ОСОБЕННОСТИ ГОРОДСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ В КОНТАКТНОЙ ЗОНЕ ОСЕДЛОЙ И КОЧЕВОЙ культур (ПО МАТЕРИАЛАМ ОТРАРА)

Л. Б. Ерзакович (Алма-Ата)

Единая сфера политических, экономических и куль­турных взаимосвязей Средней Азии и Казахстана обу­словила внутреннее единство городской цивилизации.

Уже в первые века нашей эры на территорий региона, а также в низовьях Сырдарьи был известен тип дома, для интерьера жилой комнаты которого характерна су- фа по периметру стен, напольные (культовые) и стено­вые (кухонные) очаги, плоские перекрытия и колонна в центре помещения ^[768]. Схожий интерьер жилого поме­щения сохранялся вплоть до монгольского нашествия. Вместе с тем жилище эволюционировало, шло развитие планировочных схем, увеличивалась площадь и высота суфы, в X в. появляются универсальные очаги — танды­ры, глинобитные очаги в центре помещения заменяются керамическими очагами специального изготовления.

Многие субстратные черты обнаруживает этнографи­ческое жилище XIX — нач. XX в. Этнографы подчерки­вают необычную архаичность таких черт народного жи­

лища юга Казахстана, как присутствие в жилой комнате очага — тандыра, расположение суфы, колонна в центре жилого помещения и свето-дымовое отверстие на кры­ше над очагом ^[769].

Наряду с древними чертами в исследуемом жилище присутствуют и более поздние «наслоения», наиболее су­щественное из них — каны. Они появились в жилищах городов присырдарьинского региона не раньше VI в.^[770]. известны отдельные случаи устройства канов в жилищах VII—VIII, X—XI вв.^[771]Появление канов по времени сов­падает с некоторыми изменениями в материальной куль­туре городищ отрарского оазиса.

Отмеченные факты свидетельствуют о притоке приш­лого населения центральноазиатского происхождения в оседлую зону на Сырдарье. Тюркское городское населе­ние упоминается и в письменных источниках наряду с иранским^[774]. Впрочем, степень культурного влияния

пришлых элементов на оседлую среду не следует преуве­личивать. Во всяком случае, городское жилище в домон­гольский период оставалось очень консервативным, а этнографическая группа, знакомая с канами, была не­значительной, судя по эпизодическому появлению очагов с дымоходами в черте города. Столь же редки тандыры с дымоходами и к востоку от Сырдарьи, в жилых по­стройках Семиречья X—XII вв.^[775]

Монгольское нашествие 1219 г. нанесло сильнейший удар по оседлой зоне арысь-сырдарьинского региона. Су­дя по археологическим материалам Отрара, центральная часть города, обнимающая территорию цитадели и шах- ристана, захирела вскоре после монгольского нашествия, а периферийные участки были превращены в кладбища. Возрождение Отрара началось не раньше середины

XIII в. и затронуло в первую очередь рабад и не застроен­ные в прошлом участки в окрестностях города. Разре­женная застройка тяготела к берегам водохранилища. Здесь появляются отдельно стоящие усадьбы и крупные жилые комплексы, кирпичеобжигательные мастерские и мастерские гончаров, баня. Регулярная застройка ста­рого шахристана началась позднее, в последней четверти

XIV в., одновременно с возведением новой крепостной стены ^[776].

Для массовой застройки монгольского времени ха­рактерны разнообразные типы жилищ, отличающиеся внутренним обликом (угловые суфы, п-образные) и осо­бенно устройством очагов ^[777]. Наряду с этим нужно от­метить основную тенденцию в эволюции отрарского жи­лища: утверждение в качестве ведущей формы жилищ, отапливаемых тандыром с длинным дымоходом типа канов. Жилища с каном становятся традиционными в домостроительстве на юге Казахстана уже к середине

XIV в.¹¹Вырабатывается также стереотип внутренней организации жилища. Катализатором этого интересней­шего процесса послужили события и явления политиче­ской и социальной истории региона. Имеется в виду факт укрепления политического и экономического положения местной тюркской и тюркизированной феодальной вер­хушки в Ак-Орде-—первом крупном государственном об­разовании на местной этнической основе в послемонголь- ский период на территории Казахстана ^[778][779].

Новый пучок инноваций характерен для периода кон­ца XVI—XVII вв. В традиционных домах появляются очаги двух типов: восьмеркообразные, заглубленные под уровень суфы во внутреннем дворике, и квадратные, с невысоким глинобитным бортиком, которые пристраива­лись к суфе в центре жилого помещения, неподалеку от тандыра с дымоходом.

Форма первого очага характерна для кухонных зем­ляных очагов, распространенных среди групп полуосед- лого населения. Утилитарные функции этого очага не вызывают сомнений. Другой очаг можно рассматривать как сакральный элемент жилища. Напомним, культовые очаги были непременной принадлежностью отрарского жилого дома. Глинобитные в раннем средневековье и керамические в X—XII вв., они были атрибутами куль­та огня, а позднее выступали как реликты домусульман- ских верований ^[780]. Однако мы не видим непосредственной преемственности между домонгольскими очагами-алта­рями и более поздними. Они различаются формой и устройством, отсутствуют промежуточные звенья, харак­теризующие процессы формирования квадратного очага.

