Тексты

(1) Славой служит городу смелость, телу — красота, духу — разумность, речи приводимой — правдивость; все обратное этому — лишь бесславие. Должно нам мужчину и женщину, слово и дело, город и поступок, ежели похвальны они — хвалою почтить, ежели непохвальны — насмешкой сразить.

(2) Предстоит мне здесь в одно и то же время и правду открыть и порочащих уличить — порочащих ту Елену, о ко­торой единогласно и единодушно до нас сохранилось и верное слово поэтов, и слава имени её, и память о бедах, я и возна-

мерился в речи своей приведя разумные доводы, снять обви­нение с той, которой довольно дурного пришлось услыхать, порицателей её лгущими вам показать, раскрыть правду и конец положить невежеству.

(3) Что по роду и породе первое место меж первейших жен и мужей занимает та, о ком наша речь, — нет никого, кто бы точно об этом не знал. Ведомо, что Леда была её матерью, а отцом был бог, слыл же смертный, и были то Тиндарей и Зевс: один видом таков казался, другой молвою так назывался, один меж людей сильнейший, другой над мирозданием царь.

(4) Рождённая ими, красотой была она равна богам, её от­крыто являя, не скрыто тая. Многие во многих страсти она возбудила, вкруг единой себя многих мужей соединила, пол­ных гордости гордою помощью: кто богатства огромностью, кто рода древностью, кто врождённою силою, кто приобре­тённою мудростью; все, однако же, покорены были победною любовью и непобедимым честолюбьем.

(5) Кто из них и как утолил любовь свою, овладевши Еле­ною, говорить не буду: знаемое у знающих доверие получит, восхищенья же не заслужит. Посему, прежние времена в ны­нешней моей речи миновав, перейду я к началу предпринятого похвального слова и для этого изложу те причины, в силу ко­торых справедливо и пристойно было Елене отправиться в Трою.

Из речи Горгия «Похвала Елене»

(1) Меня всегда удивляло, что на праздниках и состязани­ях атлетов победителю в борьбе или в беге присуждают боль­шие награды, а тем, кто трудится на общее благо, стремясь быть полезным не только себе, ни наград, ни почестей не воз­дают, (2) хотя они более достойны уважения, ибо атлеты, даже если они станут вдовое сильнее, пользы не принесут никому, а мыслящий человек полезен всем, кто желает приобщиться к плодам его мысли. (3) Но, решив с этим не считаться и полагая достаточной наградой славу, которую мне принесёт эта речь, я пришёл сюда, чтобы призвать Элладу к единству и к войне против варваров. Хотя многие, притязающие на зва­ние ораторов, уже выступали на эту тему, (4) я твердо наме­рен их превзойти, ибо лучшими речами считаю такие, кото­

рые посвящены самым важным предметам, которые и орато­ру дают себя показать, и слушателям приносят большую пользу, а моя речь, надеюсь, именно такова. (5) Да и время ещё не настолько упущено, чтобы призывать к действиям было уже поздно. Только тогда должен молчать оратор, когда дело сделано и обсуждать его нет смысла и когда вопрос исчерпан

и к нему нечего больше добавить. (6) Но если дело не сдвину­лось с места, так как прежние выступления оказались не­удачны, неужели не стоит потрудиться над речью, которая в случае своего успеха покончит с междоусобной войной и из­бавит нас от великих бедствий ?

Из речи Исократа «Панегирик»

Если бы сейчас нам представлялось говорить, граждане афинские, о каком-нибудь новом деле, я выждал бы, пока не изложит своего мнения большинство обычно выступающих ораторов; тогда, в случае своего согласия с каким-нибудь из сделанных ими предложений, я не стал бы вовсе брать слова и только в противном случае сам попробовал бы высказать свой взгляд. Но так как сейчас приходится рассматривать всё тот же вопрос, по которому уже много раз и прежде высказы­вались эти ораторы, то я думаю, что, даже выступив первым, я вправе рассчитывать на снисходительное отношение.

Итак, прежде всего не следует, граждане афинские, па­дать духом, глядя на теперешнее положение, как бы плохо оно ни представлялось. Ведь то, что в этих делах особенно плохо у нас в прошлом, для будущего оказывается весьма благоприятным. Что же именно? Это — то, что зы сами, граж­

дане афинские, довели свои дела до такого плохого состояния, так как не исполняли ничего, что было нужно. Вот, если бы вы делали всё, что следовало, и, несмотря на это, дела были бы в таком положении, тогда и надежды не могло бы быть на их улучшение. Затем, стоит вам только представить себе —

слыхали ли вы это от других, или знаете по собственным вос­поминаниям — какие силы были у лакедемонян и даже ещё не так давно и как вы, несмотря на это, славно и благородно ни в чём не уронили достоинства своего государства, но во имя справедливости выдержали войну с ними. К чему я это говорю? — Для того, чтобы вы, граждане афинские, увидели и разубедились, что, если вы будете держаться настороже, нет для вас ничего страшного и что, наоборот, едва вы про­явите беспечность, тогда уж ничего не выйдет по вашему же­ланию: возьмите в пример хотя бы то, как тогдашнее могуще­ство лакедемонян вы одолели благодаря тому, что отнеслись с полным вниманием к делам, и как теперешняя наглость этого человека приводит нас в замешательство вследствие того, что мы вовсе не принимали нужных мер. Если же кто-нибудь из вас, граждане афинские, думает, что с Филиппом трудно

вести войну, и судит об этом по тому, как велики имеющиеся у него силы, и ещё по тому, что наше государство потеряло все укреплённые места, тот человек судит, конечно, правиль­но, но всё-таки пусть он примет в расчёт то, что мы, граждане афинские, когда-то владели, как своими, Пидной, Потидеей, Мефоной и всей той областью с окрестностями, и многие из племён, действующих теперь заодно с ним, были самостоя­тельны и свободны и предпочитали поддерживать дружествен­

ные отношения с нами, а не с ним.

