§ 3. Государственная власть и народ

Описанный выше механизм государства служит господствую­щему классу для того, чтобы с его помощью навязывать свою волю народу. Воля господствующего класса с помощью госу­дарственного механизма навязывается всему обществу в прину­дительном порядке.

Принудительность — самая характерная черта государственной власти. Без принудительной власти нет государства.. Но, как указывал Ленин ¹, не всякая принудительная власть есть госу­дарственная власть. В семье, например, тоже есть принуждение, но это отнюдь не означает, что семья является маленьким госу­дарством. Характерно для государственной власти, что она от­делена от общества и сосредоточена в руках «...особого класса лиц...» (Ленин). Эта власть навязывает свои веления обществу с помощью специального аппарата принуждения. Уже из того, как и при каких условиях возникло государство, ясно, что его власть всегда выражает волю экономически господствующего класса.

Таким образом, первый и основной признак государственной власти состоит в том, что эта власть есть проявление классового принуждения.

В отношении эксплоататорских государств это очевидно те­перь всякому, знакомому с азбукой марксизма-ленинизма. По­пытки буржуазных (в том числе и меньшевистских) юристов изобразить власть буржуазного государства как стоящую над классами и примиряющую классовые столкновения, опровергают­

ся повседневной действительностью капиталистических Государств. Так, например, обычная стачка на капиталистическом пред­приятии формально всего лишь конфликт между «равноправ­ными» гражданами государства. Отказываясь от работы, рабо­чие лишь осуществляют свое право «свободных» граждан. Между тем во всех подобных случаях на сцену немедленно является полиция, жандармерия и другие органы буржуазного государства, которые неизменно берут сторону капиталиста про­тив рабочих. Все возрастающие преследования рабочих органи­заций даже в наиболее «демократических» буржуазных государ­ствах (например преследования компартии во Франции, Канаде, Австралии и др.) не оставляют никакого сомнения в классовом существе государственной власти этих государств.

Как решается вопрос о классовом существе государственной власти в отношении социалистического государства?

В СССР строится бесклассовое общество. Эксплоататорские классы в немі уже ликвидированы. Создаются предпосылки для уничтожения последних классовых различий между рабочими и крестьянами, а также между теми и другими и трудящейся ин­теллигенцией. Социалистическое государство является всена­родной организацией.

Можно ли при этих условиях говорить о классовом существе государственной власти в СССР?

Безусловно можно и следует. Советское социалистическое государство есть организация всех трудящихся, возглавляемая рабочим классом-. Поэтому пока в социалистическом государстве до достижения полного коммунизма остается классовое деление, уже по одному этому сохраняется и классовый характер госу­дарственной власти.

«Я должен признать,— говорил товарищ Сталин на Чрезвы­чайном) VIII съезде советов СССР,— что проект новой Консти­туции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабо­чего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руко­водящее положение Коммунистической партии СССР» ¹. Это ни­сколько не противоречит всенародному характеру этой власти, так как интересы рабочего класса, выраженные коммунистиче­ской партией, полностью совпадают с интересами всех • трудя­щихся.

Таким* образом, указанный выше основной признак государ­ственной власти, а именно — классовое принуждение, налицо и в социалистическом государстве. Другое дело, что самый ха­рактер этого принуждения коренным образом меняется; принуж­дение направлено уже не против громадного большинства народа в интересах ничтожной кучки эксплоататоров, а против ничтож­ного меньшинства в интересах громадного большинства.

Второй существенный признак государственной власти — это так называемый суверенитет (верховенство государствен­

ной власти). Суверенитет есть юридическая форма, в которой выражается способность государственной власти повелевать и не допускать вмешательства в свои повеления других государств.

Понятие суверенитета означает:

1) независимость государственной власти от власти какого-ли­бо другого государства;

2) отсутствие формальных правовых ограничений государ­ственной власти, возможность для нее принять любое решение, которое она признает необходимым;

3) верховенство государственной власти по отношению ко всем другим! организациям, существующим на территории дан­ного государства.

Указанные признаки суверенитета соответствуют реальной действительности лишь при условии фактической независимости государства, обеспечиваемой военной и экономической мощью данного государства. При отсутствии же этого понятие суверенитета превращается в фикцию, прикрывающую фактиче­скую зависимюсть слабого государства. Буржуазная теория го­сударства и права отрывает юридические признаки суверенитета от их реального основания, что привело ее к неразрешимым» за­труднениям и к невероятной путанице.

