«Царское посольство»: жанровое своеобразие и проблемы источников

В нраво- и бытоописательных произведениях изображается замкнутый в себе мир, для них типично «устойчивое изображение какой-либо общественной среды»^[326]; акцент сделан на социально-психологических, предопределенных спецификой эпохи, чертах характера и мировоззрения представителей определенного класса или сословия, что приводит к свойственной исторической беллетристике некоторой «неполноте в изображении человека, но не мешает качеству эстетического восприятия»^[327].

В историческом романе XIX в. помимо традиции, восходящей к Вальтеру Скотту, проявилась и другая форма эстетического осмысления прошлого. «Реальные исторические персонажи в таких произведениях необязательны, хотя их присутствие не исключается. "Героем" для писателя служит не историческое событие, а "эпоха". Автор такого произведения создает свой самодостаточный мир, достигает убедительности не более или менее точным следованием историческому материалу, а реальностью психологического переживания героев, реальностью (нередко иллюзорной) быта»^[328]. Такие романы обычно представляют эпохи, когда ограниченность конкретных исторических знаний о прошлом продуцирует фантазию писателя. Знаковые образцы данного подхода к прошлому принадлежат Г. Флоберу («Саламбо») и А. Франсу («Таис»).

В «Царском посольстве» Вс. Соловьёв сосредоточивает внимание на обрисовке взглядов и нравов кремлевской аристократии, бытовых сторон жизни русского общества XVII в.

История путешествия русских послов была подробно описана в книге историка А.Д. Черткова. Автор в предисловии отмечал, что «в трудах Общества истории и древностей российских содержится описания посольства Лихачева к Тосканскому герцогу... Эти списки помимо исторического значения, имеют достоинства, не менее заслуживающие внимания. Они нам показывают нравы описываемой эпохи, образ мировоззрения писателя их на происшествия и предметы, его окружавшие.

С большой долей вероятности мы можем предположить, что эти слова были известны Всеволоду Соловьеву. При дальнейшем анализе мы покажем, во-первых, наличие фабульного сходства между сочинением Черткова и романом, во-вторых, отметим, что по своим субжанровым особенностям это произведение относится к вальтерскоттовскому подтипу исторического романа.

В одном из писем Вс. Соловьева его близкому другу А.А. Александрову, датированном 1893 г., содержится следующее

упоминание о произведении: «по отзывам людей, это самый веселый и игривый, самый интересный из моих романов; сам я его люблю очень, и писал его com amore и вынашивал долго»^[330]. В основе сюжета лежит подлинная история русской миссии в Венецию во второй половине ХУП в. во главе с А.П. Чемодановым.

В сочинении «История России с древнейших времен» в финале одной из глав, посвященных царствованию Алексея Михайловича, С.М. Соловьев кратко излагает дипломатические усилия государя и его попытки установить торговые и политические взаимоотношения с европейскими странами. Детально описав сватовство датского принца к русской великой княжне, историк, тем не менее, не создал в своей книге раздела, где были бы подробно описаны особенности путешествия русских послов в Италию. Приведем некоторые выдержки из трудов С.М.

Итак, «Италия напомнила сама о себе. Венецианская республика в борьбе своей с турками, которая приходилась ей не под силу, искала всюду помощи. Зная хорошо отношения христианского народонаселения Балканского полуострова к России и слыша об успехах царского оружия в польских областях, она в 1656 году отправила посольство в Москву с просьбою, чтобы царь велел донским козакам напасть на турок и развлечь их силы, также чтобы позволил венецианам вольную торговлю в Архангельске. Москве было в это время не до турок: польская война, по-видимому, оканчивалась, но она привела за собою другую войну, шведскую. Денежные средства истощились в Москве, и здесь хотели воспользоваться венецианским посольством, чтобы попытаться, нельзя ли занять денег у республики, слывшей, по старым преданиям, богатою»^[331]. Такова причина, почему русские дипломаты были направлены государем в Италию. В романе

этот аспект не отражен подробно. Но коротко упоминается о том, что «война Венеции с Турцией... то затихала, то возгоралась снова; снова было перемирие, но мира не было. А между тем, продолжительная и опасная борьба истощила силы республики»^[332].

В другом месте Всеволодом Соловьевым приводится реплика итальянского дипломата: «Дон просит известить его, когда будет у нас окончена война с Польшей.»^[333].

Царское посольство Чемоданова твердо отстаивало позиции своей страны: не втягивать Россию в прямые обязательства перед Венецией по борьбе с Оттоманской Портой, в то же время добиться у богатой республики финансовой поддержки для ведения войны с Речью Посполитой. Таким образом, так же, как и в романах о «царском тереме», сюжет этого произведения основан на документально проверенных фактах. Писатель не останавливался на изображении сугубо дипломатических сторон посольства. Но в изображении пути русских дипломатов проявлял фактологическую точность. Романист в экспозиции весьма кратко описал международную обстановку того времени: интерес Москвы к Венецианской республике вызван «сложным комплексом противоречий между итальянскими государствами и Турцией, Турцией и Россией, нестабильной обстановкой в Восточной Европе»^[334], бесконечными русско-польскими противоречиями.

