак не связаны по содержанию с двумя по­следними, и подкрепил свое утверждение примером:

Умово миленка в ж»

Поломалась клизма.

Призрак бродит по Европе,

Призрак коммунизма.