Одно из затруднений вытекает из существования так называе­мых федеративных (союзных) государств. Так, например, Сое­диненные штаты Америки представляют собой федеративное го­сударство. Но и каждый отдельный штат, согласно американ­ской конституции, рассматривается как самостоятельное государ­ство. По одним вопросам власть принадлежит федеральному (союзному) правительству, по другим—правительству штата. СССР также имеет федеративную структуру, но советская фе­дерация принципиально отличается от федерации капиталистиче­ских государств.

Как же быть с указанными выше признаками суверенитета? Ведь получается, что власть отдельного государства, входящего в федерацию: а) зависима от власти союзного государства, б) не является на своей территории верховной властью, так как на этой же территории действуют не подчиненные ей органы вла­сти союзного государства, и в) ограничена в своих действиях

общесоюзным* законодательством!. Все это означает, что от ука­занных выше признаков суверенитета ничего не остается.

Буржуазная теория государства и права ищет выхода из этого положения в чрезвычайно сложных юридических комбинациях¹. Одни ее представители заявляют о разделении суверенитета между общесоюзной властью и властью отдельного государства, входящего в федерацию, причем никак не могут договориться о том», кто комі}⁷уступает часть суверенитета. Другие утвержда­ют, что суверенитет вообще не является существенным! призна­ком* государственной власти, что могут быть государства суве­ренные и несуверенные. Понятие несуверенных государств полу­чило особенно большое распространение и практическое значение после войны 1914—1918 гг., когда крупные империалистиче­ские хищники (Англия, Франция и др.) стали получать от Лиги наций «мандаты» на опеку слабых государств (например Сирии и др.). Однако попытки объяснить, чем отличается несуверенное государство, подчиненное суверенному государству, от простой области этого государства или от его колонии, оказываются не­удачными.

Третьи, наконец, отчаявшись разобраться во всей этой пута­нице, вовсе отказываются от самого понятия суверенитета (на­пример Прейс).

Дело же в том, что разрешить это затруднение можно только диалектически, исходя не из записанных в тех или иных кон­ституциях юридических формул, а из реальных отношений, кро­ющихся за этими формулами.

Федерация может быть двух типов: принудительная и добро­вольная.

Совершенно очевидно, что нельзя и говорить о каком-либо (даже частичном) суверенитете отдельных штатов. Понятие же несуверенного государства было ' выдвинуто буржуазной тео­рией только для прикрытия фактической зависимости таких го­сударств, а в последнее время используется для придания бла­говидной формы колониальным захватам империалистических дер­жав.

Товарищ Сталин еще в 1918 г. указывал, что от буржуазной федерации сохранилась одна только форма. На деле буржуазные федерации превратились в унитарные (т. е. единые, не союзные) государства^[27][28].

Совершенно иное положение имеет место при действительно добровольной федерации, которая может длительно существо­

вать лишь в социалистическом' государстве. Так, например, союзные республики, добровольно входя в состав СССР, пере­дают часть функций власти правительству Союза. В этой части, согласно ст. І 5 Конституции СССР, их государственная власть ограничена, ибо, как говорил товарищ Сталин, «...всякое объеди­нение есть некоторое ограничение ранее имевшихся прав у тех, которые объединились» ¹.

Но, согласно той же ст. 15 Конституции СССР, Союз ССР ох­раняет суверенные права союзных республик. Это значит, напри­мер, что если бы какое-нибудь капиталистическое государство попробовало посягнуть на независимость какой-либо из союзных республик, оно имело бы дело со всем Союзом ССР. Ясно, что независимость этой союзной республики обеспечена гораздо больше, чем если бы она охраняла ее только своими силами. Таким образом, уступая часть своих прав Союзу ССР, союзные республики не ослабляют, а наоборот, усиливают свою воен­ную и экономическую мощь, т. е. свой суверенитет, обеспечивают наибольшие гарантии своей независимости.

Союзные республики являются, таким образомі, суверенными государствами. Уступка ими части компетенции государственной власти Союзу ССР есть лишь способ использования ими своего суверенитета. При этих условиях вопрос о том, ограничен ли их суверенитет и в какой мере, является, как говорил товарищ Сталин, чисто схоластическим (игрой слов, лишенной реального содержания).

Затруднением, возникающим» в связи с понятием суверените­та, является также вопрос о неограниченности госу­дарственной власти. С одной стороны, очевидно, что если над государственной властью нет никакой другой высшей власти, то она свободна от каких-либо ограничений и может принять любое решение, какое найдет нужным. Раньше (в XVII— XVIII вів.), когда буржуазия только создавала свое государство, она рассматривала его как средство покончить со всеми мешав­шими ей пережитками феодализма. Тогда и буржуазная теория охотно¹ признавала тезис об абсолютной неограниченности государ­ственной власти^[29][30]. Спор шел трлько о том, кто должен быть распорядителем) этой неограниченной власти — монарх (Гоббс), монарх вместе с парламентом (Блэкстон) или народ (Руссо).

