СБЛИЖЕНИЕ ТВЕРДОЙ И МЯГКОЙ РАЗНОВИДНОСТЕЙ СКЛОНЕНИЯ С ОСНОВАМИ НА 6 И НА А

§ 185. В древнерусском языке твердая и мягкая разновид­ности склонения существительных с древней основой на о и на а отличались друг от друга не только тем, что в первой основа оканчивалась на твердый, а во второй — на мягкий согласный, но и тем, что в некоторых падежах они имели разные окончания.

В словах муж. и ср. р. древней основы на б разные окон­чания в твердой и мягкой разновидностях были в ед. ч. в фор­мах имен.-вин. пад. (столъ, село и конь, лице), твор. пад. (сто- лъмь, селъмь и коньмь, лицьмь), местн. пад. (столѣ, селѣ и кони, лици) и в зват. форме (ветре и коню); в дв. ч. в формах имен.- вин. (только у слов ср. р.: селѣ и лици) и в дат.-твор. пад. (сто- лома, селома и конема, лицема); во мн. ч. в формах дат. пад. (столомъ, селомъ и конемъ, лицемъ), вин. пад. (только у слов муж. р.: столы и конѣ) и в местн. пад. (столѣхъ, селѣхъ и ко­нихъ, лицихъ).

В словах жен. р. древней основы на а отличия твердой и мягкой разновидностей выступали в ед. ч. в род. пад. (жены и землѣ), в дат. и местн. пад. (женѣ и земли) и в зват. форме (жено и земле); в дв. ч. в имен.-вин. пад. (женѣ и земли) ; во мн. ч. в имен, и вин. пад. (жены и землѣ).

Таким образом, отличия твердой и мягкой разновидностей склонений на о и а в древнерусском языке были выражены намно­го отчетливее и являлись более резкими, чем отличия твердой и мягкой разновидностей современного первого и второго скло­нения, заключающиеся лишь в различном качестве конечного согласного основы. Следовательно, путь развития этих разновид­ностей заключался в их сближении, в утрате различий в окон­чаниях падежных форм при сохранении различного качества конечных согласных основы.

При рассмотрении конкретных процессов истории взаимодей­ствия твердой и мягкой разновидностей склонения с основой на б следует сразу же отметить ряд исконно различавшихся, но не сохранившихся вообще в истории русского языка форм, а так­же тех, история которых была связана не со взаимодействием разновидностей данного типа склонения, а с иными процессами.

на а, а история формы вин. пад. мягкой разновидности была обусловлена воздействием на нее формы имен, пад., имевшей окончание [и] (см. § 182). Поэтому, по существу, история вза­имодействия твердой и мягкой разновидностей в словах с основой на б коснулась лишь твор. и местн. пад. ед. ч.

Что* касается склонения с основой на а, то здесь взаимо­действие разновидностей затронуло как формы единственного, так и формы множественного числа; явления же в двойствен­ном числе и в звательной форме можно не принимать во вни­мание исходя из того, что уже говорилось выше.

Факты влияния форм твердой разновидности на мягкую на­блюдаются в памятниках начиная с XI в. Так, в Новгород­ской Минее XI в. отмечается форма въ вѣтъсѣ одежѣ, где местн. пад. одежѣ имеет окончание [ё] по образцу твердой разновид­ности женѣ, тогда как исконно в силу мягкости [ж] это слово принадлежало мягкой разновидности и должно было иметь здесь окончание [и]: одежи. Точно так же обстоит дело и в следую­щих словах: въ поустынѣ (Мин. 1096 г.), на землѣ (Милят. ев. 1215 г.), въ продаже (Рус. Пр.) и т. д.

Во многих диалектах русского языка, в том числе и в тех, которые легли в основу литературной нормы, процесс сближе­ния разновидностей пошел таким шутем, что окончания мягкого варианта были вытеснены окончаниями твердого варианта. Имен­но поэтому в местн. пад. ед. ч. основ на б появились формы [коне] > [коне], [лицё] > [лице], параллельные [столё] > [сто­ле], [селё] > [селе], а в твор. пад. — [кон’ом], [лицом], парал­лельные [столом], [селом]; в род. пад. ед. ч. основ на а— [зем­ли] параллельно [жены]; в дат. и местн. пад.— [землё] > [зем­ле] параллельно [женё] > [жене]; в творительном — [земл’ою] параллельно [женою], а в имен.

В результате всего этого твердая и мягкая разновидности склонений на о и а перестали различаться наличием особых окончаний в отдельных падежных формах: их отличия стали касаться лишь качества конечного согласного основы и связанных с этим изменений последующих гласных звуков.

Во всех этих морфологических процессах сыграли роль яв­ления, возникшие в фонетической системе древнерусского языка. Прежде всего речь здесь должна идти о функциональном объ­единении [и] и [ы] (см. § 132), когда распределение этих двух аллофонов одной фонемы стало полностью определяться качест­вом предшествующего согласного. Поэтому если в твердой раз­новидности склонения есть или устанавливается окончание [ы], то в мягкой уже нет места какому-либо иному окончанию, кроме [и]. Фонологические отношения между [и] и [ы] определили судьбу окончаний некоторых падежных форм твердой и мягкой разновидностей склонения с бывшей основой на о и а

Точно так же только возможность изменения [е] в [’о] в 269

дневнерусском языке определила становление двух аллофонов фонемы [о] — после твердого и после мягкого согласного. Это установление также способствовало сближению определенных форм твердой и мягкой разновидностей склонения существитель­ных с основами на б и б.

Но путь вытеснения окончаний мягкой разновидности окон­чаниями твердой осуществлялся не во всех диалектах русского языка: в некоторых из них этот путь был обратным, т. е. победу одерживали формы мягкой разновидности. Именно поэтому в говорах можно встретить формы род. пад. ед. ч. у слов с бывшей основой на б с окончанием [е]: у же [не], без сест [рё], от во [дё], восходящие к у же [не], без сеет[рё], отъ во [дё], где окон­чание [ё] появилось вместо [ы] под влиянием мягкой разновид­ности [землё]; точно так же и в дат. и местн. пад. ед. ч. могут существовать формы к же[ны], к сеет[ры], к во [ды] вместо к же[нё], к сеет[рё], к во[дё], в которых появление [ы] вместо [ё] является результатом влияния мягкой разновидности [к зем­ли] . Такие формы широко известны и в памятниках письменности начиная с XI в.; например, съ высотѣ (Минея 1096 г.), отъ неправьдѣ (Парем. 1271 г.), полъ гривнѣ (Рус. Пр.), изъ Моск­вѣ (Ипат. лет.), особенно часто в берестяных грамотах Новго­рода: бес кунѣ, полъ гр(в)нѣ (526), кунъ истинѣ (509) и др.