В романе повествуется о том, как в 1656 г. на Аппенинский полуостров морским путем (вокруг Скандинавии и берегов Западной Европы) на нанятых голландских судах царь Алексей Михайлович направил своих дипломатов во главе с воеводой Алексеем Чемодановым и дьяком

Иваном Постниковым. Алексей Тишайший имел хорошее представление о Западе, постоянно узнавал о самых привлекательных сторонах просвещения в тех краях и пользовался всяким случаем, чтобы сблизиться с Западной Европой. По политическим делам он должен был послать выбранных людей к венецейскому дуку.

По словам С.М. Соловьева «осенью того же 1656 года отправились в Венецию морем из Архангельска на голландских кораблях царские посланники, стольник Чемоданов и дьяк Посников, повезли с собою, по обычаю, государевы и патриаршие товары на продажу. В Атлантическом океане 27 октября ночью застигла их буря: многие волны в корабли вливались, и в верхние жилья в окошки валами било, много рухляди помочило: в среднем жилье было воды на аршин и больше, а наверху по пояс человеку, из государевой казны бочку ревеню потопило. В то время на корабле был плач и вопль великий, посланники и все государевы люди начали петь молебен, и буря утихла»^[335] (курсив мой - Е.Н.).

В романе описание бури довольно подробно. Оно занимает несколько страниц, поэтому мы приведем только лишь самые характерные его фрагменты. После отплытия при входе каравана русских судов в Атлантические просторы «Буря разгоралась все сильнее, корабль заколыхался во все стороны, и среди завывания ветра, скрежета мачт, со всех сторон раздаются человеческие стоны»^[336] (курсив мой - Е.Н.).

Из следующего фрагмента явствует, что Всеволод Соловьев в изображении буйства водной стихии следовал за трудами своего отца. В романе мы читаем, что «капитан, опытный старый мореход, весь бледный, говорил, что такой бури он еще никогда не испытывал и что вряд ли корабли ее вынесут,.

снастей - все это сливалось в. ужасный шум, раздражающий и отвратительный»^[337] (курсив мой - Е.Н.).

По словам С.М. Соловьева «25 ноября посланники приехали в Ливорно, где были встречены с большим почетом. Такой же прием ждал их и во Флоренции, сам герцог Фердинанд посетил их и говорил: "Великий государь ваш пожалует ли моих подданных, торговых людей. велит ли у Архангельска покупать икру и другие товары?" Прием последовал 22 января 1657 года; посланники объявили, что государь позволил венецианам торговать у Архангельска повольною торговлею с платою обыкновенных пошлин; касательно же главного дела, высылки донских козаков, сказали: "Великий государь всегда о том тщание имеет, чтобы православное христианство из бусурманских рук высвободилось; только теперь его царскому величеству начать этого дела нельзя, потому что он пошел на неприятеля своего; а как, за божиею помощию, с неприятелем управится, то велит заключить договор с вами, как стоять на общего христианского неприятеля". Дож и сенат в ответной грамоте благодарили государя и изъявляли желание, чтобы и все христианские государи соединились против турок»^[338].

Собственно на этом и завершается повествование С.М. Соловьева о миссии русских послов к венецианскому герцогу. Как явствует из приведенных цитат, оно послужило лишь фабульной основой для романа «Царское посольство».

По словам историка А.Н. Сахарова, можно с полным основанием думать, что «Всеволод Соловьев внимательно изучил материал посольства, история которого легла в основу сюжета очередного романа», ведь в «архивах сохранился "наказ" царя Алексея Михайловича, отчет о

путешествии и выполнении царского поручения, все сопутствующие документы»^[339].

В ту эпоху высшие чиновники Государева двора - бояре, окольничие, думские дворяне - были достаточно осведомлены в вопросах внешней политики и нередко хорошо проявили себя во главе посольства.

Согласно повествованию Вс. Соловьева, в посольской экспедиции приняли участие боярин Чемоданов, дьяк Постников и, в качестве переводчика - Александр Залесский, главный герой романа. Его представил царю Федор Михайлович Ртищев, высоко оценивший лингвистические и дипломатические таланты юноши.

Действие второй части произведения происходит в Италии, в Ливорно, во Флоренции и Венеции. «Автор хорошо знает жизнь позднесредневековых городов, чувствуется, что он сам прошел той же дорогой, которой путешествовал его герой Чемоданов» ^[341].

Однако в произведении мы все же встречаем и некоторые неточности. Например, А.Д. Чертков отмечал, что «неизвестно, кто переводил речи Фердинанда, потому что толмач Говоровский на третий день умер после отплытия из Архангельска. Речь переводил, быть может, Саке, присланный от герцога Тосканского, и о котором они говорят, что он знал по-русски»^[342].

Из этого замечания, а также отсутствия в трудах А.Д. Черткова и С.М. Соловьева имени переводчика Александра Залесского, мы делаем вывод, что образ молодого боярина-дипломата целиком вымышленный.