Когда же буржуазное общество было в основном' построено, обострение классовой борьбы, возрастающая классовая созна­тельность и активность пролетариата, а также недовольство не­

которыми мероприятиями буржуазного государства со стороны разоряемой трестами и другими крупными капиталистическими предприятиями мелкой и средней буржуазии послужили почвой для появления во второй половине XIX в., наряду с теорией не­ограниченности государственной власти, теории правового самоограничения государственной власти. Ос­нование ее положил видный германский юрист Р. Иеринг в 60-х годах XIX в.¹. Сущность этой теории заключается в том, что создавая право, т. е. обязательные правила поведения, государ­ственная власть ограничивает этим не только подданных госу­дарства, но и самое себя.

Простое возражение, что изданный государством закон то же государство всегда может отменить и издать вместо него любой другой закон, оспаривается некоторыми сторонниками этой тео­рии (например Еллинеком^[31][32]) ссылкой на такие законы, которые не подлежат изменению вовсе или частично. Такова была, на­пример, французская конституция 1795 г. (конституция Дирек­тории), в которой содержалось запрещение изменять ее ранее девятилетнего срока. Однако известно, что через четыре года Наполеон не только отбросил эту конституцию в сторону, но и придал своим действиям подобие правовой обоснованно­сти, добившись от совета старейшин постановления о пересмот­ре конституции» Этот пример (а таких примеров можно привести множество) показывает, как мало значат правовые ограни­чения государственной власти. Так же мало значат и одни только правовые возможности этой власти. В действительности го­сударственная власть ограничена не какими-либо нормами права, а реальным соотношением) классовых сил.

Прусский король Фридрих Вильгельм- IV до революции 1848 г. был неограниченным монархом. Он формально мог издать любой закон. Но «пусть он попробует, — писали Маркс и Энгельс,—издать приказ о двадцатипятиімиллионнюм займе,— т. е. о сто десятой части английского государственного долга, — и он увидит, чьей волей является его господская воля»^[33].

В период всеобщего кризиса капитализма, когда угроза го­сподству буржуазии со стороны пролетариата стала настолько реальной, что перед ней отступили на задний план противоречия между отдельными слоями буржуазии, теория правового государ­ства и правовых ограничений государственной власти снова от­брасывается. Вновь воскресают теории о всемогуществе госу­дарственной власти в виде различных фашистских теорий го­сударства.

Границы государственной власти определяются степенью реальной силы, на которую она опирается. А так как государ­ственная власть опирается всегда на силу господствующего

класса, то пределы государственной власти определяются, во- первых, темі, в какой мере этот класс может поддержать то или иное мероприятие государственной власти, а во-вторых, тем, в какой мере он желает это сделать.

Ленин определял диктатуру как «...ничем не ограниченную, ни­какими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть» ¹. Пределы этой власти и определяются тем», какое насилие она может при­менить.

Ленин указывал, что государственная власть буржуазии использует две тактики: тактику насилия и отказа от всяких уступок и тактику «либерализма», уступок и т. п.^[34][35].

Буржуазное^,государство никогда не обходится и не может обойтись без насильственного подавления эксплоатируемых. Но при определенном соотношнии классовых сил оно иногда бывает вынуждено итти на частичные уступки, воздерживаться от наи­более грубых форм насилия, чтобы не вызвать опасного для буржуазии взрыва негодования трудящихся.

Далее, государственная власть буржуазного государства дол­жна считаться и с противоречиями между интересами отдельных группировок внутри самой буржуазии (например между интере­сами крупной и средней буржуазии и т. п.). Поэтому всякое мероприятие государственной власти в капиталистическом госу­дарстве всегда встречает большее или меньшее противодей­ствие, с которым ей приходится считаться и перед лицом кото­рого ей иногда приходится итти на компромиссы.

Все кажущиеся правовые ограничения государственной власти (например сложный механизм прохождения законов в парламен­те, контроль одних органов государства над другими, например суда над администрацией и т. п.) и являются не чемі иным, как попыткой либо согласовать между собой эти противоречивые интересы отдельных групп господствующего класса, либо скрыть от трудящихся подлинное классовое существо тех или иных мероприятий государственной власти, обмануть их, усыпить их бдительность.

