Постулаты общения

Особенно часто обыгрываются так наз. «постулаты общения Грайса» [Грайс 1985] —общие закономерности общения, которыми бессознательно руковод­ствуются все говорящие, на каком бы языке они ни говорили.

Нарушение любого из этих постулатов затрудняет общение, приводит к недо­разумениям, а иногда дает комический эффект.

Обыгрывание постулата информативности

Постулат информативности предписывает «Твое высказывание должно быть достаточно информативным»; «оно не должно содержать лишней информа­ции» [Падучева 1996а: 237]. Постулат нарушается (и обыгрывается) в трех типах высказываний: 1) недостаточно информативные высказывания; 2) излишне дета­лизированные высказывания; 3) «пустые», неинформативные высказывания или элементы высказывания.

Недостаточно информативные высказывания

Этот способ обыгрывания постулата информативности встречается не так уж часто. Вот пример недостаточно информативных высказываний — толкова­ния слов в «Пособии для сочинения юбилейных статей, табельных фельетонов, а также парадных стихотворений, од и тропарей», написанном Остапом Бендером:

АЗИАТСКИЙ ОРНАМЕНТ

ПЛОВ (пища)

БАЙ (нехороший человек)

БАСМАЧ (нехороший человек)

ШАКАЛ (животное)

ТВОЯ—МОЯ НЕ ПОНИМАЙ, МАЛА-МАЛА и т.

Впрочем, Остап прав: подобных толкований, пожалуй, было вполне достаточ­но для советских писателей, терзаемых муками творчества и ожидающих, когда их окатит «потный вал вдохновения».

Аномально ограничиваться неточной информацией, если есть возможность сообщить точную, ср.:

Секретарь входит в кабинет шефа-.

— Мсье, один из ваших сотрудников хочет поговорить с вами о надбавке.

— Скажите, что меня нет.

— Невозможно, этот человек точно знает, что вы на месте.

— Кто же он?

— Это я, мсье.

Следствием постулата информативности является требование учитывать ин­формативную важность описываемого и отдельных его частей. Ненормально говорить о несущественном или обычном, а о важном или необычном говорить вскользь, «между прочим» или вообще умалчивать, ср.:

(1) У меня всё в порядке, всё, кроме одного пустяка—здоровья (А. Чехов—О. Л. Книп- пер, 26 апр. 1901).

(2) — Что за псих! Хотел ударить меня по лицу!

— Откуда ты взял, что он хотел?

—А если бы не хотел, то не ударил бы!

Аномальность высказывания заключается именно в упоминании неглавного (намерения ударить) и в замалчивании того, что для обоих участников ситуации является основным,— претворения намерения в жизнь.

(3) Тоном, не допускающим возражений, он [старший мальчик] велит остальным детям убираться. Они и не думают возражать', в гробовой тишине они все как один бросаются на него. С кровати вам виден лишь клубок тел, напоминающий сильно нетрезвого осьминога-. (Джером К. Джером, Трое на четырех колесах, пер.

А. Ливерганта).

В нейтральном употреблении выражение Они и не думают возражать озна­чает полное согласие.

Эпически повествовательные начальные конструкции с историческим настоя­щим очерчивают нормальный, естественный фон события, о котором пойдет речь в дальнейшем. Именно нарушением этого принципа, использованием дан- 25*

ной начальной формулировки при описании чего-то из ряда вон выходящего объясняется комический эффект след, сценки:

(4) Вернувшийся с работы муж догадывается, что у жены был любовник.

(5) __ Паниковского бьют!—закричал Балаганов, картинно появляясь в дверях— Уже?—деловито спросил Бендер (И. Ильф—Е. Петров, Золотой теленок, XII).

(6) — Почему я больше не вижу с тобой ту очаровательную блондинку?—Врач за­претил мне с ней встречаться —Ты что, заболел?—Нет, просто этот врач— ее муж (Журн. «Чаян», окт. 1990).

(7) _ у_то сказала твоя жена, когда застала тебя целующимся с соседкой?

— Представь себе, ничего. А те два передних зуба мне и так давно пора было удалить.