По словам критика П.В. Быкова: «Всеволод Соловьев не один раз бывал заграницей и вынес массу впечатлений, созерцая красивые виды, памятники искусства, наблюдая характерные сцены, - и многое из увиденного, то, чего не унесла "река времени в своем стремлении", он использовал в этом романе, когда описывал пребывание царских послов в Италии. Он дал блестящие страницы, посвященные нравам ее обитателей, воспроизводящие разные типы, уличные сцены, гондольеров; картинки карнавала, который с каждым днем становится все веселее, шумнее, фантастичнее, бесчисленных народных праздников, соблюдаемых свято; ярмарки, длящейся около полумесяца и размещающей товары в наскоро выстраиваемых, но чрезвычайно красивых зданиях. Страницах на пяти не более романист описывает полукарнавал и карнавал настоящий, дает беглый абрис народному празднику, сохранившемуся и поныне. Но этот абрис так характерен, многообъемлющ, что стоит многих объемистых глав. Тут немало и красивого, и поучительного»^[343].

Целые главы посвящены изображению чувств молодого Залесского, всевозможных оттенков их, начиная от страсти и кончая пробуждением после поэтического опьянения. «В чужих краях, - часто говаривал своему воспитаннику Ртищев, - люди живут куда лучше нашего; там наука, там искусство и мастерство всякое. И мы, всеми мерами должны стараться, чтобы у нас мало-помалу жизнь так же красна стала»^[344]. Воображение Александра пламенело при мечтаниях об этой жизни, в которой процветают науки, искусства, где столько прекрасных образцов творчества. Но когда он пришел в соприкосновение с этой «красной» жизнью, ему невольно бросились в глаза те стороны ее, о которых он не только не помышлял, о

которых никогда и не упоминал его наставник. «Чужая жизнь, действительно, оказалась "красной", она вся была - богатство, роскошь, яркий блеск солнца, красота земли и неба и. красота земных созданий». Словом, невиданный соблазн опьянил душу, все думы, и «представление о науках и искусствах совсем исчезло и не вспоминалось».

Московиты потрясены обликом западного мира. С большим юмором автор описал переживания русских людей при виде заморских чудес, разного рода неловкости, в которых они оказывались по незнанию местных порядков. По наблюдению Всеволода Соловьева: «приноровиться к итальянскому обращению москвичам было трудно, почти даже совсем невозможно. Уж, чересчур велика была разница между московской и итальянской жизнью того времени. Когда послы выезжали осматривать городские достопримечательности или вообще показывались на улицах, вокруг них собирались толпы народа, разглядывали их без всякой церемонии, нисколько не стесняясь, подсмеивались над ними. Все в русских людях казалось итальянцам комичным. Говорили, что московиты живут очень грязно и спят, где попало. что они объедаются рыбой так, что все пропитаны рыбным запахом, что они опиваются водкой. Между тем, одежда на них всегда оказывается чистой и красивой, и пьяным их никто не видел» (с. 145).

Вс. Соловьев в этом романе показал, как происходило знакомство русских людей с западным миром, как с помощью добродушного юмора (что типично для нраво- и бытописательного жанра^[345]) и искреннейшей любознательности осуществлялся своеобразный «диалог культур», который вопреки ожиданиям, принимает не трагический, а скорее комический характер. Это связано преимущественно с авторскими установками писателя.

Каждый народ, как известно, имеет свои внешние и внутренние формы и нормы бытия, выработанные ходом развития культуры. Оттого смешным обычно представляется все то, что таким нормам не соответствует. Поэтому так часто смешными становятся иностранцы. Чем резче их отличия от

соотечественников, тем вероятнее возможность комизма. Как известно, смех вызывают несоответствия, вскрывает отклонения от нормы. Норму же человек инстинктивно определяет по отношению только к себе.

С обеих сторон обнаружилось несоответствие наблюдаемого с исконным представлением о нем, что закономерно порождало комический эффект. Ведь, согласно А. Шопенгауэру, смех возникает тогда, когда мы внезапно обнаруживаем, что реальный объект окружающего нас мира не соотносится нашим понятием и представлениям о них.

Каждый народ, как известно, имеет свои внешние и внутренние формы и нормы бытия, выработанные ходом развития его культуры. Поэтому смешным обычно представляется все то, что таким нормам не соответствует. Здесь кроется причина, почему так часто смешными становятся иностранцы. Смешны они только тогда, когда они выделяются, отличаются своими странностями от тех, к кому они приехали. Чем резче отличия, тем вероятнее возможность комизма. Однако встает закономерный вопрос, какая из форм комического (ирония, гротеск, сатира, сарказм, юмор) доминирует в романе «Царское посольство». На наш взгляд, это, несомненно, светлый и добродушный юмор.

Культ ничегонеделания и постоянная праздность итальянского народа вызывает резкое неприятие и гневное отторжение у московских послов. Основные комические эпизоды происходят во время карнавала. В книге А.Д. Черткова мы находим упоминание о том, что московиты прибыли в Венецию именно «во время карнавала и наши соотечественники приняли маски за всегдашний костюм флорентинцев.»^[346] и были поражены тем, как и во что были облачены итальянцы: «мужи и жены честные и дети все в скуратах, сиречь в личинах разных всяких цветов, а у жен сосцы голыя и на головах нет ничего»^[347]. То есть приводимые в романе эпизоды имеют вполне документальную основу.

Всеволод Соловьев показал, что воспитанные в традициях старорусского благочестия, они крайне негативно воспринимали то, что видели вокруг себя. Но, тем не менее, русские послы оказались очень падки на соблазны итальянской жизни, что впоследствии, пройдя церковное очищение и покаяние, они вспоминали свои развлечения, как «греховное падение и мимолетное дьявольское наваждение»^[348].