Принципиально иначе обстоит дело в социалистическом госу­дарстве. В нем* власть опирается на поддержку всего народа. Советская власть выражает единство интересов рабочего класса, крестьянства и интеллигенции. Ей не приходится поэтому лави­ровать и согласовывать между собой противоречивые эгоисти­ческие интересы тех или иных группировок. Государственная политика социалистического государств^ вполне последова­тельна и чужда колебаний и компромиссов. В социалистическом государстве отсутствуют обстоятельства, которые всегда ослаб­ляют мощь государственной власти любого буржуазного госу­дарства.

Суверенитет со всеми его свойствами (независимость, верхо­венство, неограниченность) принадлежит лишь высшей государ­ственной власти, но не власти отдельных государственных op-- ганов. Пределы власти каждого такого органа (например город­ского совета) определяются, разумеется, не фактической силой, находящейся в его распоряжении, а его компетенцией, установ­ленной высшей государственной властью.

Понятие суверенитета развилось исторически, и в разные эпохи в него вкладывалось различное содержание, в зависимо­сти от соотношения классовых сил.

Основоположником! юридического понятия суверенитета счи­тается французский юрист конца XVI в., идеолог абсолютной монархии Боден. Когда абсолютная монархия укрепилась, поня­тие суверенитета слилось с понятием неограниченной королев­ской власти. Официальная идеология абсолютизма приписывала этой власти божественное .происхождение. Когда же в XVII в. в Англии и в XVIII в. во Франции идеологи революционной буржуазии подвергли резкой критике идеологические основы аб­солютизма, была выдвинута теория суверенитета народа. Самым ярким» представителем этой теории был Ж. Ж. Руссо. Он учил, что государственная власть исходит от народа. Юридическое оформление этой власти Руссо видел в так называемом обще­ственном договоре. Сущность этого договора, по мнению Руссо, заключалась в том, что каждый человек уступает государству свою неограниченную личную свободу в обмен на право участво­вать в образовании общей воли. Выражением этой общей воли и является, по учению Руссо, государственная власть. Таким об­разом, человек, подчиняясь государственной власти, т. е. общей воле, подчиняется как бы самому себе, так как и все другие на­ходятся в таком же положении. Государственную власть, не вы­ражающую общей воли, Руссо объявлял деспотической и при­зывал к ее насильственному ниспровержению. Монарх, который отступает от требований общей воли, тем самым нарушает обще­ственный договор. Поэтому восстание против такого монарха, учит Руссо, вполне законно, так как нарушитель договора не имеет права требовать от другой стороны (в данном случае от граждан) соблюдения этого договора.

Учение Руссо в условиях абсолютизма имело в высшей сте­пени революционное значение. Оно явилось идеологическим» обо­снованием французской буржуазной революции 1789— 1793 гг. На учении Руссо основывали свою программу якобинцы — самая революционная из всех буржуазных революционных партий той эпохи. Но Руссо не предвидел и не мог в то время предвидеть противоречий общественного строя, который только и мог прит- ти на смену феодализму,— капиталистического строя. Он, как и все идеологи революционной буржуазии XVIII в., считал, что политическое устройство определяет общественные отношения, тогда как в действительности оно само обусловливается этими отношениями.

«Разумное государство и «общественный договор» Руссо, — писал Энгельс,— оказались и могли оказаться на практике толь­ко буржуазной демократической республикой. Мыслители XVIII века, как и все их предшественники, не могли выйти за пределы, которые ставила им тогдашняя эпоха» ^[36].

В период реакции, охватившей Европу в начале XIX в., тео­рия народного суверенитета подверглась яростным! нападкам.

Была сделана попытка восстановить средневековую теорию суверенитета монарха и его божественного происхождения (де-Мэстр, Сен-Мартен, Лам.менэ, Шталь и др.). Попытка эта, однако, оказалась неудачной. В XIX в. народные массы уже не были склонны так легко верить тому, чему они верили в XVI в. Поэтому, когда отстаивать идею суверенитета монарха стало уже невозможно, а идею суверенитета народа — опасно для буржуазии, буржуазная теория провозгласила: суверенитет (т< е. высшая государственная власть) принадлежит государству в целом- как отвлеченному юридическому лицу, но не какому- либо отдельному органу государства.

Эта туманная теория не годится даже для того, чтобы скрыть, кому в действительности принадлежит государственная власть, так как государство не может действовать иначе, как через ка­кой-либо орган. И практика буржуазных государств гораздо яснее, чемі это делает буржуазная теория со своими рассужде­ниями о мистической «личности государства», показывает, кто осуществляет государственную власть.