(8) [Капитан—о своих помощниках]—Как-то этих моих голубчиков столичный корреспондент пытал о причине их огромной любви к морской профессии. Чиф сказал: «Уменя кожа слабая, а в море комаров нет!» Другой: «Когда плаваешь на пароходе, так на работу не надо в трамвае ездить!» (В. Конецкий, Последний раз в Антверпене).

(9) Дирак женился на сестре другого знаменитого физика Вигнера. Вскоре к нему в гости заехал знакомый, который еще ничего не знал об этом событии. В разгар их разговора в комнату вошла молодая женщина, которая называла Дирака по имени, разливала чай и вообще вела себя как хозяйка дома (...) Дирак заметил смущение гостя и, хлопнув себя по лбу, воскликнул: «Извини, пожалуйста, я за­был тебя познакомить—это... сестра Вигнера!» («Физики продолжают шутить»),

(10) Наталья Петровна (Верховскому). Да, я должна вам отдать книги (Пере­давая книги): Синяя мне понравилась, а желтая—нет.

Верховский.^ буду носить только синие (В. Шкваркин, Весенний смотр, I).

Внешний несущественный признак (цвет книги) принимается в (10) за основной. Говорящие подмечают, что при делении признаков на несущественные и су­

щественные, в первую очередь заслуживающие упоминания, важна их исключи­тельность, необычность, ср.:

Любопытно: что если бы Гаррис вдруг возродился к новой жизни, сделался бы вы­дающимся и порядочным человеком, стал бы премьер-министром и потом умер,— появились бы на вывесках трактиров, к которым он благоволил, надписи вроде сле­дующих.

Излишне детализированные высказывания

С другой стороны, детализация описываемого может оказаться не только из­лишней, но и аномальной, вызывающей комический эффект, ср.:

(1) Гражданин Сидоров осужден на 15 суток за то, что после 11 вечера осквернял тишину песнями советских композиторов (Л. Измайлов).

Все элементы высказывания (1) истинны, и тем не менее детализация в этом случае недопустима, она делает возможной неправильную интерпретацию, со­гласно которой пение каких-то других песен после 11 вечера ненаказуемо. Ней­трально было бы: осквернял тишину пением.

Точная датировка в случае отсутствия знаменательных событий или же при описании ничтожных бытовых событий необычна и потому производит комиче­ский эффект.

(2) Выдающиеся события, метеорология, пророчества (...) В сей день в 132 г. в Пор­тугалии ничего особенного не произошло (А. Чехов, Календарь «Будильника» за 1882 год).

(3) Однажды, рассердившись на мужа, Ксантиппа вылила ему на голову ведро с по­моями (397 г, до Р.Х) (Тэффи, Древняя история).

Аномальным представляется также упоминание несущественных деталей при описании событий, особенно важных:

(4) Что за ассамблею дал городничий! Позвольте, я перечту всех, которые были там: Тарас Тарасович, Евпл Акинфович, Евтихий Евтихиевич, Иван Иванович— не тот Иван Иванович, а другой, Савва Гаврилович, наш Иван Иванович, Елевфе- рий Елевфериевич, Макар Назарьевич, Фома Григорьевич- (Н. Гоголь, Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем).

(5) Уже крокодил

У Фомы за спиной.

Уже крокодил Поперхнулся Фомой.

Из пасти у зверя Торчит голова- (С. Михалков, Фома).

В книге М. В. Панова «И все-таки она хорошая» приводится извещение Акаде­мии наук о заседании комиссии по вопросу о русском правописании, «имеющем быть 12 апреля 1904 года в 2 часа дня, в малой конференц-зале Академии наук Форма одежды — сюртук», и отмечается далее: В назначенный день, 12 апреля 1904, они собрались (в сюртуках), чтобы решить судьбу русского письма. Ко­мическое впечатление производит вторичное упоминание детали, совершенно несущественной для судеб русской орфографии.

Индивидуальные особенности говорящего (возраст, профессия, уровень обра­зования, характер и т. п.) накладывают отпечаток на определение сравнительной важ­ности отдельных сторон действительности. Отсюда реакции, не соответствующие на­шему представлению о ситуации и потому производящие комический эффект. Ср.:

(6) Девочка — Арсению Л. (5 л.):

—Дура, ты же упадёшь!

