8. Право и законъ въ научномъ смыслѣ.

Милль. Система логики I. стр. 345. Eucken. Geecbichtc und Kritik der GrundbegrUfe der Gegenwart. 1878. S. 115 „Geeetz**. Муромцевъ, Очерки общей теоріи гражданскаго прала. 1887, стр.

Всякая вообще норма, будетъ ли это норма юридическая или нрав-

опредѣленною цѣлью, другими словами—правило должнаго; этимъ всѣ вообще нормы отличаются отъ законовъ въ научномъ смыслѣ. Законъ въ научном!, смыслѣ есть общая формула, выражающая подмѣченное однообразіе явленія. Законъ выражаетъ не то, что должно быть, а то, что петь въ дѣйствительности,—не должное, а сущее. Законъ есть лишь обобщенное выраженіе дѣйствительности. у

Отсюда вытекаетъ далѣе то различіе нормы и закона, что нормы могутъ быть нарушаемы; нарушить же законъ невозможно. Нормы только указываютъ, какъ должно поступать для достиженія опредѣленной цѣли. Но можно поступать и не такъ, какъ должно, можно и уклониться отъ соблю­денія нормы; законъ же, напротивъ, не зависитъ отъ чьей-либо воли, такъ какъ выражаетъ не то, что должно быть осуществлено чьей-либо волей, а то, что, независимо отъ человѣческой воли, существуетъ, необходимо.

Наконецъ, нормы и законы различаются еще и тѣмъ, что нормы, руководя дѣятельностью людей, указывая имъ пути достиженія ихъ цѣлей, причиннымъ образомъ обусловливаютъ поступки людей, слѣдовательно, служатъ причиной явленія. Законы, выражая лишь уже существующее однообразіе явленій, не могутъ быть причиной этихъ явленій. Законъ объясняетъ намъ, не почему явленія совершаются, а только, какъ они совершаются. Не законы суть причина явленій, а другія явлеНія Ябц причиннымъ образомъ нхъ обусловливающія. Такъ, законъ тяготѣнія не объясняетъ, почему тѣла тяготѣютъ другъ къ другу, а только какъ они тяготѣютъ. Если же иногда говорятъ, что такое-то явленіе совершилось, потому что существуетъ такой-то законъ, „потому что" означаетъ

здѣсь не причинную, а логическую связь.

Итакъ, въ отличіе отъ нормы, какъ правила должнаго, могущаго^ быть нарушеннымъ и служащимъ причиной человѣческихъ дѣйствій, за-' конъ въ научномъ смыслѣ есть лишь выраженіе дѣйствительно суще- ■/ ствующаго однообразія явленій, не допускающаго отступленій, и по томя самому не можетъ быть причиной этихъ явленій.

Такое пониманіе закона такъ прочно установилось въ современной наукѣ, что оно одинаково принимается и позитивистами и метафизиками. Такъ, Льюисъ предостерегаетъ отъ „заблужденія", будто законы управ­ляютъ явленіями, между тѣмъ какъ на самомъ дѣлѣ они только служатъ формулой для выраженія явленій. То же самое говоритъ и Эд. Гартманъ. „Законы не суть какія-то витающія вт. воздухѣ существа, а лишь аб­стракціи отъ силъ и веществъ; только потому, что данная сила и дан­ное вещество таковы, а не иныя, дѣйствуютъ они такъ, а не иначе.

Это постоянство опредѣленнаго дѣйствія (C'onstanz ties So Wirkens) и есть то, что мы называемъ закономъ ').

Юридическія нормы не выражаютъ того^что есть, а указываютъ лишь, что должно быть; онѣ могутъ быть нарушаемы, онѣ вмѣстѣ съ тѣмъ служатъ, причиной явленій, а именно всѣхъ тѣхъ явленій, сово­купность которыхъ образуетъ юридическій бытъ общества. Поэтому, юри­дическія нормы не могутъ быть подводимы подъ понятіе закона въ на­учномъ смыслѣ.

Одни утверждаютъ, что юридическія нормы замѣняютъ собою въ отношеніи къ общественной жизни дѣйствіе законовъ въ научномъ смыслѣ.

Между тѣмъ, какъ въ природѣ однообразный порядокъ установ- ляется самъ собой, въ силу необходимой закономѣрности явленій, въ человѣческомъ обществѣ порядокъ установляется искусственно, посред­ствомъ осуществляемыхъ человѣческою волею юридическихъ нормъ. Пред­полагается, что въ общественной жизни, слагающейся изъ сознательныхъ людскихъ дѣйствій, яе можетъ имѣть мѣста дѣйствіе законовъ въ науч-

') Льюисъ. Вопросы о жизни и духѣ. I. стр. 1о5. .Ѵін7>н««ч. Philosophic des Unbewnssteii, II. s. 96.