В современных капиталистических государствах государствен­ная власть на деле осуществляется так называемым кабинетом, т. е. группой министров, зависимых от той или иной руководя­щей группировки магнатов капитала. Смена кабинета, незави­симо от того, как она оформляется, может означать, что дан­ный состав кабинета признан руководящей группировкой капи­талистов не соответствующим ее требованиям. Это может прои­зойти и в томі случае, если кабинет неумело, грубо вел дело и вызвал опасное для буржуазии возмущение общественного м»нения. Смена кабинета может означать и то, что старая руко­водящая группировка капиталистов оттеснена от руководства другой такой же группировкой.

Пока сохраняется деление общества на враждебные классы, на эксплоататоров и эксплоатируемых, не может быть и речи о народном суверенитете. В антагонистическом обществе нет на­рода как единого целого, а есть лишь враждующие между со­бой классы.

Лишь в социалистическом государстве можно говорить о су­веренитете народа в подлинном смысле этого слова.

Статья 3 Конституции СССР гласит: «Вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов депутатов трудящихся». Советы действительно выражают во­

лю народа, во-первых, потому, что они избираются на основе* всеобщего, прямого и равного избирательного права при тай­ном голосовании, в обществе, где нет эксплоататоров и где голосование действительно свободно, во-вторых, потому, что за данный состав советов голосовало 99% всех избирателей, и в-третьих, потому, что избиратели имеют возможность в любой момент отозвать своего депутата.

Теория народного суверенитета неосуществима в условиях эксплоататорокого государства уже потому, что народ как еди­ное целое там» не существует. Народ распадается на антагони­стические, враждебные друг другу классы, каждый из которых борется за свои интересы, противоположные интересам враждеб­ных ему классов.

«...Такая вещь, как целый народ в нынешнем смысле слова — фантазия», — писал Маркс ^[37].

Основоположники марксизма поэтому всегда разоблачали по­пытки прикрыть абстрактным понятием «народ» действительное деление общества на классы. Всякие разговоры о «народном го­сударстве», о «народной власти», о «народных интересах» и т. п. в условиях капиталистического общества Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин всегда расценивали как попытки обмана масс.

Буржуазные юристы дают только формальное определение народа. Народ — это не племя, не нация, так как несколько наций, входящих в одно многонациональное государство, рас­сматриваются как один народ. Признакомі, связывающим народ в одно целое, является только подчинение всех образующих его людей одной и той же государственной власти.

Совокупность людей, объединенных между собой подчинением их одной государственной власти, и обозначается в буржуазной теории государства и права термином народ.

Пренебрегая всеми другими различиями между людьми (прежде всего классовыми) и выставляя на первый план ука­занную государственную связь, буржуазная наука выдвигает понятие общенародных интересов и изображает буржуазное государство как всенародную организацию.

Но и буржуазная теория государства и права не могла пройти мимо того бросающегося в глаза факта, что связь между отдель­ными людьми и государством бывает двоякая. ^!С одной стороны, эта связь выражается в том, что отдельные люди участву­ют в осуществлении государственной власти (голосуют на выборах, занимают государственные должности и т. д.). С другой стороны, связь между государством и входя­щими в его состав людьми выражается в том, что люди подчи­няются государственной власти.

Поэтому в буржуазной теории права создалось учение о двоя­ком юридическом понятии народа: как участника в осуществле­

нии государственной власти (народ как субъект) и как предмета, на который распространяется действие этой власти (народ как объект)^[38]. При этом, однако, буржуазная наука умалчивала о том существенном обстоятельстве, что оба эти понятия фактически относятся не к одним» и тем же людямі. Фактически одна часть народа (меньшинство) связана с эксплоататорским государст­вом) преимущественно темі, что она участвует в осуществлении государственной власти, а другая (громадное большинство) — только тем, что она подчиняется этой власти.

В некоторых видах государств это различие проявляется от­крыто. Так, например, в античных рабовладельческих государ­ствах (Афины, Рим) в осуществлении государственной власти участвовали только рабовладельцы, граждане данного государ­ства. В то время только к ним) применялось название «народ» (например populus romanus — римский народ). Рабы и ино­странцы, хотя и постоянно живущие в данном государстве, «на­родом» не считались. Их отношение к государственной власти ограничивалось только подчинением» их этой власти.

