Реорганизация репрессивной системы

Во все периоды советской власти исключительное внимание уделялось подбору и расстановке кадров в органах государствен­ной безопасности, революционных и военных трибуналах, судеб­ных и прокурорских органах, занимавшихся политическими дела­ми.

все” не могла иметь столь серьезного значения для сохранения и укрепления большевистского режима.

Первичное ядро этих органов составила небольшая группа про­фессиональных революционеров, прошедших царские тюрьмы и ссылку, имевших опыт подпольной работы и беззаветно преданных революции. Такие руководящие деятели ВЧК, как Дзержинский, Петерс, Менжинский, Кедров, Артузов, были хорошими организа­торами, образованными людьми, многие из них владели иностран­ными языками.

Низовое же звено создавалось главным образом из числа рабо­чих-красногвардейцев, матросов, солдат и командиров Красной Ар­мии, городских и сельских активистов, рекомендованных на чекист­скую работу местными партийными органами. По данным обследо­вания, проведенного летом 1920 г. и охватившего около 2000 сотруд­ников ЧК 32 губерний, высшее образование имели всего 15 человек (0,8%), из них юридическое — лишь двое.

Поначалу небольшая, чекистская организация постепенно раз­расталась, преимущественно за счет территориальных подразде­лений. В 1930 г. в ОГПУ центра работало уже около 2000 человек, а на всей территории страны — свыше 22 тыс. За годы Гражданской войны и после нее был существенно размыт тот первоначальный, достаточно профессиональный слой людей, который создавал эту систему.

Постепенно не только местные, но и центральные органы ВЧК—ОГПУ—НКВД стали в значительном количестве пополнять­ся и замещаться малообразованными выходцами из рабочих и кре­стьян, зарекомендовавшими себя в прошлом как непримиримые борцы с помещиками и буржуазией, военнослужащими Красной Армии, интеллигенцией и мещанством, примкнувшими к советской власти и вступившими в ВКП(б).

Столь пестрый состав органов госбезопасности отразился на со­циальном, национальном и образовательном составе как территори­альных, так и центральных, в том числе руководящих, органов.

В 1934 г. из всех руководителей центрального аппарата НКВД и его местных органов (республиканских наркоматов, УНКВД кра­

ев и областей), а их насчитывалось всего около 100 человек, рабо­чие по происхождению составляли 24%, крестьяне— 17, служа­щие — 25, прочие (бывшие помещики, торговцы, предпринимате­ли и кустари) — 28%.

Заметим, что после замены Ежова Берией (1938 г.) численность руководства НКВД увеличилась почти вдвое, а его социальный со­став стал заметно меняться: к 1941 г. число рабочих возросло до 34%, крестьян и служащих понизилось соответственно до 11 и 10%, про­чих — до 5%. Так проявилась сталинская предвоенная установка на обновление всех руководящих кадров страны.

Среди руководящего состава НКВД в 1934 г. было до 40% лиц с низшим начальным образованием, со средним (в том числе неокон­ченным) — 42%, с высшим — от 10 до 15%. Это становится понятным, если учесть, что, по состоянию на 1938 г., до 75% руководителей НКВД пришли на работу в ЧК еще в 1917-1925 гг.

При смене наркомов внутренних дел были проведены две крупные чистки репрессивного аппарата. Ежов, приступив к ру­ководству НКВД в 1936 г., стал убирать “людей Ягоды”. В 1936 г. было арестовано более 1900, в 1937 — 3837, а в 1938 — 5625 со­трудников (правда, не только по политическим обвинениям). В центральном аппарате НКВД было репрессировано около 75%. Почти никто из них впоследствии (60-90-е гг.) не был реабили­тирован. В тот же период из НКВД были изгнаны или арестова­ны почти все работники, имевшие некоммунистическое прошлое (бывшие эсеры, анархисты и члены иных партий). Если в 1934 г. они составляли 31% сотрудников, то к 1 сентября 1938 г. их оста­лось всего 6,6%, а в 1941 г. — 0,55%.

Берия, став наркомом, в свою очередь удалил “людей Ежова” и существенно изменил политику подбора и расстановки кадров.

Стал изменяться национальный состав. Если в 1934 г. в руко­водстве НКВД было русских — 31%, евреев — 38, латышей — 7 и украинцев — 5%, то к 1941 г. число русских возросло до 65%, укра­

инцев — до 15, евреев и латышей сократилось до 5 и 0,55% соответ­ственно. Это было продиктовано общей линией русификации наи­более важных звеньев государственного аппарата.