— ЬО-

номъ смыслѣ, Это воззрѣніе обусловлено ошибочнымъ мнѣніемъ, будто бы законы суть причины явленій—заблужденіе, объясняемое тѣмъ, что слово законъ употребляется не только для обозначенія законовъ въ науч­номъ смыслѣ, но и для обозначенія нормъ. Въ этомъ смыслѣ говорятъ о законахъ искусства, нравственности, о законахъ божественныхъ, го­сударственныхъ. И первоначальное значеніе слова законъ (vopoX, lex) было именно таково. Подъ закономъ первоначально разумѣлось не вы­раженіе необходимаго однообразія явленій, а правило, установленное чьей-либо сознательной волей. Еще у Аристотеля не было понятія о законѣ въ научномъ смыслѣ. Только римляне начали употреблять законъ для обозначенія не только правилъ человѣческой дѣятельности, но и не­обходимаго порядка явленіи природы. Такъ, у Лукреція говорится о loges naturae. Если держаться первоначальнаго значенія, если понимать законъ, какъ причину явленій, если думать, что явленія совершаются такъ, а не иначе, въ силу существованія въ мірѣ законовъ, какъ ка­кихъ-то особыхъ силъ, принуждающихъ явленія совершаться опредѣлен­нымъ образомъ, то, конечно, придется выдѣлить въ обособленную сферу область явленій, вызываемыхъ нашею волею, такъ какъ въ отношеніи къ нимъ очевидно, что причина ихъ пе законъ, а воля.

Но въ дѣйствительности законы, какъ мы уже знаемъ, вовсе не должны быть признаваемы причинами явленій. Законъ скорѣе результатъ, нежели причина. При такомъ правильномъ пониманіи закона нѣтъ ни­какого основанія не распространять дѣйствія законовъ и на человѣческую дѣятельность. Наши дѣйствія вызываются сознательною волею—это без­спорно. Но это объясняетъ только, почему мы дѣйствуемъ: потому что въ насъ есть воля, побуждающая насъ къ дѣятельности. Но этимъ однимъ еще не объясняется, какъ мы дѣйствуемъ. Природа всѣхъ людей пред­ставляетъ извѣстныя общія свойства и эта общность приводитъ къ тому, что въ дѣятельности замѣчается въ общемъ извѣстное однообразіе. Бу­дучи нами подмѣчено и формулировано, это однообразіе составитъ за­конъ нашей дѣятельности. Такимъ образомъ, понятіе закона, какъ под­мѣчаемаго однообразія явленій, примѣнимо одинаково и къ человѣче­ской дѣятельности. Нельзя сказать, чтобы законы въ отношеніи къ ней не дѣйствовали, чтобы они должны были тутъ замѣняться чѣмъ-либо другимъ И дѣйствительно, современной наукѣ уже удалось доказать су­ществованіе извѣстной закономѣрности общественныхъ явленій. Въ особен­ности много содѣйствовали этому статистическія изслѣдованія, указавшія на существованіе постоянныхъ законовъ для многихъ явленій обществен­ной жизни. Дѣлаютъ также попытки путемъ историке - сравнительнаго изученія жизни человѣческихъ обществъ придти къ установленію законовъ сосуществованія и развитія соціальныхъ явленій. Если же разъ могутъ быть установлены законы общественныхъ явленіи, нельзя уже считать

юридическія нормы замѣной законовъ въ отношеніи къ человѣческому обществу.

Прямую противоположность разсмотрѣнному воззрѣнію составляетъ такое пониманіе соотношенія нормъ должнаго и законовъ, что между ними нѣтъ принципіальнаго различія: то, что мы называемъ нормами должнаго, нравственностью, правомъ, есть не болѣе, какъ наша догадка о тѣхъ законахъ, которыми съ необходимостью опредѣляется наша дѣя­тельность.

