Аббревиация

В настоящее время обыгрывание аббревиации для создания комического эф­фекта встречается редко. Широкое распространение оно имело после октябрь­ского переворота. В известном стихотворении В.

Снова взбираюсь глядя на ночь На верхний этаж семиэтажного дома.

«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —

«На заседании

А-бе-веге-де-е-же-зекома».

Замкомпо морде (заместитель командующего по морским делам).

Главпивпаф—Главное управление пивной и парфюмерной промышленности (В. Ардов).

Шутливо-ироническая расшифровка графического сокращения ВЛКСМ — ве­ялку съем.

«Фокус-покус прием»

Рассмотрим необычный способ экспрессивного словообразования, давно об­ративший на себя внимание исследователей, но называемый ими по-разному: «фокус-покус прием», «повтор-отзвучие», «эхо-конструкция» (см. [Земская — Ки­тайгородская-Розанова 1983: 193—194; Земская 1992: 87—88]). Прием заключа­ется в том, что какое-либо слово «повторяется с изменением начального звука или группы звуков, например: фокус-покус, страсти-мордаапи- Получается своеобразный рифмованный прицеп, как бы отзвучие к базовому слову» [Янко- Триницкая 1968: 48—52]. Многие исследователи предполагают, что «прием риф­мованного эха (...) распространяется в русской РР (разговорной речи—Я С.) под влиянием тюркских языков. Во всяком случае он представлен прежде всего у лиц (для которых родной язык русский), как-то связанных с Кавказом, Средней Азией, югом России, а также живущими в соседстве тюркского населения» [Земская — Китайгородская — Розанова 1983:193]. Хотя исследователи разговорной речи ут­верждают, что эхо-конструкции имеют разную семантику или «могут быть лише­ны какой-либо семантики» [Земская — Китайгородская — Розанова 1983: 193], од­нако приводимый ими богатый материал говорит о том, что в абсолютном боль­шинстве случаев это конструкции снижающие.

(1) [Рассказ Ноздрева о бале] ...одна была такая разодетая, рюши на ней, и трюши и черт знает чего не было (Н. Гоголь, Мертвые души, т. I, IV).

(2) [О Разине и персидской княжне]:

И уроком поздних лет Прогремел его обет.

«К богу-могу эту куклу!

Девы-мевы, руки-муки,

Косы-мосы, очи-мочи!

Голубая Волга — на!

Ты боярами оболгана!»

(В. Хлебников, Уструг Разина).

(3) —Л Мишка,—и он ткнул меня пальцем,—все рассказывал о вас- Сядет, говорит, за стол и рассказывает- Часа три битых говорит- И политика, ималитика, и история-кистория- (А. Бухов, Громоотвод).

(4) -его [Чернышевского] отец, добрейший протоиерей, нечуждый садовничеству, за­нимает нас обсуждением саратовских вишень, слив, глив (В. Набоков, Дар, IV).

(5) — И все-то у них дурь в голове! Пикники да микники! Нет, чтобы о старухи­ном здоровье толком порасспросить (Тэффи, Причины и следствия).

Интересно дальнейшее развитие приема — усложнение его за счет обсценных, матерных элементов. В несколько замаскированном виде эхо-конструкции этого типа используются А. Солженицыным в «Одном дне Ивана Денисовича»:

(6) Шесть их, девушек, в купе закрытом ехало, ленинградские студентки с практи­ки. На столике у них маслице да фуяслице, плащи на крючках покачиваются, чемоданчики в чехолках»

(7) — Хорошо положили, а? За полдня. Без подъемника, без фуемника.

То, что эхо-конструкции связаны с дискредитацией описываемого, казалось бы, очевидно. Поэтому не совсем понятен для нас пример из стихотворения В. Маяковского «Служака»:

А на стенке декорацией Карлы-марлы борода.

Вряд ли «беспартийный большевик» Маяковский хотел здесь выразить отрица­тельное отношение к Карлу Марксу.

В целом этот прием экспрессивизации в художественной речи занимает не столь заметное место, как в речи разговорной.