ное место, чем у ираноязычных горожан ^[781]. Происходит формирование новых стереотипов, охватывающих раз­личные сферы культуры оседлого населения.

Внутренняя организация отрарского жилища не пре­дусматривает деление на мужскую и женскую половины. Жизнь всех жителей дома сосредоточена в жилой ком­нате, где, по этнографическим данным, имелось место для мужчин, или почетное место, хозяйственная сторона, место для женщин и детей и другие элементы, сходные с пространственной градацией юрты. Новые группы на­селения заявили о себе тамгами, напоминающими родо­вые тамги казахов. Их процарапывали на керамике, кирпичах, тамгообразные знаки появляются в росписях на керамике. Определенные изменения происходят в со­ставе-пищи городского населения, поскольку среди воз­делываемых зерновых важное место занимает просо — традиционно распространенная культура в хозяйстве ко­чевников.

В источниках оседлое население Средней Азии и Казахстана часто фигурирует под именем сарты. Еще дореволюционные исследователи обратили внимание на своеобразие этнографических признаков, языка, обычаев, облика сырдарьинских сартов, отличающих их от сартов ферганских или самаркандских, но сближающих с каза­хами ^[782]. В культуре аборигенов переплетаются элементы культур древнего ираноязычного населения и тюрко­язычных народов. Археологические и этнографические данные свидетельствуют о необычайно долгом пережива­нии поверий о дождевом камне яда—джада^[783]. Сохра­няются обычаи и верования, генетически связанные с

кангюйским фарном, выступающим в образе барана на керамических изделиях поры позднего средневековья^[784], в ритуалах праздника «кошкар-ата», который сырдарь- инские сарты отмечали непременно в юртах за преде­лами города.

Печки-стенки известны узбекам дельты Амударьи—■ потомкам переселенцев XVI в. из районов расселения даштикыпчакских узбеков на Сырдарье^[786]. Тип зимнего жилища с обогреваемой перегородкой сохранился у не­многочисленных групп казахов, проживающих на юге Таджикистана, куда казахи, по мнению исследователей, переселились в последней трети XIX в. главным образом из Присырдарьинских районов ^[787]. Сходный тип жилища сохранился у некоторых групп ногайцев. Судя по описа­ниям, печь с дымоходом, имеющим несколько изгибов, устанавливалась на некотором расстоянии от стены в

помещении с нарами, деревянными или глинобитными ²С Функциональная близость систем отопления оседлого и и полукочевого населения — канов и теплых перегоро­док — подводит к мысли о возможности генетических свя­зей этих явлений. Различия в конструкции печей, плани­ровке и интерьере домов с печками-стенками по сравне­нию с городским жилищем объясняются особенностями хозяйственно-бытового уклада и семейного быта полуко­чевого населения.

Чрезвычайно устойчивое сохранение традиций дому- сульманских верований и тюркского шаманизма как в оседлой, так и кочевой среде должно было сдерживать утверждение ислама в присырдарьинском регионе.

Домусульманские традиции, тесно переплетенные с суфизмом, ярко проявились в нумизматических источни­ках. Раскопки Отрара выявили большую серию медных монет, атрибуция которых первоначально была затруд­нительна, так как на них отсутствуют, как правило, све­дения о месте и времени выпуска, имена правителей, но изображены различные животные, птицы, рыбы. Многое прояснила датировка слоя, из которого происходят мо­неты— конец XVI—XVII в. Именно в конце XVI в., судя по сообщениям источников, в состав Казахского ханства вошли Ташкент, Фергана и весь Туркестан, т. е. оседло­земледельческие районы по обоим берегам среднего те­чения Сырдарьи, которые до того принадлежали Шайба- нидам ²⁴. В источниках появляются упоминания о том,

²¹ Гаджиева С. Ш. Материальная культура ногайцев в XIX — начале XX в. M., 1976. С. 67.

²² Юдин В. П. Известия «Зийа ал-К.улуб Мухаммад Аваза о ка­захах XVI века» Ц Вестник АН КазССР. 1966. № 5. С. 72.

²³ Султанов Т. И. Кочевые племена Приаралья в XV—XVMI вв. М., 1982. С. 96, 111; Абусеитова М. X. Казахское ханство во второй половине XVI века. Алма-Ата, 1985. С. 87—88.

²⁴ Абусеитова М. X. Казахское ханство во второй половине XVI века. С. 93.

что казахские ханы в Ташкенте чеканят от своего имени монеты²⁵. Установлено, что часть медных монет конца XVI—XVII в. была чеканена в Ташкенте в Ясы-Турке- стане ²⁶. Можно полагать, что анонимные и анэпиграф- ные монеты представляют казахскую государственность, несмотря на отсутствие имен и титулов. Казахские ханы отказались от традиционной мусульманской инвеститу­ры на монетах, заменив ее изображениями суфийской иконографии: птицы — символ неба, животного — оли­цетворение земли, рыбы — водная стихия. Зооморфные изображения, космогоническая символика воспринима­лись современниками как универсальные регалии власти, они прокламировали установление новой государствен­ности.

²⁵ Султанов Т. И. Кочевые племена Приаралья в XV—XVIII вв. С. 112.

²⁶ Бурнашева Р. 3.Клады медных монет из города Туркестана // Культура древних скотоводов и земледельцев Казахстана. Алма- Ата, 1969. С. '58—68.