Но и такое рѣшеніе вопроса, подобно выше разсмотрѣнному, грѣ­шитъ грубымъ смѣшеніемъ существенно различныхъ понятій. Какъ то основывалось на смѣшеніи законовъ явленій съ ихъ причинами, такъ это на игнорированіи существеннаго принципіальнаго различія между нор­мами и законами. Различіе это, совершенно не допускающее возможности видѣть въ нравѣ только человѣческую догадку о законахъ, управляю­щихъ человѣческою дѣятельностью, сказывается, главнымъ образомъ, въ , двухъ отношеніяхъ. Во-первыхъ, право не есть, помимо воли и сознанія « людей, существующій порядокъ, людьми только подмѣченный, какъ ЭТО I имѣется въ отношеніи къ законамъ. Если даже признать существованіе ■ абсолютнаго и вѣчнаго нрава, всетаки дѣйствительное осуществленіе его не совершается помимо сознанія и воли людей. И абсолютное, вѣчное право мыслимо только, какъ требованіе соблюденія извѣстнаго поведенія людьми, а не какъ само собой установляющееся однообразіе ихъ пове­денія. Составители извѣстной деклараціи правъ гражданина и человѣка, признавая свободу, равенство и братство неизмѣнными началами права, не могли вмѣстѣ съ тѣмъ не признать, что забвеніе нхъ людьми мѣ­шало долгое время ихъ осуществленію. Но законы въ научномъ смыслѣ', не зависятъ отъ того, знаютъ ли ихъ люди, или нѣтъ. Они дѣйствуютъ одинаково и до открытія ихъ людьми и послѣ. Открытіе Ньютономъ закона тяготѣнія ничего не измѣнило въ порядкѣ явленій тяготѣнія. И до Ньютона, и послѣ него сила тяготѣнія остается неизмѣнно пряма пропорціональной массѣ и обратно пропорціональной квадрату разстоя- > нія.

то, что необходимый. Обязанности мы хотя и должны не нарушать, но все же можемъ нарушить. Противъ необходимости же мы безсильны; мы не можемъ не слѣдовать необходимости. Необходимость освобождаетъ даже отъ обязанности, impossibilium nulla obligatio.

Такимъ образомъ, какихъ бы воззрѣній на право мы ни держались, мы не можемъ не придти къ тому заключенію, что право не предста­вляетъ главныхъ отличительныхъ свойствъ закона въ научномъ смыслѣ.

Вглядываясь ближе въ характеръ юридическихъ законовъ, не трудно замѣтить, что общность ихъ весьма относительна и далеко не можетъ быть отождествляема съ тою общностью, какую мы приписываемъ законамъ въ научномъ смыслѣ. Законъ въ научномъ смыслѣ есть общее одно­образіе данной группы явленій, не допускающее исключеній. Его дѣйствіе не измѣняется по времени и мѣсту. Всегда и вездѣ и для всѣхъ одно­родныхъ случаевъ безъ исключеній онъ имѣетъ безусловную силу. Кромѣ того, закономъ въ наукѣ принято называть не всякое сколько нибудь общее положеніе, а только то, которое при данныхъ условіяхъ есть крайній предѣлъ возможнаго обобщенія, и не можетъ уже быть сведено къ другой болѣе общей, болѣе простой формулѣ. Общность юридиче­скихъ законовъ, напротивъ, крайне условна. Онъ общее правило, но только для отношеній, существующихъ въ данномъ обществѣ и въ данный промежутокъ времени, вообще довольно ограниченный. Слѣдовательно, , въ 'различныхъ мѣстностяхъ и даже въ одномъ и томъ же мѣстѣ въ разное время дѣйствуетъ нѣсколько разныхъ законовъ. При этомъ юри­дическія нормы не представляютъ вовсе крайняго предѣла возможнаго обобщенія. Выраженная въ томъ или другомъ обычаѣ или законодатель­номъ постановленіи юридическая норма ость только одна изъ многихъ и разнообразныхъ нормъ, существующихъ для регулированія отношеній даннаго рода, и всегда можетъ быть сведена къ болѣе общему и простому принципу. Юридическая норма не есть поэтому выраженіе общаго и постояннаго въ юридическихъ отношеніяхъ, а представляетъ собою част­ный и измѣнчивый элементъ юридическаго порядка. Нормы возникаютъ, мѣняются, исчезаютъ, вліяютъ извѣстнымъ образомъ на складъ юриди­ческихъ отношеній, служатъ причиной того, что .эти отношенія прини­маютъ ту или другую форму. Такимъ образомъ, онѣ соотвѣтствуютъ не законамъ въ обыкновенномъ научномъ значеніи, а частнымъ явленіямъ, законъ которыхъ путемъ обобщенія требуется еще установить. Да и въ самомъ дѣлѣ, если нормы юридическія, какъ мы это показали, не могутъ быть ни отождествляемы съ законами, ни признаны замѣняющими ихъ въ нравственной области, то чѣмъ иначе имъ быть, какъ пе явленіями? Что юридическіе закопы и законъ въ научномъ или философскомъ смыслѣ— понятія совершенно разнородныя, на это указывал!, еще въ самомъ на­чалѣ настоящаго столѣтія Густавъ Гуго, основатель исторической школы

правовѣдѣнія. Къ сожалѣнію, у ближайшихъ его послѣдователей эта мысль не нашла себѣ должнаго развитія, и многіе юристы и до сихъ поръ продолжаютъ, увлекаясь сходствомъ названій, смѣшивать законы юридическіе съ законами въ научномъ смыслѣ.