— Во-первых, я не дура, а дурак!

(7) Разговор в автобусе. Мужчина обращается к женщине, стоящей впереди него-.

— Сударыня, вы что встали на дороге как телка недоеная?

— Какая я вам сударыня?

(8) Наэкзамене вмузыкальную школу пожарника спрашивают'. «Какаяразница ме­жду скрипкой и роялем?»—«Рояль дольше горит» (Анекдоты от Никулина).

«Пустые», неинформативные высказывания или элементы высказывания

Львиная доля случаев обыгрывания постулата информативности приходится именно на высказывания этого типа.

1. Классические образцы обыгрывания постулата информативности — стихо­творение Пушкина «В альбом Павлу Вяземскому» и название одной из глав «По­вести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Гоголя (и то и другое совершенно неинформативно):

(1) Душа моя Павел,

Держись моих правил-.

Люби то-то, то-то,

Не делай того-то.

Кажись, это ясно.

Прощай, мой прекрасный.

(2) 7ЖЙ4 VI, из которой читатель легко может узнать всё то, что в ней содержится.

(3) ...слушал отец-, и, улыбку в усы затаив, соглашался'.« Тут знаете ли —мысль-, ну, и, так сказать, там~» Что «так сказать»—неизвестно (А. Белый, Начало века).

(4) Назвался кой-чем—полезай кой-куда [шутливая переделка пословицы Назвался груздём—полезай в кузов].

(5) [Вересаев спрашивает у маленького Глеба, вернувшегося с прогулки]—Солнышко есть?—Нету. Только небо (В. Вересаев, Рассказы о детях).

Упоминание о небе неинформативно, поскольку все знают, что небо (в отли­чие от солнца, луны, звезд, облаков) есть всегда.

(6) Богатые персы сидят на персидских коврах, а бедные—на колах, причем первые испытывают гораздо большее удовольствие, чем вторые (А. Чехов, К характери­стике народов).

(7) Пожарский (...) освободил Москву от поляков. Большую помощь оказал ему при этом голод, любезно согласившийся поселиться в Москве во время осады. Поля­ки, питающие с малых лет отвращение к голоду, отдали Москву русским (О. Д’Ор, Русская история). Отвращение к голоду питают все, и потому мотиви­рующая часть высказывания неинформативна.

(8) [Мальчик думает об умершей бабушке] До своей смерти она была жива и но­сила с базара мягкие бублики, посыпанные маком, теперь же она спит, спит» (А Чехов, Степь, I).

(9) У ч и т е л ь:—Я вас спрашиваю-, кто был Людовик Пятнадцатый? Варя смот­рит испуганно (...)—Ну-с!?—Людовик Пятнадцатый был» Вздохнула.—Был мужчина (Тэффи, После праздников).

(10) [Репортаж журналиста-халтурщика]: Вот идет П. Н. Милюков. «Здравствуйте, Павел Николаевич!»—говорит ему молодой симпатичный кадет. ^Здравствуй­те! Здравствуйте!»—приветливо отвечает ему лидер партии народной свобо­ды и пожимает его правую руку своей правой рукой (Тэффи, Карьера Сци­пиона Африканского).

(11) — Что новенького?

—- Ты знаешь, жена мне изменяет.

— Ты меня неправильно понял. Я спросил. «Что новенького?»

(12) Караулов. Кого же она [дочь Маня] любит?

Ольга Павловна.^ догадываюсь» Какого-нибудь мужчину (В. Шкваркин, Чу­жой ребенок, I).

Впрочем, в эпоху расцвета сексуальных меньшинств последняя реплика не столь неинформативна, как это было во времена Шкваркина. Да и многие другие «неинформативные» высказывания достаточно информативны, ср.:

(13) Однажды, подслушивая, получил такой удар двери в голову, что схватил сотря­сение мозга (у него былмозг) и умер (А. Чехов, На кладбище).

Сообщая о наличии мозга у описываемого лица, Чехов намекает, что были ос­нования в этом усомниться.