В феодальном государстве громадное большинство населе­ния — крепостные крестьяне — было совершенно устранено от всякого участия в осуществлении государственной власти. Городская буржуазия имела к власти очень ограниченный до­ступ. Только дворянство могло рассматривать власть феодаль­ного государства как свою власть.

Носители этой власти во Франции, французские короли на­зывали себя первыми дворянами государства. Яркая предста­вительница феодальной монархии в России, Екатерина И, имено­вала себя «казанской помещицей».

В буржуазных государствах сплошь и рядом право участия в осуществлении государственной власти предоставляется только тем, кто имеет определенное имущество, так называемый иму­щественный ценз. Например, в Англии до сих пор право на уча- • стие в осуществлении судебной власти в качестве так называе­мых присяжных заседателей имеют только владельцы недви­жимой собственности, дающей 10 фунтов стерлингов годового дохода, или арендаторы, арендующие в течение не менее 21 го­да недвижимую собственность с доходом не менее 20 фунтов стерлингов в год, или наконец, квартиронаниматели, уплачиваю­щие не менее 20 фунтов стерлингов квартирной платы. Таким образом, только люди, обладающие таким цензом, могут иметь отношение к суду в качестве судей. Не имеющие этого ценза могут участвовать в суде лишь в качестве подсудимых или сви­детелей.

Но даже и в тех буржуазных государствах, где такие фор­мальные ограничения устранены и формально введено всеобщее избирательное право, громадное большинство населения в результате ряда ограничений (возрастной ценз, ценз оседлости

и т. д.) фактически не участвует в осуществлении государст­венной власти. Как отметил еще Маркс, это участие сводится к тому, «...чтобы один раз в-три или в шесть лет решать, какой член господствующего класса должен представлять и подавлять народ в парламенте...» ¹. Поскольку все средства производства являются частной собственностью капиталистов, поскольку реальная государственная власть — заведывание армией, поли­цией, тюрьмами и т. д.— остается в руках преданных капитализ­му чиновников, даже при всеобщем избирательном праве под­линные представители народа никогда не могут участвовать в управлении государством. Во всех буржуазно-демократических государствах образуется группа профессиональных политиков, теснейшим образом связанных с верхушкой капиталистического общества. Из этих профессиональных политиков и вербуются министры и другие крупные чиновники. Таким! образом», даже в наиболее «демократических» буржуазных странах управляющие и управляемые резко отличаются одни от других.

Это деление народа в эксплоататорских государствах на уп­равляющих и управляемых всегда в основном совпадает с классовым делением» общества — управляющие всегда принадле­жат к экономически господствующему классу^[39][40]. Громадное большинство трудящихся и эксплоатируемых всегда попадает в категорию управляемых. Таким образом, созданное буржуазной теорией государства и права понятие народа не научно. Оно не уясняет действительности, а затемняет ее. Положение господ­ствующих и эксплоатируемых классов по отношению к эксплоа- таторскому государству настолько различно, что объединять тех и других в одном юридическом понятии — народ — совершенно невозможно. Это настолько очевидно, что даже в разговорном языке буржуазного общества слово «народ» стало применяться не в том смысле, который придает ему буржуазная наука права, а для обозначения только трудящихся и эксплоатируемых масс (народ в смысле «простонародья»).

Фактически народ во всяком эксплоататорском государстве распадается на группы, отношения которых к государству со­вершенно различны. При феодализме это различие закреплялось юридически. Люди делились на так называемые сословия (дво­ряне, крестьяне, мещане и т. д.). Принадлежность к данному со­словию являлась наследственной и была связана с целым рядохМ привилегий или правоограничений. Например, дворянин только потому, что он родился дворянином, был свободен от налогов, имел право на занятие государственных должностей и т. д.

Крестьянин только потому, что его родители были крестьяне,, лишался этих прав и был обязан не только платить государст­венные налоги и выполнять повинности, но и работать бесплатно в пользу помещика или платить ему оброк. Народ распадался,, такимі образом, на ряд замкнутых сословий.

В основе этого деления лежало классовое деление. Но со­словие и класс — не одно и то же. Классы отличаются друг от друга их фактическимі положением в производстве данного об­щества. Например, при капитализме владение средствами произ­водства, используемыми для извлечения прибыли, приобщает владельца этих средств к классу капиталистов. Но закон н|е связывает со званием капиталиста никаких формальных преиму­ществ; члены различных классов экономически не равны, ню формально, по закону, равны между собой. Например, закон разрешает всякому, вне зависимости от его классовой принад­лежности, покупать землю, но фактически купить ее может только, тот, кто имеет деньги для этого.