Примечательны определения, которые дают русские дипломаты отдельным явлениям итальянской светской жизни: «шабаш» (с. 110), «позорище греховное» (с. 111), «нехристи, басурманы» (с. 111), «грех» (с. 126), «дьявольское наушение» (с. 126), «черные хари» (с. 152), «поганое место» (с. 160).

Вс. Соловьев отмечает, что «под влиянием нескольких кубков вина всякая робость прошла, и москвичи с любопытством глядели на то, что вокруг них творились. По всей палате шел пляс, да такой о каком на Руси никогда не было слыхано» (с. 147). Дав такое описание нравов Италии, автор еще раз подчеркнул, что поведение итальянок несвойственное русской женщине.

В той ситуации, в которой оказались россияне, не могло не обойтись без приключений. В главного героя, Александра Залесского, влюбляется знатная венецианка, молодая вдова Анжиолета Капелло. Если для Залесского его отношения со знатной итальянской дамой были хотя и одурманивающим, но все же искренним чувством - он был готов бросить все и превратиться в иноземного вельможу, то для сеньоры Капелло общение с ним стало развлечением во время бесконечного венецианского карнавала. По описанию Соловьева, в момент вынужденного расставания с Александром: «ее прелестное лицо исказилось до неузнаваемости, глаза злобно горели и со всех ног он бросился через ряд парадных комнат к выходу из палаццо» (с. 200).

Молодой русский боярин воспринимает случившееся с ним как результат воздействия колдовских чар, ему кажется, что «Анжиолета опоила его зельем значит он сам ни в чем не виноват и совесть его может быть спокойна» (с. 202). Всеволод Соловьев, строгий ревнитель аристократической чести, по этому поводу отмечал, что: «Некому было доказать ему, что из всех его венецианских деяний это обвинение Анжиолеты и сваливание всей вины на приворотное зелье, - во всяком случае, самое худшее» (с. 202).

В то же время в этой ситуации мы видим не лубочного героя, а живую мятущуюся душу, что делает образ Александра жизненным, художественно правдивым и действительно симпатичным и запоминающимся для читателей. Всеволод Соловьев описывал, как нескончаемо шумит праздничная Венеция, но не забывал о глубинных «пружинах» местной акции: «Правители Венецианской Республики, - отмечал он, - ставили своей задачей, как можно больше развлекать свой народ, чтобы ему было некогда остановиться на многих явлениях их мрачной подозрительной политики. Почти ежедневно " исчезали" люди в тайных судилищах инквизиции; но вечный шум и блеск, постоянно сменяющиеся празднества, заставляли забывать об этих исчезнувших людях» (с. 158)

Однако не столько само посольство в этом произведении становится центром повествования (как бы ни были замечательны и забавны приключения послов), а описание быта последних лет допетровской, «дремотной» Руси. Старый мир «представлен на примере двух враждующих боярских родов, двух соседей, Залесских и Чемодановых, ... "монтекки" и "капулетти" с берегов Москвы-реки»^[349].

В «Царском посольстве» писатель умело, точно воссоздает обобщенный портрет России XVII столетия. И все герои - от венценосных особ до последнего ярыжки - живут и действуют в обстановке реальной.

Романист описывает одежду людей, убранство их жилищ, их пищу - и все это в соответствии с их социальным, имущественным положением.

Изображены «и душные, с низкими потолками, богатые боярские хоромы, и мрачные кольевые заборы посадских домов, и разгульные яркие торги, роскошь и убожество, ужасную нищету жизни простого народа, европейские "потуги" образованных московских бояр. В России было все. И Вс. Соловьев спокойно, без нажима, без излишнего квасного патриотизма, но и без злого нигилизма исторически точно рисует исторически безукоризненно точно превратности русской жизни. Известно, что жизнь состояла и состоит из многих других ярких черт, воплощающихся в эпохе»^[350].

Здесь «и прекрасно выписанный уклад родовых гнезд Залесских и Чемодановых, преподанный с большим знанием дела порядок жизни приказов того времени, жизни царского дворца»^[351], и великолепные зарисовки типичных сцен, вроде сватовства Никиты Матвеевича Залесского к его будущей жене Антониде^[352], которую он и в глаза не видел до таинства бракосочетания.

Показаны взаимоотношения между супругами Залескими. Например, когда боярин «изредка приступал к супружескому учению, то есть давал волю рукам своим и награждал её неведомо за что подзатыльниками, она никогда не поднимала криков и воплей, а упорно молчала и только, если уж становилось совсем невмоготу, позволяла себе всплакнуть тихонько» (с. 14)

В романе есть примеры заботы о подрастающем поколении: «станут у ребёнка первые зубки резаться, - пишет он, - делается неспокойным - и вот, со всех сторон появляются мамушки да кумушки с советами да объяснениями, как и что в таком разе необходимы для ребёнка. Начинают несчастного ребёнка поить какими-то отварами, каких и взрослый желудок вряд ли безнаказанно переварить может. Вспрыскивают ребёнка с уголька,

пугают его этим до судорог, кладут его в горячую печку. Но уж если дитя пройдёт всю такую школу бабьей премудрости, то выйдет оно крепким и здоровым на удивление» (с.14-15).