(14) [Придворный скрипач Педрилло] спросил толстого немца-трактирщика: «Ска­жи-ка, любезный, сколько здесь, в Риге, свиней, не считая тебя?» Взбешенный не­мец замахнулся на Педрилло.—«Постой, братец, постой!Я виноват, ошибся. Хо­тел спросить: сколько здесь, в Риге, свиней с тобою!» (Рус. лит. анекдот).

Формально первая реплика Педрилло в (14) не оскорбительна (он исклю­чает собеседника из множества свиней): оскорбительна сама постановка вопроса о принадлежности / непринадлежности к этому множеству.

2. Комический эффект производит псевдоинформативность, лож­ная основательность суждений, ср.:

Мы категорически должны опровергнуть утверждение некоторых историков, которые производят имя великого Бонапарте от его военных подвигов на поле брани (На-поле-ону.Корсиканцы по-русски не говорят, почему назвали бы Наполеона по- французски (Я est sur le champy, кроме того, имена, обыкновенно, даются еще при ро­ждении, когда самый проницательный человек не может определить размера буду­щих ратных подвигов ребенка (А Аверченко, Новая история).

Интересны случаи обыгрывания громких и внешне значительных, но, в сущ­ности, совершенно неинформативных высказываний. Вспомним, как остроумно издевался А Аверченко над знаменитой исторической фразой Наполеона:

Предположим, кто-нибудь из читателей попал со своим войском в Египет. Пред­стоит упорная битва (...)—Солдаты!—кричите вы—Сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!

Простодушные солдаты поражены —Так много!—шепчут они.—Бросимся же, братцы, в бой!

Если разобраться в сказанной вами фразе—в ней не найдется ничего существен­ного. Но закаленный в боях воин нетребователен. Ему много не надо. «Сорок веков» его восхищают. Если вблизи нет пирамид, можно придраться к чему-нибудь другому (...) Например, кругом пусто, а сверху светит обыкновенное солнце.

— Солдаты!—торжественно говорите вы—Это то самое солнце (как будто есть еще другое), которое светило во время побед Людовика XII.

Не нужно смущаться тем, что злосчастный Людовик XII не имел ни одной побе­ды—всюду его гнали без всякого милосердия- («Новая история»).

Еще пример ложной многозначительности —речь «демонической женщины» у Тэффи:

Начнет закусывать простая женщина, скажет'.

—Марья Николаевна, будьте добры, кусочек селедки. Люблю лук.

Демоническая широко раскроет глаза и, глядя в пространство, завопит'.

— Селедка? Да, да, дайте мне селедки, я хочу есть селедку, я хочу, я хочу. Это лук?

Да, да, дайте мне луку, дайте мне много всего, всего, селедки, луку, я хочу есть, я хочу пошлости, скорее- больше- больше, смотрите все- я ем селедку!

В сущности, что случилось? Просто разыгрался аппетит и потянуло на соле­ненькое. А какой эффект!

— Вы слышали? Вы слушали? Не надо оставлять ее одну сегодня ночью («Демони­ческая женщина»).

Комический эффект усиливается в случае, когда ложное глубокомыслие соче­тается с абсурдностью, ср.:

Творчество Шекспира. Прежде всего следует остановиться на сонетах, которые, как утверждает профессор Мэтьюз, были написаны, весьма возможно, еще при жизни Шекспира, уж во всяком случае не после его смерти (С. Ликок, Очерки обо всем, пер. С. Займовского).

Язык позволяет делать неинформативные высказывания и вести неинформа­тивные диалоги. Впрочем, разные языки для этих целей, видимо, не одинаково удобны. Вот любопытный эпизод из жизни Пушкина:

Спросили Пушкина на одном вечере про барыню, с которой он долго разговаривал, как он ее находит, умна ли она?—«Не знаю,—отвечал Пушкин очень строго и без желания поострить (в чем он бывал грешен):—ведь я с ней говорил по-франиузски» (П. Вяземский, по: [Разговоры Пушкина]).