Иным становился и образовательный уровень руководителей НКВД. Число лиц с низшим образованием среди них упал к 1941 г. до 18%, а с высшим — возрос до 35%.

Если в 1937 г. более половины руководителей НКВД были в воз­расте 40 лет и старше, то к началу войны большинство составляли 30-35-летние. Конечно, это омоложение отнюдь не означало демок­ратизации или гуманизации аппарата политической юстиции: на соответствующие должности подбирались исключительно прове­ренные люди, преданные партийному руководству.

Для понимания внутренних механизмов действия политичес­кой юстиции очень важное значение имеют мотивации поведения ее сотрудников.

Сотрудники первых подразделений ВЧК—ОГПУ, члены рево­люционных и военных трибуналов времен Гражданской войны, в подавляющем большинстве были убежденными защитниками ре­волюции, испытывали искреннюю ненависть к своим классовым противникам и считали себя рядовыми бойцами на фронте борьбы с контрреволюцией.

Но к середине 1930-х гг. идеологическая и психологическая ос­нова их поведения стала меняться. Остатки эксплуататорских клас­сов были изолированы или уничтожены; с ликвидацией кулачества была, казалось бы, устранена последняя угроза классового сопро­тивления советской власти, но политическое руководство требова­ло находить и ликвидировать все новых и новых врагов — теперь уже из недр партийного, государственного, военного аппарата, — людей, преданность которых революции никогда не вызывала по­дозрений.

В этих условиях среди ряда работников органов госбезопасно­сти, судей и прокуроров стали возникать все большие сомнения в правильности проводимой политики.

Такие же требования предъявлялись и к прокурорским и су­дебным кадрам, ведавшим политическими делами. Социальный со­став и образовательный уровень этих кадров был не выше, чем у

работников госбезопасности. Так, в 1935 г. число народных судей с высшим образованием составляло 8,4%; 84,6% имели начальное об­разование.

В докладной записке на имя Прокурора СССР Вышинского (1935 г.) группа статистики и информации Прокуратуры СССР при­водила следующие данные о кадрах прокуроров и следователей по стране в целом. Социальный состав: прокуроры — из рабочих 44%, из служащих 32%; следователи — из рабочих 27%, из служащих 36%. Партийность: прокуроров — 91%, следователей — 32%. Образование: прокуроров — начальное 64%, среднее — 24 и высшее — 12%. При­мерно то же и у следователей — соответственно 56, 31 и 12%.

Но главное, конечно, было не столько в уровне грамотности и профессиональной квалификации, сколько в идеологии прокурор­ских работников, ориентированной на беспрекословное выполнение указаний партийных органов, непримиримую борьбу с врагами на­рода. Они понимали свою задачу так, как ее им формулировали.

Однако эти призывы, судя по всему, помогали не всегда и не в полной мере. В системах прокурорских и особенно судебных органов сохранялся по сравнению с госбезопасностью относительный либера­лизм. Некоторые судьи и прокуроры пытались поступать по закону.

В политической юстиции 1937-1939 гг. чистка кадров распрос­транилась на прокурорскую и судебную систему, нанеся ей огром­ный урон. Около половины всех прокуроров были смещены со сво­их постов.

В отдельных областях РСФСР должности потеряли более 75% районных прокуроров. Были физически уничтожены такие видные работники военной прокуратуры, как В. Войтенко, Н. Кузьмин, Н. Кузнецов, В. Малкис, П. Павловский, К. Романовский, Г. Суслов, Н. Успенский, В. Шестаков и др.

К январю 1938 г. на ответственные руководящие должности (прокурор области, начальник отдела в республиканской прокура­туре и выше) было выдвинуто 400 человек.

Не в меньшей степени пострадали и квалифицированные судей­ские работники, большинство из которых, если не были репрессиро­ваны, перешли в хозяйственные органы, а их место заняли партийные выдвиженцы, либо вообще не имевшие юридического образования,

либо только начавшие обучаться, в основном на заочных отделениях вузов или краткосрочных курсах.

Ко всему сказанному о кадрах органов политической юстиции надо добавить одно немаловажное обстоятельство: те, кто более или менее долго оставался в этой системе, неизбежно подвергался про­фессиональной деформации.

11.8.