Боярин Залесский и боярин Чемоданов - типичные представители старой Московии. «С одной стороны, они неглупы, честны, простодушны и хорошие семьянины - домостроевцы, истовые служители своего монарха. С другой - чванливые спесивые феодалы, жесткие и хитрые, когда затрагиваются коренные интересы их фамильной чести. И даже сам царь не в силах сбить с них спесь, на которой замешена их вражда, так мешающая исполнению обязанностей государственной важности. В доме того и другого так же скользят безропотные жены и послушные дети»^[353].

Интеллектуальный кругозор обеих семей крайне скуден; их образование ограничивалось умением читать и писать, изучением основных молитв и скудными сведениями из истории и географии. Например, отец Савва, фанатик и мракобес, пользовался у Залесских весьма большим авторитетом, несмотря на то, что распространял популярные у будущих староверов бредни и побасенки: «Придет поп Савва скажет, что народился антихрист» (с. 34). Или: «Придет неведомая странница в дом и рассказывает, что в городе Капуте летает змей огненный, и что поповская корова отелилась теленком о трех головах, и теленок этот говорит человеческим языком» (с. 34), и Залесская верит. Такова типичная картина русской жизни в допетровское время.

Действие в романе связано с тем временем, когда Алексей Михайлович как бы подготовлял почву для петровских преобразований. Царь стоял во главе новых веяний и твердо шел этим путем, несмотря на происки врагов новшеств, приверженцев старины. Эти люди выражали недовольство по поводу исправления патриархом Никоном богослужебных книг и по поводу того, что «антиохийский патриарх Макарий и прочие восточные архиереи к нам наехали, да сговорясь с патриархом Никоном в Успенском соборе при всем народе православном объявили, что тремя перстами креститься подобает и тех, кто двумя перстами крестится, всенародной предали анафеме» (с. 38).

353

У монарха, как писал Всеволод Соловьев, нашлись сторонники, сочувствовавшие его предначертаниям, и главным из таких представителей нового направления был служитель и друг Алексея Михайловича, Федор Михайлович Ртищев, богатый дворянин, человек с ясным и широким умом, смелым и решительным характером. Он «очень осторожно, с большой оглядкой на старомосковское боярство и духовенство, с опорой на дворянство поддерживал новые веяния»^[354].

Однако, несмотря на упорное сопротивление консервативной части общества, постепенно происходило обновление российской жизни, а вместе со всеми новшествами приходили иные культурные традиции, понимание необходимости перемен в жизни страны. В первую очередь это коснулось сферы образования, в частности школы, основанной Ф.М. Ртищевым в Андреевском монастыре^[355]. По прошествии незначительного времени после кончины боярина в Москве было создано «Житие милостивого мужа Фёдора, званием Ртищева», что было в ту пору явлением крайне редким, ибо в агиографическом жанре тогда писались биографии или канонизированных лиц, или иерархов и пастырей Православной Церкви.

Интересно, что в самой известной биографии боярина, созданной В.О. Ключевским и впервые опубликованной в «Русской мысли» в 1890 г. в январском выпуске под названием «Добрые люди Древней Руси»^[356], его жизнь дана в сопоставлении с подвигами святой праведной Иулиании

Лазоревской. Более того, в этой работе историк именует Ртищева абсолютно евангельским человеком. Однако в художественной литературе Ртищев изображался нечасто. Стоит обратить внимание и на такой факт, что через год после выхода в свет знаменитой статьи В.О. Ключевского Всеволод Соловьев в романе дает краткую характеристику того, как встретило ртищевские нововведения московское общество второй половины XVII в.: «пуще всего против Андреевского восстало. духовенство, не отличавшееся в то время образованием. Духовные лица хорошо, что ртищевские монахи по первому же слову могли заткнуть их за пояс. Это было дело зависти, а зависть пользуется всяким орудием, и всякое орудие в ее руках становится смертоносным. Началось с насмешек, закончилось клеветою. Были произнесены страшные слова: еретичество, безверие, действия антихриста» (с. 26-27).

Сам Федор Михайлович и его кружок стали носителями просвещения новых форм образования, книжности, приобщения русских людей не только к элементарной грамотности, но и к наукам, изучению иностранных языков. В Андреевский монастырь, построенный по инициативе Ртищева на берегу Москвы-реки, были приглашены ученые монахи со всей страны, а особенно из славившейся в те времена своим просвещением Малороссии. Им было вменено в обязанность учить молодых людей, изъявивших тому желание, разным наукам и языкам. Сын боярина Залесского, молодой Александр, чьим приключениям в России и Италии во время дипломатической миссии посвящен роман, стал одним из питомцев первого набора; стал обретаться, как говорили в Москве во «ртищевских молодцах», учиться «латинству».

Отец писателя, историк С.М. Соловьев, так писал о Ф.М. Ртищеве: «До нас дошло краткое и написанное в виде похвального слова житие Ртищева, но все же сообщающее нам некоторые любопытные известия о деятельности лица и его характере. Житие выставляет его человеком необыкновенно благоразумным, умеренным. Цесарский посол Мейрберг подтверждает

свидетельство жития, также выставляет благоразумие Ртищева, который еще в 40 лет превосходил стариков.»^[357].