3. Нарушение постулата информативности находим в тавтологиче­ских высказываниях. Обычно это двухчастные высказывания, где одна из частей избыточна:

(1) —Давно ль не видались?—Да как расстались (В. Даль).

(2) Кабы знал, так бы ведал (В. Даль).

(3) «Пройдет ли мой недуг?» —леву осла спросил.

Осел ответствовал: «О царь, сильнейший в мире!

Когда ты не умрешь, то будешь жив, как был»—

Два раза два—четыре

(А. Пушкин, Нравоучительные четверостишия).

(4) — Летом дни длиннее.

— Нет, ночи короче.

(5) Они, как говорится, полюбили друг друга. Петр женился на Марии, а она в свою очередь вышла за него замуж (3. Паперный, Тарелка).

(6) Не зарвемся, так прорвемся,

Будем живы—не помрем,

Срок придет, назад вернемся,

Что отдали—всё вернем

(А. Твардовский, Василий Теркин).

(7) Андрей С. после долгого спора соглашается с отцом: Ну, ладно, папа. Давай сде­лаем так. Я буду делать по-своему, а ты будешь делать по-моему.

4. Иногда обыгрывается авторами не только тавтологичность предложений, но и избыточность членов предложения или членов словосочетания (плеоназм), ср.:

(8) Они (германцы) одевались в звериные кожи, любили пить пиво и в мирное вре­мя, большей частью, не воевали (О. Дымов, Средняя история).

(9) Все греки прославляли имя Мильтиада. Тем не менее, жизнь свою пришлось Мильтиаду окончить смертью (Тэффи, Древняя история).

(10) ...перейдя мостик, усмотрен мною без всяких признаков жизни повесив­шийся труп мертвого человека (А. Чехов, Донесение).

(11) Всё это дело вышло из-за, царствие ему небесное, мертвого трупа (...) Разго­няю я народ, а на берегу на песочке утоплый труп мертвого человека (А Че­хов, Унтер Пришибеев).

(12) Говорили о случаях, случайно случившихся на той или другой линии (А Че­хов, Рыцари без страха и упрека).

(13) ...потом простуда перешла к нему на грудь, и температура вдруг поднялась до плюс сорока градусов выше нуля [избыточен уже первый элемент—плюс (че­ловеческое тело имеет всегда плюсовую температуру); тавтология усиливается введением еще одного избыточного элемента—выше нуля].

(14) Некоторые из публики говорят. «В этой бане каждый день кражи воруют» (М. Зощенко, Рассказ о банях и их посетителях).

(15) Но, между прочим, как он кормился—для автора неясная тайна (М. Зощенко, О чем пел соловей, 2).

(16) Ты, говорит, сразу мне приглянулся наружной внешностью, и беру я тебя в свои компаньоны (М. Зощенко, Гиблое место).

(17) «Наверное, это очень трудно—выдумывать всё из головы?»—мило спросила она меня. «Трудно,—ответил я,—но думаю, что из ноги было бы еще труднее» (С. Лец).

Избыточны иногда отдельные смысловые компоненты слова:

(18) Будучи выпивши, племянник этого дяди пришел ко мне и, утирая рукавом сле­зы, рассказал мне об этой своей мелкой неприятности (М. Зощенко, Последняя неприятность).

(19) Я хочу поговорить (...) о родителях наших детей. Счастливы ли они, ро­дители наших детей, дети наших родителей, братья наших сестер?

(М. Жванецкий, Коротко о себе).

В (18)—(19) избыточно вторичное указание на степень родства.

Следует, однако, подчеркнуть, что в определенных объемах избыточность в

тексте не только возможна, но и необходима.

б. Требование избыточности. Квалифицируются как отступление от нор­

мы и прямо противоположные случаи, случаи, когда богатое содержание выража-

ется предельно простыми (иногда морфологическими) средствами. Дело в том, что принцип информативности ограничен требованием избыточности. Лю­бое высказывание должно иметь некоторый «запас прочности», обеспечивающий понимание даже при наличии помех (посторонний шум, ослышки, непонятли­вость слушателя и т. п.). Вот пример нарушения этого требования — из «Театраль­ного романа» М. Булгакова (гл. 8):

Между слушателями произошел разговор, и хотя они говорили по-русски, я ничего не понял, настолько он был загадочен (...)