Из первой речи Демосфена против Филиппа

Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго ещё ты, в своём бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды? Неужели тебя не встрево­жили ни ночные караулы на Палатине, ни стража, обходя­щая город, ни страх, охвативший народ, ни присутствие всех честных людей, ни выбор этого столь надёжно защищенного места для заседания сената, ни лица и взоры всех присутству­ющих? Неужели ты не понимаешь, что твои намерения от­крыты? Не видишь, что твой заговор уже известен всем присут­ствующим и раскрыт? Кто из нас, по твоему мнению, не зна­ет, что делал ты последней, что предыдущей ночью, где ты был, кого сзывал, какое решение принял? О времена! О нра­

вы! Сенат всё это понимает, консул видит, а этот человек всё ещё жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и ука­зывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертыва­ясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следо­вало бы, по приказанию консула, против тебя самого обра­тить губительный удар, который ты против всех нас уже дав­но подготовляешь. Ведь высокочтимый муж, верховный пон­тифик Публий Сципион, будучи частным лицом, убил Тибе­рия Гракха, пытавшегося произвести лишь незначительные изменения в государственном строе, а Катилину, страстно стре­мящегося грабежом и поджогами весь мир превратить в пус­

тыню, мы, консулы, будем терпеть?

Из первой речи Марка Туллия Цицерона

против Луция Сергия Катилины

Теперь, отцы-сенаторы, дабы я мог решительно отвести от себя почти справедливую, надо сказать, жалобу отчизны, про-

шу вас внимательно выслушать меня с тем, чтобы мои слова глубоко запали вам в душу и в сознание. В самом деле, если отчизна, которая мне гораздо дороже жизни, если вся Ита­лия, всё государство мне скажут: «Марк Туллий, что ты дела­ешь? Неужели тому, кого ты разоблачил как врага, в ком ты видишь будущего предводителя мятежа, кого, как ты зна­ешь, как императора ожидают во вражеском лагере — зачин­щику злодейства, главарю заговора, вербовщику рабов и граж­дан губителю ты позволишь удалиться, так что он будет ка­

заться не выпущенным тобой из Рима, а впущенным тобой в Рим? Неужели ты не повелишь заключить его в тюрьму, по­влечь на смерть, предать мучительной казни? Что, скажи, останавливает тебя? Уж не заветы ли предков? Но ведь в на­шем государстве далеко не редко даже частные лица карали смертью граждан, несших ему погибель.

ников их, то мне, конечно, нечего было бояться, что казнь этого братоубийцы, истребляющего граждан, навлечёт на меня ненависть грядущих поколений. Как бы ни была сильна эта угроза, я всё же всегда буду убеждён в том, что ненависть, порождённую доблестью, следует считать не ненавистью, а славой.

Из первой речи Марка Туллия Цицерона против Луция Сергия Катилины

Всего же более убогих не забывайте, но, насколько можете, по силам кормите и подавайте сироте и вдовицу оправдывайте сами, а не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виновного не убивайте и повелевайте убить его. Если и будет повинен в смерти, то не губите никакой христианской души. Говоря что-либо, дурное или хорошее, не клянитесь Богом, не креститесь, ибо нет тебе в этом никакой нужды. Если же вам придется крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце свое, на чём можете устоять, на том и целуйте, а поце­ловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей.

скажем: смертны мы, сегодня живы, а завтра в гробу; всё это, что ты нам дал, не наше, но твоё, поручил нам это на немного дней. И в земле ничего не сохраняйте, это нам великий грех. Старых чти, как отца, а молодых, как братьев.

Из «Поучения» Владимира Мономаха

Тогда великий Святослав изронил златое слово, со слеза­ми смешанное, и молвил: «сыны мои, Игорь и Всеволод! Рано вы стали Половецкую землю мечами терзать, а себе славы искать, но не с честью вы побились, не с честью кровь пога­ную пролили! Ваши храбрые сердца из крепкого булата выко­ваны, а в смелости закалены. То ли сотворили моей серебря­ной седине? А уже не вижу руководства могучего, и богатого, и многоратного брата моего Ярослава с черниговскими вель­можами, с воеводами, со старейшинами, с боярами-шельби- рами; с воинами-топчаками, с богатырями, со смельчаками, — они ведь без щитов, с ножами засапожными, кликом могут

полки побеждать, звеня прадедовой славой. Но вы сказали: "Одни подоблествуем, будущей славой одни завладеем, а пре­жнюю сами поделим!" А диво ли, братья, старому помоло­деть? Когда сокол перелиняет, высоко птиц загоняет, не даст гнезда своего в обиду. Но вот зло: нежеланье князей пособить мне — на худое времена обернулись!»

Из «Слова о полку Игоревен

6.3.