Из трудов отечественных историков известно, что Федор Михайлович Ртищев вошел в русскую историю не только как государственный деятель периода правления царя Алексея Михайловича, но и как ратовавший за развитие церковного просвещения и немало для этого сделавший. Во дворец он попал благодаря своему отцу Михаилу Алексеевичу Ртищеву. Первым служебным дебютом юного боярина стала должность стряпчего при дворе, что приближало его к царю, и давала возможность приобрести высочайшее расположение. В 1648 г. Федор становится преемником отца в должности царского постельничего. Постепенно между ним и монархом сложились теплые отношения, переросшие в крепкую дружбу.

Как описывал Вс. Соловьев: «Молодого царя Ртищев любил: и как царя, и как близкого человека, и знал его, может быть, лучше, чем кто-либо» (с. 72). Василий Осипович Ключевский несколько раз в своем творчестве обращался к фигуре Ф.И. Ртищева. В «Курсе русской истории» ученый так писал о нем: «Из всего нравственного запаса, почерпнутого древней Русью из христианства, Ртищев воспитал в себе наиболее трудную и наиболее сродную древнерусскому человеку доблесть - смиренномудрие. Царь Алексей, выросший вместе с Ртищевым, разумеется, не мог не привязаться к такому человеку. Своим влиянием царского любимца Ртищев пользовался, чтобы быть миротворцем при дворе, устранять вражды и столкновения, сдерживать сильных и заносчивых или неуступчивых людей. Такая трудная роль тем легче удавалась Ртищеву, что он умел говорить правду без обиды, никому ни колол глаза личным превосходством, был совершенно чужд родословного и личного тщеславия, ненавидел местнические счеты» ^[358].

Интересен подход, с которым Всеволод Соловьев рассматривал личность Ф.М. Ртищева. В романе «Царское посольство» Федор Михайлович

представлен как человек высокой культуры и глубокой веры, имеющий в себе гармоничный синтез древнерусского православного благочестия, евангельской духовности и западноевропейского просвещения. Весьма примечательно в этом плане описание кремлевского кабинета этого героя: «Палата была невелика, но вовсе не походила на такого рода жилье русских людей того времени. Она носила на себе совсем чуждый московским нравам характер, и если бы в правом углу висел не киот с образами, в богатых ризах и с горевшей перед ними лампадой, - палату можно было почесть каким- нибудь углом иноземного замка, обитаемого "ученым немцем". По стенам стояли высокие шкафы, наполненные книгами, а в промежутках между ними висели ландкарты. У окон стоял большой стол, то же заваленный книгами, бумагами, чертежами, толстыми исписанными тетрадями» (с. 37).

По мнению Вс. Соловьева: «в нем не было и признака того недостатка, той болезни, какой страдало большинство старинных русских людей - не было лености. Напротив, ему хотелось работать, быть постоянно в действии. Придет в голову хорошая мысль - тотчас же охота привести ее в исполнение, садить и сеять и ждать плодов добрых.» (с.37). От живших в Москве и приехавших в нее иностранцев узнавал он о жизни и нравах за рубежом, о том, что на чужбине «люди богаче и разумнее, ибо у них существует наука, а русские в темноте бродят, дальше четырех стен ничего не видят» (с. 39).

Ртищев, из-за должности царского постельничего, видавшийся с Алексеем Михайловичем каждодневно, поделился с юным царем одною из своих заветных мыслей. Царь с большим сочувствием отнесся к ней, и с его разрешения Федор Михайлович построил на берегу реки Москвы, близ города, монастырь, названный Андреевским. Сюда призваны были тридцать монахом из разных малороссийских монастырей. Им поручили образование молодых людей, изъявивших желание учиться. Монахи преподавали славянскую, латинскую, греческую грамоту, риторику и философию, а также занимались переводами чужеземных книг на русский язык. В Андреевский

монастырь мало-помалу начали стекаться не только юноши, но и зрелые мужи. Царь и ближайшие бояре благосклонно к этому относились.

Главную заслугу Федора Ртищева Всеволод Соловьев видит в распространении на Руси просвещения, в терпеливой борьбе с мракобесием и невежеством. В то же время боярин показан как человек высоких нравственных качеств. Например, своему любимому ученику, главному герою романа, дипломату Александру Залесскому, он советует не прибегать к лукавству и хитрости даже для достижения благой цели - женитьбы на любимой девушке. Боярин, пользующийся всеобщим уважением, примиряет враждующие семьи, устраивает дела своих подопечных; в романе он показан как человек твердых нравственных убеждений, но при этом кроткий и обходительный, который не только самими своими деяниями, но и образом действий способствует торжеству добра.

Внимание Всеволода Соловьева было обращено не столько к общественной деятельности боярина, а сколько к его личности. Использование документальных источников («Жития милостивого мужа Фёдора, званием Ртищева», а также «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева) позволило ему, стремившемуся дать в своих романах нравственный совет читателям, создать яркий образ Федора Ртищева, доброго и просвещенного человека допетровской Руси.