— Осип Иваныч?— тихо спросил Ильчин, щурясь.

—Ни-ни,—отозвалсяМиша (...)

—Вообще старейшины-— начал Ильчин.

—Не думаю,—буркнул Миша.

Дальше слышалось'. Да ведь на одних Галиных да на подсобляющем не очень-то-» (Это—Евлампия Петровна}.

— Простите,—заговорил Миша резко и стал рубить рукой,—я давно утверждаю, что пора поставить этот вопрос на театре!

—А как же Сивцев Вражек? (Евлампия Петровна).

—Да и Индия, тоже неизвестно- и т. д.

Еще несколько примеров необычно большой компрессии текста:

(1) Во время Пелопонесской войны афиняне, уверенные в своем превосходстве, зая­вили в послании спартанскому полководцу Лисандру. «Если мы войдем в Спарту, то все предадим огню и крови», на чтоЛисандр ответил. «Если».

(2) Студентка на экзамене по анатомии человека описывает кости скелета'. «..Здесь реберные кости, тут были внутренние органы—сердце, легкие- Здесь тазовые кости, тут был половой член-» «Вывал»,—поправил ее профессор.

(3) Все в квартире держу—картошечка, лучок, мучка (...) Примус. Помните? У всех был, ауменя есть (М. Жванецкий, Колебаний у меня нет). Нейтральным было бы высказывание типа: Примусы все выбросили, ауменя сохранился.

(4) ..мог бы отчет написать о седении мосье Реттере (...) чернявом, проседом, се­дом (в Новодевичьем—крест) (А. Белый, Начало века. Эмилий Метнер).

Аномально в примере (4) столь скупое, в нескольких словах, изображение всех этапов жизни человека — от чернявого молодого человека до креста на Новоде­вичьем кладбище.

(5) Увы, за неимением Тебя- (В. Вишневский, Итальянский дневник возвращенца).

Вместо события указывается причина, его вызвавшая. Однако она позволя­ет однозначно восстановить само событие. Точно так же мимоходом брошенное замечание о месте действия в (6) позволяет восстановить основное смысловое звено в следующей шутливой сентенции Г. Малкина:

(6) Джентльмен всегда поправит галстук, если мимо канавы проходит женщина.

(7) Француженку спросили', какие у нее три самых больших удовольствия.— «Кофе— до и сигарета—после»—третий (и основной) компонент опущен.

(8) Два товарища ловят рыбу. Один поймал русалку, снял с крючка и бросил обрат­но в воду. Второй удивился'.

— Но почему?

— Но как?

(9) [О советских моряках в Аргентине] Мы продолжали прогулку по Рио, то есть по магазинам (В. Конецкий, Путевые портреты с морским пейзажем)—описание круга интересов советских моряков за границей дается в предельно простой форме—в виде дискредитирующего уточнения.

(10) [Бендер приходит снять комнату по объявлению] —Это у вас «Сд. пр. ком. в. уд. в. н.м. от. ин. хол.»? А она на самом деле «пр.» и имеет «в. уд.»? (И. Ильф—Е. Петров, Золотой теленок, XIII)—подробнее о случаях обыгрывания графических сокра­щений см. главу II.

Говорящие обращают внимание и на то, что в некоторых конкретных ситуа­циях неинформативные, «пустые» слова и словосочетания оказываются вполне уместными и точно передают нужный СМЫСЛ, ср.:

(11) Вечерняя лампа бросает свет.

В комнате я и жена.

— Сю-сю, дорогая, ты слышишь—сю-сю!

— Сю-сю,—отвечает она. (Вариант— Гав-гав,—отвечает она}.

Требования к информативности всех элементов высказывания снижаются также в общеизвестных текстах, например, в пословицах. Отсюда игра, заключаю­щаяся в замене некоторых лексем в пословицах на неопределенные местоиме­ния, напр.:

(12) Пусти кой-кого кой за что, так он и кой-что на кой-что («Пусти свинью за стол, так она и ноги на стол»).