Сословия ж'е отличаются друг от друга установленным зако­ном кругом прав и обязанностей. Например, в феодальной Рос­сии только дворяне имели право владеть крепостными и поку­пать населенные имения. Богатый купец, хотя бы он и имел для этого деньги, не имел права купить себе такое имение.

Переход из класса в класс формально свободен. Формально любой разбогатевший рабочий может купить себе фабрику и стать капиталистом-. Все дело в том, что фактически рабочему это сделать не удается.

Переход же из сословия з сословие закрыт. Лишь в виде исключения государственная власть особым актом могла «пожа­ловать» то или иное, лицо званием дворянина. Массовое проник­новение в ряды дворянского сословия лиц других сословий — уже симптомі разложения сословного строя.

«...Сословия, — писал Ленин, — принадлежность крепостного \ а классы — капиталистического общества» ^[41][42].

При капитализме, таким образом, деление народа на группы, различающиеся между собой по их положению в обществе и по их отношению к государственной власти, не закрепляется фор­мально законом, но^: обусловливается всей экономикой капита­листического строя.

Рабочий отделен от капиталиста не меньшей пропастью, чем крестьянин от дворянина в феодальном обществе. Разница толь­ко в том*, что при феодализме эта пропасть прямо обозначена в законе, а при капитализме она в законе не обозначена, но тем не менее существует.

Таким образом, во всяком эксплоататорском обществе, даже там», где существует формальное юридическое равенство, народ как какая-то единая общность людей не существует, ибо не

может быть равенства и общности у эксплоататоров с эксплоа- тируемым'и.

Но если в отношении населения метрополий буржуазная тео­рия государства и права в целях м»аскировки действительной классовой сущности буржуазного государства находит нужным развивать учение о двояком отношении народа к государству (народ как субъект и народ как объект), то делать это в отно­шении колоний не находят нужным. Многомиллионное населе­ние колоний (население английских колоний составляет 470 млн чело»век) открыто объявляется бесправным) по отношению к государству ^[43].

Итак, приведенное здесь буржуазное определение народа не­верно, ненаучно, противоречит действительности. Оно рассчитано на то, чтобы показать мниМюе равенство, прикрыть им» классовую рсУзнь,

Только в социалистическом государстве, при отсутствии в нем» враждебных друг другу классов, юридическое понятие наро­да как совокупности людей, объединенных одной государствен­ной властью, вполне отражает их морально-политическое един­ство и действительное объединение принадлежностью к социа­листическому государству. В СССР нет антагонистических клас­сов. Два класса, сохраняющиеся в социалистическом государст­ве на второй фазе его развития,— рабочие и крестьяне — брат­ские, дружественные классы. Между ними нет антагонистическо­го противоречия интересов. Наоборот, оба эти класса одинако­во заинтересованы в успехе социалистического строительства, в росте производительности труда, в укреплении социалистиче­ского государства.

Поэтому в социалистическом государстве народ представ­ляет собой действительное единство, а не абстрактное, формаль­но-юридическое понятие, которое в условиях капитализма яв­ляется вымыслом. Морально-политическое единство советского народа ярко проявилось на выборах депутатов в Верховный Совет СССР, в верховные советы союзных республик и в мест­ные советы депутатов трудящихся. На последних выборах в местные советы в голосовании участвовало свыше 99% всех избирателей, из них 98—99% голосовало за кандидатов сталинского блока коммунистов и беспартийных. Поэтому толь­ко в социалистическом государстве теория суверенитета народа соответствует действительности.

В социалистическом государстве народ является подлинным носителем государственной власти и никогда не выступает как безгласный объект деятельности этой власти. Обязанность от­дельных лиц подчиняться государственной власти существует в социалистическом государстве не в меньшей, а в большей степени, чем в любом эксплоататорском! государстве. Но из этой обязан­ности никак нельзя вывести понятия народа как объекта (пред­

мета действия) государственной власти, так как в социалисти­ческом государстве государственное принуждение никогда не может быть направлено против большинства народа. В социали­стическом государстве государственное принуждение, в отличие от всех эксплоататорских государств, всегда направляется только против ничтожного меньшинства при активной поддерж­ке громадного большинства народа. Таким образом', и при осу­ществлении государственного принуждения, даже когда оно проявляется в наиболее резких формах военного подавления, народ в социалистическом государстве выступает всегда как активный субъект власти, а не как пассивный объект ее. Так, например, при проведении ликвидации кулачества как класса рабочий класс и громадное большинство крестьянства играли самую активную роль. Ликвидация кулачества производилась при непосредственном участии самих трудящихся крестьян, объ­единившихся в колхозы, при содействии государственного аппа­рата и при помощи и поддержке рабочего класса. Государствен­ный аппарат организовывал массовое крестьянское движение и действовал, таким образом, вместе с народом против последнего эксплоататорского класса.