Роман «Царское посольство» писатель посвятил любимому периоду русской истории - Московской Руси XVII в., к которому он ранее обращался в своем «теремном триптихе». Но в этом романе появляются и новые темы. Ведь при сравнении России и Италии чувствуется контраст между бытом, жизненными устоями, нравами, культурой поведения и воспитанием детей, который Всеволод Соловьев описывает в своем романе «Царское посольство». В Италию, как мы помним, русские послы прибыли во время карнавала. Однако роль карнавального начала в художественной словесности может быть разной. В данном случае происходит противопоставление

истинного и мнимого: искренней любви к Насте и страсти к италийской сеньоре.

Но тем не менее в романе отражены кризисные явления, типичные для как российской жизни, так и для европейской. Если для Европы - это нравственное оскудение, олицетворением коего явилась Анжиолетта Капело, то для Руси - социально-культурный застой.

Всеволод Соловьев подводит читателя к мысли о необходимости петровских реформ тем, что отходит от прямого изображения исторических событий и сосредотачивает свое внимание на изображении повседневности, то есть, делает это исключительно сменой фокуса повествования. Однако имя Петра тут не упоминается вовсе. Оригинальной нам представляется мысль писателя о том, что европеизация России не должна знаменоваться коренной ломкой сложившегося уклада. Синтез европейской образованности и русской духовности в этом произведении представлен на примере образа Федора Ртищева, наставника молодого Александра Залесского.

Для реализации своих историософских идей Всеволод Соловьев использовал в произведении два тематических пласта. Это, во-первых, юмористически колоритное и красочное описание приключений русских послов в сказочной для них Италии; а во-вторых, воспроизведение менталитета и нравов социально-психологических конфликтов и противоречий эпохи Алексея Михайловича. Все это позволяет нам рассматривать «Царское посольство» как удачный опыт контаминации быто- и нравоописания в исторической прозе.

В то же время этот роман, на наш взгляд, близок к так называемому вальтерскоттовскому типу. Романы В. Скотта представляют собою особую «жанровую модель»^[359], ведь действие «вальтер-скоттовских романов обычно происходит в переломные моменты истории, когда конфликт между старым,

традиционным и новым предвещающим будущее, с другой, достигают крайней степени остроты.

Гражданские и религиозные войны, восстания, народные возмущения, заговоры, династические распри - вот исторический материал, к которому постоянно обращается Скотт»^[360]. Стремясь сохранить полную беспристрастность и увидеть конфликт «двойным зрением», писатель ставит повествование так называемого «сквозного героя», который становится главным двигателем сюжета.

По наблюдениям М.Г. Альтшуллера существуют определенные закономерности, по которым строятся романы, написанные Вальтером Скоттом: «В каждом из них были похожие друг на друга молодые, влюбленные протагонисты, нежные красавицы, блондинки или брюнетки, преданные слуги и пр. Бросалось в глаза и сходство ситуаций: передвижение героя, его перемещение из одного идеологического лагеря в другой, положение исторических персонажей в сюжете, их отношение к протагонисту»^[361]. Вальтерскоттовская архитектоника определила развитие исторического жанра в других национальных литературах. Возникли последователи, которые по-своему опирались на его традиции.

Следует отметить любовь Вальтера Скотта к изображению «так называемых пограничных ситуаций. Романист описывает оппозиционно или прямое столкновение двух наций, культур, религий, жизненных укладов, быта и прочего. Чисто это противопоставление не только религий (мусульманской, иудейской и христианской), но и всего жизненного уклада: еды, питья, одежды, вооружения, формы брака, представлений о любви и пр. В пограничной полосе движется герой скоттовского романа»^[362]. Для такого типа романов характерны мотивы странствий и хронотоп дороги.

Главный герой «Царского посольства» оказывается посредником между двумя противостоящими друг другу мирами. В России Александр

Залесский перемещается из лагеря консервативного боярства, к которому он принадлежит по праву рождения, в стан сторонников модернизации и просвещения. Он постоянно балансирует между долгом по отношению к семье и привязанностью к своим наставникам, прежде всего Ф.М. Ртищеву. Уже в России происходит в жизни протагониста столкновение двух форм культуры, домостроевской и зарождающейся новой.

В Италии Александр сталкивается с целой массой противоречий между политическими интересами Московского царства и венецианской республики, между православием и католичеством (чего стоит его реплика «К папе нам ехать незачем»), между итальянским карнавалом и традициями старорусского благочестия. Алексаша Залеский наблюдает значительнейшую разницу в культуре повседневности: в еде, питье, одежде, жилище, а также в формах брака, типах дружбы, иных отношений между людьми и отличающихся от привычных ему представлений о любви. В последнем случае любовь трактуется как развлечение, забава, а не долг и ответственность.

М.Г. Альтшуллера пишет, что для вальтерскотовского романа характерен повторяющийся типаж главного (всегда вымышленного) героя: «он молод, красив, образован. добр, умен, благороден»^[363]. Обычно Скоттовский протагонист «помимо своих благородных душевных качеств, всегда отличается умеренностью, толерантностью. Он чужд фанатизма, его политические убеждения никогда не бывают крайними»^[364].

Подобный герой, как правило, не связан ни с одной из враждующих сторон и в схватке религиозных, политических или национальных групп оказывается наивным простаком, не имеющим определенных убеждений. В отличие от других персонажей, он не закреплен за отдельным лагерем, но обладает большой подвижностью и свободно перемещается в пространстве романа, отмыкая замкнутые для других двери и проходя сквозь

идеологические перегородки. Он смотрит на исторические события со стороны, с «точки зрения неангажированного частного лица, и поэтому оценивает политиков как личностей, а не как деятелей»^[365].

Именно таков и Александр Залесский. Для него конфронтация в семье и обществе не является важным фактором в определении жизненных приоритетов. «Любовь играет определенную роль в сюжете романов. Она организует действие. Протаганист встречает молодую девушку, влюбляется в неё. Далее на пути героя возникают препятствия, которые успешно преодолеваются, и роман заканчивается свадьбой»^[366]. Отметим, что в скоттовских произведениях «влюбленные герои часто принадлежат к двум враждующим лагерям»^[367].

Такова в основных моментах фабула «Царского посольства». Алексаша Залесский любит Настю Чемоданову, а их родители враждуют. Собственно и путешествие в Италию, а также временное перемещение Насти из отчего дома в царский терем были предприняты Ртищевым для того, чтобы влюбленные могли соединиться в браке, что и происходит в финале произведения. Роль Ф.М. Ртищева в данном контексте можно определить как «волшебного помощника», аналогичного персонажам Вальтера Скотта, оказывающим реальное содействие героям.

Известные исторические лица в вальтерскотовских романах находятся на «периферии. Они никогда не оказываются в центре сюжета, и если иногда затмевают яркостью и живостью изображения несколько идеального протагониста, все же никогда не становятся главной пружиной занимательного романного повествования»^[368]. В основном это монархи, их соратники и приближенные. Эти герои играют положительную роль в судьбе протагониста. В «Царском посольстве» яркий образ мудрого боярина Федора Ртищева на некоторое время заслоняет Залесского, а царь Алексей

Михайлович и его супруга Марья Ильинишна устраивают счастье Александра и Анастасии, мирят враждующие семьи, дают нравственные наставления седым, но не всегда мудрым, боярам-отцам. Веницийский дук милостиво и радушно принимает послов из Московии.

Следующим вальтерскоттовским мотивом, на который указывает М.Г. Альшуллер, является наличие в произведении ярких образов слуг. Однако, на наш взгляд, образы слуг - очень распространенное явление, и его следует учитывать в совокупности с иными признаками как дополнительный фактор. В анализируемом произведении слуги присутствуют только при описании московских домов Чемодановых и Залесских.

М.Г. Альтшуллера замечате, что в 1862 г. «исторические романы мало кого интересовали, а исторические a la Walter Skott и подавно»^[369]; оценивая роман А.К. Толстого «Князь Серебряный», исследователь вальтерскоттской линии в русской исторической прозе полагал, что «попытка. воскресить скоттовскую традицию в середине XIX века доказала только, что эпоха Вальтера Скотта давно и навсегда прошла для русской литературы»^[370].

Данное наблюдение нуждается в уточнении: после романа «Князь Серебряный» вальтерскотовский субжанр, как правило, не проявлялся в русской исторической прозе. Но ярким исключением из этого правила стал роман Всеволода Соловьева «Царское посольство».

Примечательно не только восстановление в позднем творчестве Всеволода Соловьева вальтерскоттовской модели, но и её переосмысление и развитие. Можно выделить некоторые второстепенные формальные особенности: во-первых, возлюбленные протагониста обычно блондинка и брюнетка, в «Царском посольстве» две блондинки, но иноэтничные, русская и итальянка. Хотя факт иноэтничности мы встречали у Вальтера Скотта в романе «Айвенго». Во-вторых, традиционный для «шотландского чародея» мотив тайны отсутствует у Соловьева. Но более актуально то, что, во-

первых, используя традиционную субжанровую модель, русский писатель создает не романтическое, а реалистическое и, в определенной мере, сатирическое произведение. Во-вторых, мы тут встречаем не только противопоставление двух социально-культурных укладов (России и Италии), но и противопоставление внутри русского социума консервативных и модернистских тенденций. В-третьих, если у Скотта шло сопоставление внутри западного христианства (католичества и различных направлений протестантизма), то у Соловьева мы встречаемся с антагонизмом западного и восточного христианства.

В романе «Царское посольство» через изображение повседневности (что является прерогативой бытоописательного жанра) обосновывается необходимость петровских преобразований, а также содержится критика католичества: мир итальянских городов трактуется как неподлинный, фальшивый, а мир России, как, безусловно, позитивный, но нуждающийся в реформе. В определенной мере вальтерскотовская модель использована писателем для создания занимательного сюжета и формирования читательских ассоциаций с историческими романами своих предшественников, чем для идеологического осмысления истории. Ведь в более ранних произведениях («Княжна Острожская») с этой же целью использовались иные художественные средства.

Возможно, мысль о таком романе Всеволод Соловьев почерпнул у А.Д. Черткова. Но можно предположить, что к созданию данного произведения его подтолкнули и собственные эстетические поиски. В отличие от элегических романов о царском тереме («Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь-девица») роман о миссии русских послов получился светлым и искристым. В нем произошло совмещение вальтерскоттовской и бытоописательной субжанровых моделей.