Таким образом, путаная и неправильная теория о том, что один и тот же народ в одно и то же время является и субъектом (т. е. носителем) государственной власти, и ее объектом (т. е. предметом ее действия), неприменима ни к эксплюататорскому, ни к социалистическому государству. К эксплоататорскому госу­дарству она неприменима потому, что там ничтожная часть на­рода является субъектом власти, а громадное большинство — объектом ее. К социалистическому государству эта теория не­применима потому, что здесь весь народ является субъектом государственной власти и никогда не является ее объектом.

В феодальном государстве отношение людей к государству мыслилось лишь как подчинение их государственной власти. Поэтому при феодализме для обозначения принадлежности лица к данному государству применялся термин поддан- н ы й ^[44].

В буржуазном государстве, где создалась изложенная выше теория о двойственном отношении народа к государству, стал применяться термин гражданин для обозначения лица, ак­тивно участвующего в осуществлении государственной власти. Но наряду с этим сохранился и термин «подданный» для обоз­начения того же лица как объекта деятельности этой власти. Формально в. республиках преобладает термин «гражданин», в монархиях — термин «подданный».

Лишь в социалистическом государстве, где народ перестает быть объектом государственной власти, термин «подданный»

окончательно вышел из употребления и для всех членов социа­листического общества применяется только один термин — «гражданин СССР».

Государство не есть добровольный союз людей. Существова­ние государства, как ясно из всего вышеизложенного, с необхо­димостью вытекает из классовой структуры общества. Поэтому вступление в гражданство или выход из него не зависят от од­ной лишь воли гражданина, а обусловлены согласием государст­венной власти. Буржуазная наука усматривала в этом одно из отличий государства от других союзов, но не могла теоретиче­ски обосновать это различие.

С 'точки зрения марксистско-ленинской теории государства и права, рассматривающей государство как организацию классо­вого господства, понятно, что государственная власть не может допустить возможность для кого-либо уклоняться от этого господства без согласия самой государственной власти.

Теоретически можно быть гражданином только одного госу­дарства. Однако некоторые буржуазные государства допускали для своих граждан возможность быть одновременно и гражда­нами другого государства (так называемое двойное гражданст­во). Понятно, что в этих случаях одно из двух гражданств бы­ло фиктивным.

Само собою разумеется, что в федерациях гражданин госу­дарства, входящего в федерацию, тем самым является и гражда­нином союзного (федеративного) государства. Например, граж­данин какого-либо из штатов Северной Америки является тем самым и гражданином США.

Статья 21 Конституции СССР устанавливает единое союзное гражданство. Каждый гражданин союзной республики является гражданином СССР.

Конституции и избирательные законы союзных республик устанавливают правило, что гражданин одной союзной республи­ки, находящийся на территории другой союзной республики, пользуется там всеми гражданскими и политическими правами. Так, например, если гражданин РСФСР в момент выборов в со­веты оказывается на территории Грузинской ССР, он принимает там участие в выборах на равных основаниях с гражданами Грузинской ССР. Гражданин одной союзной республики, пере­селившийся на территорию другой союзной республики, темі са­мым делается гражданином этой республики. Ему не нужно для этого обращаться с особым ходатайством к местным органам власти. Таким образом, в СССР мы имеем единство гражданства всех союзных республик. Это и составляет специфическое отли­чие социалистического федеративного государства, неизвестное буржуазным федерациям. В этом проявляется единство всего советского народа, отсутствие противоречия интересов отдель­ных союзных республик.

Правила о гражданстве СССР установлены законом о союз­ном гражданстве, принятым Второй сессией Верховного Совета.

СССР 19 августа 1938 г. Согласно этому закону, прием» в граж­данство СССР иностранцев производится только Президиумом Верховного Совета СССР и президиумами верховных советов союзных республик, а выход из советского гражданства разре­шается только Президиумом Верховного Совета СССР.

Иностранцы, пребывающие на территории СССР, пользуются всеми гражданскими правами (правом на труд, правом на отдых, правом на защиту их личной собственности и т. д.), но не поль­зуются политическими правами (правом избирать и быть избран­ными в советы) и не несут обязанностей, которые составляют почетную привилегию граждан СССР (военная служба в Крас­ной Армии и советском Военно-Морском Флоте).